Объект обожания

— Опа, смотрите, кто идёт, ребят! — крикнул парень своей компании, прислонившись к косяку двери университета. — Надеюсь, он на меня не переключится. Вилен сказал, что его уже терпеть не может) — Ален! — девушка из его компании толкнула его в плечо и грозно сузила глаза. Ее голос был шипящим и резким. — Хватит его стебать! Потом ещё училкам нажалуется, и тебя сделают виноватым, если он, в конце концов, шагнет под трамвай. Жан услышал. Он всегда слышал. Он не поднял глаз, просто замедлил шаг, словно его ноги вросли в асфальт. В голове пронеслось: «Обидно». Он молча прошел внутрь, в спину ему тыкались насмешливые взгляды.

***

— Ребята, расписание поменялось, сейчас у вас французский в другом кабинете, — объявила миловидная классная руководительница. Толпа учеников с шумом хлынула в коридор. Жан брел позади всех, его ноги были ватными. И тут его ослепило. Впереди, в потоке людей, шел самый знакомый, самый идеальный силуэт в мире. Спина Вилена. Походка. Затылок. Каждый элемент был священным знанием. — Вилен! Вилен! Постой! — голос Жана сорвался на визгливый шепот. Он засеменил, его руки беспомощно замахались в воздухе, пытаясь рассечь толпу, дотянуться. Вилен обернулся. И мир Жана рухнул и пересобрался заново. Звуки коридора — смех, говор, скрежет дверей — испарились. Сердце сжалось в комок, такой плотный и горячий, что казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Воздух перестал поступать в легкие. — Вилен… — прохрипел Жан, его рот приоткрылся в немом восхищении. Взгляд затуманился, стал мутным, вязким, как теплый мед. Он не видел никого, кроме него. — П-постой… п-подожди… я… я сейчас… Лицо Вилена было каменным. Ни тени любопытства, только нарастающее раздражение. Жан стянул с плеча рюкзак, руки дрожали так, что он еле мог расстегнуть молнию. Он вытащил оттуда маленькую коробочку — печенье, заботливо завернутое в милую, словно из старого мультфильма, упаковку. — Возьми… пожалуйста, возьми… — он протянул дрожащие ладони с этим подношением, словно молился. Каменная маска Вилена исказилась. Он не просто отказался. Его брови сдвинулись, а в зеленых глазах вспыхнуло отвращение. Резким, коротким движением он шлепнул по рукам Жана. Удар был не сильным, но оскорбительно-презрительным. Коробочка с печеньем отлетела в сторону, глухо шлепнувшись о стену. — Как же ты меня достал… — прошипел Вилен, сжав зубы. Его взгляд, холодный и отстраненный, скользнул по Жану, не задерживаясь, как по пятну на асфальте. Он развернулся и ушел быстрым, уверенным шагом. «Сука… сука… сука… сука… сука…» Слово-маятник. Слово-пульс. Оно застучало в висках, вытесняя все мысли. Жан не видел, как на него смотрят. Не слышал шепотов. Он развернулся и почти побежал, ноги сами понесли его в знакомом направлении. В туалет. Он влетел в кабинку, щелкнул замком. Дыхание сбилось. Он прислонился лбом к холодной двери, судорожно глотая воздух. Потом дрожащей рукой полез в карман. Достал зажигалку.

***

На маленьком телевизоре с размытым экраном показывали кадры аварии: искореженный металл, мигающие проблесковые маячки. — Сегодня была серьезная авария на трассе А8, — спокойно заметила миссис Леблан, кивая на экран. Она была женщиной лет шестидесяти, с седыми волосами, убранными в строгий пучок, и в привычном твидовом жакете. Ее глаза, цвета старого кофе, смотрели устало, но проницательно. — Они умерли? — глухо спросил Жан, не отрывая взгляда от своих рук. — Двое погибли, трое в тяжелом состоянии. Запомни, Жан, когда купишь машину, будь осторожен. Жизнь — хрупкая штука. Как было сегодня в университете? Жан промолчал, лишь его пальцы судорожно сжали край сиденья. Он тяжело вздохнул, выдыхая вместе с воздухом ложь. — Все было нормально… — Габриэлла уехала по работе на неделю. Она настояла, чтобы я проверяла твои руки, — напомнила миссис Леблан. Жан с яростью впился зубами в ноготь большого пальца, сдирая его до розовой, болезненной кожи. Заусенцы кровоточили. — Мой мальчик, тебе придется показывать мне. Без возражений. Жан закатал рукава своей темно-серой шерстяной кофты. Предплечья были испещрены бледными шрамами — старыми и не очень, будто кто-то выводил на его коже тайный, уродливый дневник. — Молодец, что не добавляешь новых. Твоя мама будет рада. — А вы перестанете со мной говорить, если я ее убью? — тихо спросил Жан. — Кого? Габриэллу? — миссис Леблан испуганно прижала ладонь к груди. — Нет. Его новую подружку. Психолог слышала это слово от него десятки раз. Она видела перед собой лишь истощенного, бледного юношу с глазами, полными тоски, и верила в его безобидность. Слабый, больной мальчик. Еще один несчастный случай в ее практике. — Что это изменит, Жан? Если ты избавишься от нее? — она бросила взгляд на маленький настольный календарик, будто сверяясь с расписанием его безумия. — Я не хочу, чтобы он смотрел на кого-то другого! Мне не нравится это! — его голос сорвался на стон. — Ты ходишь ко мне уже третий год. Не должно быть секретов. «Все нормально» — это же ложь? Жан взглянул на часы. Семь вечера. Время истекло. Он молча встал и вышел, не оглядываясь.

***

Перед тем как идти домой, он, как маньяк, потянулся к дому Вилена. Ему нужна была хоть крупица, одна секунда его присутствия. Жан присел на корточки в темном проеме между гаражами, сливаясь с тенью. Он просидел так полчаса, не шелохнувшись, уставившись на дверь подъезда. И тогда он увидел ее. Ту самую девушку. Она была стройной, с живыми, темными волосами, собранными в небрежный хвост. Она шла уверенно, и в этой уверенности было что-то от Вилена, что сводило Жана с ума. Он не отдавал себе отчета в действиях. Он давно выплевывал антидепрессанты, прописанные миссис Леблан. Они делали его сонным, вялым, а ему нужно было чувствовать — ярость, боль, любовь. Он хотел быть живым. Уличные фонари отбрасывали длинные тени. Жан откинул со лба длинные, почти белоснежные пряди волос. Его лицо, бледное и утонченное, с высокими скулами и большими, слишком яркими голубыми глазами, в этот момент могло бы сойти с обложки журнала, если бы не искажала его гримаса одержимости. Дрожащими пальцами он натянул капюшон. «Что в ней есть такого? Что он нашел? Она так же бегала за ним, как я? Так же старалась?» Ненависть, горячая и слепая, поднялась комом в горле. Он выскочил из-за угла, стремительный и бесшумный. Его рука с силой закрыла рот девушке. Его лоб покрылся мелкими каплями пота. Девушка попыталась вырваться, издавая звуки, но он с силой втолкнул ее в темный, пахнущий сыростью подъезд и отшвырнул к лестнице. Она тяжело ударилась спиной о бетонный уступ, вскрикнув от боли. — НЕ ДВИГАЙСЯ! — его голос был хриплым, громким. Он судорожно достал из кармана складной нож, и лезвие блеснуло в полумраке, поднесенное к ее горлу. — Говори! Живо! За что он тебя полюбил? Что ты сделала?! Девушка забилась в истерике. Боль в спине парализовала, а перед глазами стояло лицо незнакомца — красивое и абсолютно безумное. — К-то… Я… Вилен? Ты про Вилена? — ее голос был тонким, полным ужаса. — Да, шлюха! Про Вилена! — Жан сам начал рыдать, и его рука с ножом дрогнула, лезвие едва не выпало из ослабевших пальцев. — Я БОЛЬШЕ НЕ ПОДОЙДУ К НЕМУ! НИКОГДА! — закричала девушка, смотря ему прямо в лицо, ее тело сотрясали судороги. — Я НИКОМУ НИЧЕГО НЕ СКАЖУ! ОТПУСТИ! Я БОЛЬШЕ НЕ ПОДОЙДУ! Жан закатил истерический хохот, закрывая лицо ладонью. — Проваливай… Живо… Чтобы я тебя здесь больше не видел… Если кому-то проболтаешься, я найду твою семью. Я перережу всех. Девушка, рыдая и задыхаясь, схватила сумочку и выбежала на улицу.

***

Жан вошел в дом. На него тут же с радостным лаем бросился большой золотистый ретривер по кличке Гастон. — Гастон! — голос Жана вдруг стал детским и беззаботным. Он опустился на колени, обнимая пса, и уткнулся лицом в его шею. Его глаза, еще несколько минут назад полные безумия, теперь сияли чистой радостью. — Я спугнул его девку! Правда, хорошая новость? Ты рад? — он почесал собаку за ухом, его лицо озарила широкая, безупречная улыбка. — Рад? Тогда давай я тебя покормлю.

***

Жан зашёл в свою комнату. Комната была дорогой, но в ней царил хаос. На огромной кровати с красным бархатным одеялом кучей лежала одежда. Вся мебель — позолоченная, вычурная — казалась чужеродной в этом беспорядке. Но главным были стены. Каждый сантиметр был завешан картинами, набросками, распечатками. И на каждом изображении был он. Вилен. Губы Вилена, выписанные с болезненной точностью. Глаза, прорисованные до каждой реснички. Его тело в футбольной форме, застывшее в движении. Это был не алтарь любви, а поле битвы, заваленное трофеями одной навязчивой идеи. Жан стянул с себя кофту и штаны, остановившись перед огромным зеркалом. Его взгляд скользнул по худому телу, задержался на руках, испещренных шрамами, а затем опустился ниже, к ногам, где узорами выделялись старые и свежие ожоги от зажигалки. «Ноги она не проверяет», — с облегчением подумал он и улыбнулся своему отражению. Он подошел ближе, вплотную к зеркалу, разглядывая свое лицо. Вспомнил Вилена — и щеки покрылись румянцем, а улыбка стала шире. Он высунул язык, потом медленно, с наслаждением облизал свои пухлые, обкусанные до крови губы — яркое красное пятно на мертвенно-бледном лице. Потом начал водить пальцем по острым клычкам, нажимая на них, пока не почувствовал боль. — Ты сейчас расстроился, да? — прошептал он зеркалу, представляя, что говорит с Виленом. — Она не пришла… Ты расстроился… А если бы пришел я? Ты бы обрадовался? Он наклонился еще ближе, его дыхание затуманило стекло. — Может, мне накраситься? Стать похожим на них? Тогда ты посмотришь на меня? Или… или мне украсть тебя и запереть здесь? Но мама рассердится… И миссис Леблан… Жан опустился на пол перед зеркалом, обняв свои колени. — Хочу, чтобы ты поцеловал все мои шрамы. Ведь каждый из них — твой. Все они только твои, Вилен. Он взял телефон и привычным движением открыл переписку с Виленом. Чат, где были только его сообщения, отправляемые в пустоту каждое утро и каждый вечер. «Вилен, как дела?» Он написал это снова. И случилось невозможное. Почти мгновенно появились два слова: «Прочитано сейчас». А затем пришел ответ. «Ты конченный придурок. Я видел из окна. Что ты ей наговорил про меня?» Телефон выпал из рук Жана. Он схватился за голову и издал пронзительный, нечеловеческий визг. Его затрясло — но не от страха, а от восторга. ВИЛЕН ОТВЕТИЛ! ОН НАПИСАЛ! ВПЕРВЫЕ! — ГАСТОН! ГАСТОН! — закричал он, и собака влетела в комнату, виляя хвостом. — ОН МНЕ ОТВЕТИЛ! СМОТРИ! ОН НАПИСАЛ! Он тыкал пальцем в экран, поднося его к морде собаки, его глаза сияли безумием. —Что ответить, Гастон? А? Я так рад! Так рад! Дрожащими пальцами он начал печатать: «Вилен! Я ничего не знаю. правда. Может, тебе показалось? Это был не я! :( » Ответа не последовало. Восторг сменился паникой. — Гастон… Он теперь ненавидит меня… Боится меня? А вдруг он побьет меня завтра? Будет издеваться? Собака ласково тыкалась мордой в его обожженные ноги, пытаясь утешить.

***

Утром раздался звонок от Габриэллы. — Сынок, как ты? Я задержусь еще на неделю. — Мама! Все прекрасно! Уже бегу на пары! — Миссис Леблан звонила, сказала, ты стал спокойнее! Таблетки помогают, раз ты больше не калечишь себя? — Да, мамочка, я их пью! Мне намного-намного лучше! — Хорошо, беги, целую.

***

В университете Жан, как всегда, сидел на задней парте и рисовал. На клочке бумаги рождалось знакомое лицо: нежные волосы, родинка над губой. — Эй, гад. Жан вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стоял Вилен. Его Вилен. — Вилен! — Жан вскочил, сияя, и суетливо сунул ему в руки рисунок. — Смотри! Я тебя нарисовал! Возьми, прошу! Они были одного роста, и Жан мог разглядеть каждую деталь его разгневанного лица. Вилен, сжав зубы от ярости, схватил его за руку и потащил из аудитории. Жан не сопротивлялся. Он лишь думал: «Он касается меня. Его пальцы на моей руке. Какие они сильные. Надо будет нарисовать его руки…» Вилен доволок его до пустой крыши. Ветер трепал его волосы. — Что, опять что-то новенькое? — прошипел Вилен, сжимая кулаки. Его лицо было искажено злостью и отвращением. — Решил лезть в мою жизнь? Кто тебе дал право? Я не понимаю, что ты от меня хочешь! — Ты такой красивый, когда злишься… — тихо, с восхищением сказал Жан, глядя на него влюбленными глазами. Вилен отшатнулся, будто его ударили. Бессилие смешалось с брезгливостью. — Ты совсем ебанутый? ОТВЕЧАЙ! ЧТО ТЫ СКАЗАЛ ЛИНЕ? — Я все расскажу… — Жан хлопал ресницами, играя в покорность. — Но не здесь. Приди ко мне домой. Сегодня. Я расскажу все. Только там. — Ты издеваешься? — Пожалуйста… — взгляд Жана стал стеклянным и неотрывным. Вилен с силой выдохнул. Он чувствовал, что имеет дело не с человеком, а с природным явлением, стихией, которую нельзя остановить криком. Он с ненавистью взглянул на смятый рисунок в своей руке, сунул его в карман не глядя и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушел. Спускаясь по лестнице, он выбросил рисунок в первую же урну.

***

Жан метался по дому. Каждая минута ожидания растягивалась в пытку. Он то причесывал перед зеркалом свои идеальные белые волосы, заглядывая в свои же переливающиеся безумием глаза, то останавливался, схватившись за голову. — Он придет… он придет ко мне… — бормотал он, вытирая вспотевший лоб. — Но как я потом отпущу его? Не смогу… ни за что не смогу… Он опустился перед собакой на колени, схватив ее за морду. — Гастон, ты же помнишь, как я учил? Помнишь? Ты должен помочь мне. Голос! Собака, повинуясь команде, залилась грозным лаем, обнажив клыки. — Умничка! А теперь… фас! Жан швырнул диванную подушку в угол, и пес с рыком вцепился в нее, яростно тряся и разрывая когтями. — Хватит! Молодец… мой хороший защитник… — Жан протянул псу кусок сырого, кровавого мяса прямо с ладони. — Держи. Ты главный помощник. Ровно в шесть звонок пронзил тишину. Сердце Жана прыгнуло в горло. — Гастон, в кладовку! Тишина! — он запер собаку и бросился к двери, на ходу поправляя одежду. Распахнув дверь, он увидел его. Вилен. Настоящий, живой, стоящий на его пороге. От него пахло свежим воздухом и каким-то дорогим парфюмом. — Ты… ты побрызгался для меня? — всхлипнул Жан от переполнявших его чувств. — Только не ври, что нет. Я не люблю, когда врут. Вилен, хмурый, прошел мимо него в просторный, пустой холл, холодно оглядываясь. — Совсем один живешь? Не жутко в этом дворце? — Жутко, — тихо признался Жан, поворачивая ключ в замке с мягким щелчком. Ключ он спрятал в карман. — Поэтому я и позвал тебя. Мне очень одиноко. Он провел Вилена на кухню, с почтительной торжественностью отодвинув для него стул. Когда Вилен сел, Жан замер, пытаясь впитать каждую деталь: вот он, его бог, его наваждение, сидит за его столом. Мечта, ставшая явью. «Только ты и я…навсегда…» — пронеслось в его голове. От волнения у него пересохло во рту. — Я не гей, — резко, глядя прямо на Жана, заявил Вилен. — Меня не возбуждают парни. Уясни это раз и навсегда. — Хорошо, — Жан широко и неестественно улыбнулся, его взгляд скользил по лицу Вилена, как бы поглаживая его. — И что с того? — Ты псих. Слышишь? И это мое последнее предупреждение. Отстань от меня. От моей жизни. Исчезни. Понял? — Вилен говорил сквозь зубы, сжимая кулаки на столе. — Я просто хотел подружиться… Давай мириться? — Жан развел руками с театральным жестом. — Какое дружить?! — взорвался Вилен. — Ты на меня смотришь, как маньяк! Я не идиот, я все вижу! — Ладно… прости… — глаза Жана мгновенно наполнились слезами. — Я виноват… Я напугал ее, сказал держаться от тебя подальше… Я так ревновал… Я не хотел, это вышло случайно… Умоляю, прости… — Ты сегодня же позвонишь ей и все объяснишь! Скажешь, чтобы разблокировала! Ясно?! — Да… я все сделаю… как ты скажешь… — Жан вытер слезы тыльной стороной ладони, и его лицо снова озарилось радостной улыбкой. — Я купил пиццу! В честь примирения! На лице Вилена появилась тень недоумения. «Странный… Больной…» — промелькнуло у него в голове. Жан вскрыл коробку, предложил сок. Вилен выпил стакан залпом.

***

Прошел час. Может, два. Сознание вернулось к Вилену медленно, как сквозь густой туман. Голова раскалывалась, тело было ватным, неслушающимся. Он попытался пошевелиться и не смог. Руки и ноги были жестко привязаны к стойкам кровати. Во рту был противный химический привкус и тряпичный кляп. Паника, холодная и тошнотворная, ударила в голову. — Ты проснулся! Ура! Я уже начал скучать! Жан, сидящий в ногах кровати с блокнотом в руках, подбежал к нему. Его глаза сияли безумным восторгом. — Смотри, сколько я успел нарисовать, пока ты отдыхал! Он тыкал в лицо Вилена листами, на которых с болезненной точностью были изображены его связанные руки, его лицо в полубессознательном состоянии. — Вилен… — Жан взобрался на кровать и устроился между его раздвинутых ног, всем телом прижимаясь к нему, обвивая руками его торс. — Вилен… я люблю тебя… Люблю так сильно… Ты теперь мой. Навсегда мой. И никого у тебя больше не будет. Только я. Вилен застонал, пытаясь выплюнуть кляп, но тряпка глубоко застряла во рту. Это не сон. Это кошмар наяву. — Тебе не жарко? — ласково прошептал Жан, прижимаясь щекой к его груди. — В этой кофте… Я не могу ее снять, а то ты убежишь… Но я могу ее разрезать, если захочешь… Хочешь? Его голос был нежным, мурлыкающим, и от этого было в тысячу раз страшнее. Вилен забился в истерике, его тело напряглось в бессильной ярости и ужасе. Он чувствовал жар тела Жана, слышал его учащенное сердцебиение, видел на стенах свою тюрьму, увековеченную в десятках рисунков. — Мамы не будет две недели, — продолжал нашептывать Жан, как будто делясь радостной новостью. — У нас с тобой так много времени… Мы столько всего успеем… По комнате разносились лишь приглушенные, отчаянные стоны Вилена, а Жан нежно его обнимал и шептал слова любви, которые звучали как самый страшный приговор. Он наконец-то получил то, чего хотел. Своего Вилена. Только своего. И теперь он не собирался его отпускать. Никогда.

***

Утро застало Жана в лихорадочной деятельности. Он носился по огромной, стерильно-чистой кухне, как одержимый, ставя кастрюли на огонь, нарезая фрукты и взбивая яйца. Он готовил пир, тризну по нормальной жизни, которую он сам же и похоронил. «Переборщил со снотворным… Надеюсь, у него ничего не болит?» — эта мысль пронеслась с легким уколом тревоги, и Жан прикусил щеку до крови. Соленый привкус успокоил его. Он зашел в комнату с подносом, ломящимся от еды. За окном хмурилось небо, и первые тяжелые капли дождя забарабанили по стеклу. Жан сиял. — Вилен… — он ласково потряс его за плечо. — Просыпайся, я приготовил для тебя. Вилен резко открыл глаза. Они метались по комнате, не в силах осознать реальность, пока не остановились на лице Жана — улыбающемся, счастливом. Жалобный, глухой стон вырвался из его груди. Он снова зажмурился, пытаясь отвергнуть кошмар, но он не исчезал. — Слушай… — голос Жана был сладким, как сироп. — Твои родители, наверное, уже волнуются. Но здесь тебя точно не найдут. А та твоя Лина… она же тебя не любила, дурачок ты мой. — Он нежно провел пальцами по затекшему запястью Вилена. — Она даже не сопротивлялась… просто вычеркнула тебя. А я… я единственный, кто помнил о тебе всегда. Знаешь, если бы ты любил меня так же… мне бы не пришлось это делать. Это твоя вина. — Голос Жана вдруг стал низким и металлическим, а улыбка испарилась, сменившись ледяной маской. — А теперь слушай очень внимательно, — он наклонился к самому его лицу. — Я выну этот кляп. И ты не произнесешь ни звука. Ни единого. Если вякнешь без разрешения… мой пес Гастон начнет с твоих внутренностей. Он обожает сырое мясо. Гастон, иди сюда, милый! Собака запрыгнула на кровать, слюнявая морда оказалась в сантиметрах от лица Вилена. Горячие капли слюны капали на его кожу. От ужаса по щекам Вилена беззвучно потекли слезы. Мышцы свело от паники. Жан аккуратно развязал узел и вытащил мокрый, противный кляп. Вилен закашлялся, его рвало от спазмов в горле. — Наверное, ты хочешь многое сказать? — Жан снова стал милым и внимательным. — Я разрешаю. Говори. Только не кричи. — Ты… ты… — прохрипел Вилен, его голос был чужим, разбитым. — Ну? Что я? Плохой? Ужасный? Конченный псих? — Лицо Жана снова окаменело. — А ты какой? Белый и пушистый, да? Разум Вилена, придавленный страхом, заработал с запозданием. Инстинкт самосохранения кричал: не зли его. Играй по его правилам. — Ты… ты не плохой… — выдохнул он, давясь собственным унижением. — Ты… хороший. Глаза Жана расширились, в них вспыхнул настоящий, детский восторг. Он никогда не слышал от Вилена ничего подобного. — Вилен! У тебя есть инстинкт самосохранения! Я уважаю это! Спасибо, мне приятно! — Он взял с подноса кусочек картофеля на вилке и поднес к его губам. — Кушай. Слушайся меня — это все, что я прошу. И с тобой все будет хорошо. Вилен, с трудом сдерживая рвотные позывы от страха и последствий снотворного, покорно принял еду.

***

— Что же с тобой делать… всю кровать испачкал, — с искренним огорчением в голосе вздохнул Жан, когда Вилена окончательно вырвало на простыни. — Как тебя отмыть, чтобы ты не убежал? Он развязал веревки. Тело Вилена было горячим от стресса и температуры, он еле стоял на ногах, боясь пошевелиться. — Подними руки. Нужно снять кофту. В ванной Вилен сидел в воде, съежившись, пытаясь прикрыться. Он дрожал, но не от холода. Жан сидел рядом на табурете, наблюдая за ним с выражением заботливой тревоги. — Тебе лучше? Не пугай меня так, доктора я вызвать не могу… это невозможно. Вилен молчал, уставившись в воду. — Когда я спрашиваю, надо отвечать, — голос Жана стал твердым, а глаза почернели от нетерпения. — Мне… нормально… — выдавил Вилен. — Умница. Хороший мальчик, — Жан погладил его по мокрым волосам, и Вилен затрясся с новой силой.

***

Позже, снова привязанный к кровати, он лежал, не в силах уснуть. Жан устроился рядом, укрыл их обоих одеялом и начал тихо бубнить, прижавшись головой к его груди. — Мне так спокойно, когда ты здесь. Каждую ночь мне снится, как ты отталкиваешь меня. А сейчас ты рядом и не можешь сделать мне больно. Я ведь пугаю тебя? Правда? Вилен, зажмурившись, молча покачал головой. — Почему у меня всегда так? Я будто люблю тебя целую вечность. Почему я не могу быть как все? Почему меня тянет именно к тебе? — его голос стал жалобным, детским. Он вдруг поднялся на локоть и посмотрел на Вилена в темноте. — Я не знаю, что с тобой делать через неделю… Ты же побежишь в полицию. Или мама все узнает… А она думала, что мне лучше. — Он тяжело вздохнул, его дыхание горячим облаком касалось кожи Вилена. — Я и сам не понимаю, что творю. Не знаю… не знаю, что делать. Он снова приник к его груди, слушая стук сердца — быстрый. Это был стук его собственности. И это было единственное, что имело значение.

***

Утро. Жан нервно похаживал по комнате, сверяясь с часами. Он не забыл о визите к миссис Леблан. Взяв телефон, он набрал номер, стараясь придать голосу бодрость. — Доброе утро, миссис Леблан! Давайте сегодня встретимся пораньше, у меня планы на вечер! — его голос звучал неестественно звонко. — Жан, доброе утро. Хорошо, давай в три. Положив трубку, он подошел к кровати. Его улыбка мгновенно исчезла. — Вилен, проснись. Он развязал одну руку и ахнул. Кисть Вилена была синюшной, почти фиолетовой от недостатка крови. Вилен посмотрел на свои нечувствительные пальцы, и в его глазах снова вспыхнула паника. Жан бросился развязывать узлы, его руки дрожали. — Вилен… Вилен, прости… я не хотел… — он начал судорожно растирать его онемевшие ладони, а потом, в приступе какого-то животного инстинкта, стал облизывать его пальцы, его запястья, словно пытаясь зализать раны. Слезы текли по его лицу и смешивались с кожей Вилена. — Я дурак… дурак… Ты прощаешь меня? Прощаешь? Их взгляды встретились. В глазах Вилена была невыразимая усталость и странное, вымученное спокойствие. В глазах Жана — чистый ужас. — Ничего страшного… не больно, — тихо, хрипло сказал Вилен, медленно шевеля вернувшимися к жизни пальцами. — Видишь? Все хорошо. Жан не мог оторвать взгляда. Этот Вилен — изможденный, с растрепанными волосами, с синяками под глазами — был новым, домашним, его. Жан покраснел, его зрачки расширились. — Вилен… — он прижал Вилена к кровати, навис над ним. Их лица разделяли сантиметры. — Ты самый красивый… самый… Его губы приблизились к губам Вилена, замерли в миллиметре от них. Он не решался. Ему нужно было разрешение. — Хочу тебя поцеловать… Разреши… Хоть это пусть будет по согласию? — его взгляд безумно скользил по лицу Вилена. Он оттянул его губы пальцами, рассматривая зубы, десны. — Я разрешаю, — прошептал Вилен, вжимаясь в матрас. Он думал только об одном: «Пусть это побыстрее закончится». — Так не терпится? — Жан ухмыльнулся, и его лицо снова исказилось. — Тогда целуй сам. Покажи, как ты это делал со своими…шлюхами. Ладно… у тебя есть время подумать. Мне нужно по делам. Гастон за тобой присмотрит.

***

Дверь заперта. Собака. Эта сраная собака. Она рычит, если я просто глубже дышу. Если закричу… он сказал, она сожрет. А если врет? Если это блеф? Нет… я видел ее глаза. Она бы разорвала меня. Здесь нет выхода. Совсем нет.

***

— У тебя сегодня прекрасное настроение! Я тебя таким ещё не видела! — миссис Леблан радостно захлопала в ладоши, глядя на улыбающегося Жана. — Благодаря вам мне намного лучше, — он сиял, играя роль выздоравливающего. Она проверила его руки и не нашла ничего нового. — Жан, я так рада! Ты настоящий молодец! — Вам спасибо. Ваше лечение творит чудеса.

***

Вернувшись домой с пакетами, Жан услышал сдавленный стон. Он бросился в спальню. — Вилен! Картина была ужасной: из ноги Вилена, чуть ниже колена, сочилась кровь. На коже зиял глубокий, рваный след от собачьих клыков. Гастон сидел рядом, облизывая морду. Ярость затопила Жана. Его источник обожания был поврежден. Его собственность испортили. Не думая, он побежал на кухню, схватил первый попавшийся длинный нож и вернулся. — Вилен… Прости… — его голос был ледяным. Он посмотрел Вилену прямо в глаза, занес нож и с силой воткнул его в шею собаки. Раздался хрип. Кровь хлынула на стены, на кровать, на Жана. Гастон рухнул на пол, дергаясь в предсмертных судорогах. Жан, не глядя на него, выдернул нож. Затем, с странным, практичным спокойствием, он отрезал клок шерсти с бока собаки, поджег его зажигалкой и, когда тот обуглился, прижал к ране на ноге Вилена. — Все пройдет… все заживет… Вилен лежал в шоке, не в силах издать звук. Теперь он понял окончательно: границ нет. Этот человек убьет ради него кого и что угодно. И ради него же — убьет его самого. Страх парализовал его сильнее любых веревок.

***

Через время, тела собаки больше не было. На ноге Вилена красовался тугой, уже немного загрязнившийся бинт. Все его тело изнывало от неподвижности, мышцы горели огнем, суставы ныли. Ему отчаянно хотелось встать, пройтись, почувствовать, как хрустят позвонки. Жан, сидя на полу, выводил в блокноте новые узоры — переплетение линий, складывавшееся в профиль Вилена. Он заметил краем глаза, как тот мелко подрагивает, шевелит пальцами на руках и ногах, будто проверяя, жив ли он еще. — Ты не забыл подготовить для меня поцелуй? — спросил Жан, откладывая карандаш. — Не забыл, — монотонно ответил Вилен, глядя в потолок. — Сможешь дать честный ответ? На сколько процентов ты хочешь поцеловать меня? — Жан язвительно хмыкнул. — На сто, — выдохнул Вилен, и в его голосе не было ни капли лести, лишь усталая покорность. Жан засмеялся — сухим, колким смехом. — Не подлизывайся. Хочешь, чтобы я кормил тебя еще вкуснее? Хотя это, если что, был мой кулинарный максимум, — он попытался шутить, но шутка повисла в воздухе, не достигая цели. Жан поднялся с пола. Его движения были плавными, как у хищника. Он подошел к кровати и уселся между разведенных ног Вилена. — Не расстраивай меня… — почти ласково прошептал он и начал развязывать узлы на лодыжках. Веревки ослабли. Затем он потянулся к рукам. — Если так хочешь двигаться… я даю тебе свободу. Ненадолго. В тот миг, когда последняя петля развязалась, Вилен взорвался. Это был не побег. Это был слом. Он не оттолкнул Жана, а набросился на него. Его губы впились в губы Жана не в поцелуе, а в укусе. Он кусал, лизал, сосал его губы до крови, оставляя на бледной коже сине-багровые метки. — Вилен… ты… — успел прохрипеть Жан, захлебываясь этой агрессией. — Ты же хотел, чтобы я показал, как было с шлюхами? — прошипел Вилен ему в губы, и в его голосе прорвалась знакомая ненависть, смешанная с чем-то новым, пьянящим. — Доволен, козлина? — Мразь… — Жан понял, что его провоцируют. Но зачем? Схватка за доминирование длилась мгновение. Жан перевернул Вилена под себя, вцепился в его губы, кусая их, затем перешел на щеки, оставляя красные следы. Стоны Вилена от боли смешивались с хриплым дыханием. Стекла на окнах окончательно запотели, запечатав их в аквариуме из пара и страсти. — Скажи, что любишь меня.— приказал Жан, его голос сорвался на шепот, хриплый от нахлынувшего желания. — Люблю… Люблю, Жан… я тебя люблю.— это был не просто вынужденный ответ. Это был крик его собственного надлома, смесь ненависти, отчаяния и странного, извращенного принятия. И тогда Вилен схватил Жана за затылок, вжался в его губы с такой силой, что тому перехватило дыхание. Их поцелуй превратился в битву — языки впивались друг в друга, зубы стучали. Это было животно, грязно и до дури откровенно. — Хочу тебя… Хочу, Жан… Я сошел с ума… — шептал Вилен, его тело изгибалось в неестественной судороге желания. Жан, весь пылающий, с помутневшим взглядом, в лихорадочной судороге стаскивал с себя одежду, потом рвал ее с Вилена. «Переигрывает? Или… что это? Дверь заперта. Острых предметов нет». — Жан… Жан… — срывалось с губ Вилена, когда он, воспользовавшись моментом, перевернул его, снова оказавшись сверху. Он наклонился к ногам Жана и начал целовать шрамы. Каждый старый рубец, каждый свежий ожог. Его губы касались изуродованной кожи с болезненной, почти священной нежностью. Он целовал его грудь, вылизывал соски, а рана на его собственной ноге сочилась кровавым пятном на бинте. И тогда он вошел в него. Громкий, сдавленный крик Жана разнесся по комнате. Боль была ослепительной, разрывающей, но за ней пришла волна такого всепоглощающего чувства, что он впился ногтями в спину Вилена, желая этой боли еще, желая, чтобы она никогда не кончалась. Это было самое больное и самое желанное, что он когда-либо чувствовал. Их тела двигались в неистовом, лишенном изящества ритме. Глухие стуки и шлепки кожи о кожу заполнили комнату. Жан не жаловался, он лишь глухо стонал, принимая каждый толчок, впиваясь в спину Вилена все сильнее, оставляя длинные, красные царапины, которые блестели под светом лампы. — Вилен… Вилен… я тебя люблю… — вырывалось у него между стонов. — Жан… — Вилен выкрикивал его имя с каждым движением, и в его голосе слышалась не только ярость, но и собственная, непонятная ему боль. Он вбивал его в кровать с такой силой, что та шаталась, а окна плакали от конденсата. — Я люблю тебя…

***

— Жан… отведи меня в туалет, — послышался голос Вилена. Он снова был привязан к кровати. Голый. Липкий. После того безумия, что они совершили, Жан не забыл о мерах предосторожности. Он сидел на стуле напротив, с блокнотом в руках, тщательно выводя линии его обнаженного тела, вырисовывая каждый блик на коже, каждый засос. — Я рисую, — безразлично ответил Жан, не отрываясь от эскиза. — Потерпи. — Жан… у меня сейчас лопнет мочевой пузырь… — в его голосе прозвучала настоящая мольба.

***

После этого… этого… он должен смягчиться. Должен начать доверять. Это был мой шанс. Когда он поведет меня, он будет стоять рядом, как всегда. Как сделать это? Все острые предметы убраны. Наброситься голыми руками? Я так ослаб… Смогу ли?

***

— Давай быстрее! — внезапно взвизгнул Жан. Его лицо исказила нетерпеливая гримаса. — Чего ты уставился на свой член? Мне нужно закончить рисунок! Внезапность сыграла Вилену на руку. Пока Жан был выведен из равновесия своим же криком, Вилен, собрав всю остаточную силу, рванулся вперед. Он не бил — он толкнул Жана плечом со всей силы, отшвырнув его в стену. Побежал. Голый, с окровавленным бинтом на ноге, по полу, к входной двери. Его пальцы судорожно задергали ручку. Заперта. Конечно, заперта. Он обернулся. Жан уже стоял в двух шагах. Его лицо было не злым. Оно было пустым. — Ты забыл правила? — голос Жана был тихим, ровным и от этого леденящим до костей. — Вилен, я же понятно объяснил. Ты тупой? Вилен, рыдая, с размазанными по лицу слезами и соплями, начал молотить по воздуху слабыми, нескоординированными ударами. Жан с тем же каменным, безразличным выражением лица просто отступал на шаг, уклоняясь от этих жалких попыток. Он смотрел на него, как на сломанную игрушку. — Ты врун, — констатировал Жан. В его голосе сквозилась не злость, а… разочарование. — Ты меня обманул. А я не люблю, когда мне врут. Первый удар кулаком пришелся в ребро. Глухой, костный хруст. Второй — точно в солнечное сплетение. Воздух с свистом вырвался из легких Вилена, и он рухнул на пол, скрючившись. Жан наклонился над ним и начал методично, без эмоций, бить его ногой в живот. Раз. Два. Три. Словно отбивал мясо. Не кричал, не ругался. Просто делал свою работу — наказывал за непослушание. Изо рта Вилена хлынула алая струйка, смешавшись со слезами и слюной. Он захрипел, его тело обмякло.

***

Он не просыпается. Уже два дня. Скучно. Мама скоро вернется. Придется снова заткнуть ему рот тряпкой. Собаки ведь нет. Если проснется, не сможет кричать. Так что все в порядке. Но куда его деть? В универе пока не копают. Я сказал, что заболел. А Вилена ищут. Видел его фото на столбе. «Пропал». Смешно.

***

— Жан, сегодня ты не улыбаешься, что-то случилось? — миссис Леблан склонила голову набок. — Один из твоих одногруппников пропал. Я видела объявление. По телевизору в кабинете показывали карту с температурными аномалиями. — Да… я слышал, — Жан потер ладони, глядя в окно. — Хороший был парень. Не знаю, куда он мог деться. — Ждешь Габриэллу? Наверное, она привезет тебе много гостинцев, — улыбнулась психолог, пытаясь разрядить обстановку. — Жду. Миссис Леблан… — Жан стиснул зубы. — Я хочу вам кое-что рассказать. Я совершил очень плохой поступок. Лицо миссис Леблан выразило профессиональную тревогу. — Гастон умер. Не знаю… Может, съел что-то не то. А я… я от паники даже не смог вызвать ветеринара. Просто… выбросил его. — Жан… — миссис Леблан как обычно схватилась за сердце, ее лицо исказилось от сочувствия. — Ты не виноват! Ты же рассказывал, что это был любимый пес Габриэллы… — Да… — Жан опустил голову, играя с краем свитера. — Не знаю, как я скажу ей об этом.

***

Сознание вернулось к Вилену. Он еле открыл глаза. Во рту снова был затхлый кляп. В комнате царила кромешная тьма, и он был совершенно один. Даже мыслей не было. Не было сил на планы, на побег. Только пустота и тупая боль в каждом сантиметре тела. Он чувствовал, как жизнь медленно уходит, как песок сквозь пальцы. Он открыл один глаз и посмотрел на свое голое, изувеченное тело, сплошь покрытое сине-багровыми пятнами. Это было тело незнакомца, жертвы. От ужаса он снова тихо заплакал, по щекам покатились горячие слезы. На мгновение перед ним всплыл образ родного дома, мамы, папы… Такая простая, недостижимая теперь жизнь.

***

В комнату вошел Жан. Он сразу же подошел к кровати, чтобы проверить Вилена. И сразу увидел дрожащие веки. — Ты и так проспал долго, а теперь еще и притворяешься? — его голос прозвучал холодно и строго. — Открой глаза. Вилен послушно открыл их. Его взгляд метался по сторонам, избегая встречи с глазами Жана. — Я скучал по твоим глазам… — прошептал Жан, наклонившись и нежно поцеловав его под глазом. Потом он развязал веревки на его запястьях и лодыжках. — Можешь двигаться? Вилен попытался пошевелиться. В ответ в груди вспыхнула адская боль — ребро, скорее всего, было сломано. Он попытался сказать об этом, но из горла вырвался лишь хриплый, беззвучный стон. Боль отдалась в легкие, перекрывая голос. — Не пугай меня… Вилен… Ты что, правда не можешь говорить? — глаза Жана расширились от ужаса, его лицо покрылось мелкой испариной. Он не думал, что зашел так далеко. «Значит, я больше никогда не услышу его голос?» За окном снова забарабанил дождь. Жан в нервном порыве начал грызть кожу вокруг ногтей. Габриэлла возвращалась завтра. Нужно было заканчивать. — Ты можешь идти, Вилен, — вдруг сказал он, и на его губах играла безумная улыбка. — Если сможешь встать — я разрешаю тебе уйти. У Вилена не было сил. Движение было равноценно пытке. Он просто закрыл глаза, желая снова провалиться в небытие. — Ты так сильно меня любишь, Вилен… — голос Жана стал слащавым и ядовитым. — Даже не пытаешься уйти, даже с разрешением… Молодец. Я знал, что ты не эгоист. Жан начал раздеваться. Он залез на кровать, к неподвижному Вилену. — Вилен… теперь ты понимаешь, как это больно? — его шепот был полон безумия. — Мне было так же больно, когда ты не принимал меня… когда выбрасывал мои рисунки и подарки. Думаешь, я не видел? Он грубо раздвинул его ноги, покрытые синяками. Вилен, не открывая глаз, лишь слабо простонал. Жан с силой нажал ладонью на его живот, прямо на самые темные синяки. Он приставил свой член ко входу и резко, безжалостно вошел в него. Новый приступ боли заставил Вилена затрястись. Кровь пошла между его ног. Жан продолжал давить на сломанное ребро, вбивая его все глубже в легкие. Изо рта Вилена снова хлынула кровь, он начал захлебываться, хрипеть, его грудь судорожно вздымалась. — Вилен… мне так приятно… так хорошо… — Жан двигался резкими, разрывающими толчками, будто хотел добраться до самого сердца. — Вилен… скажи, что любишь меня… скажи… Вилен перестал хрипеть. Дыхание стало редким и прерывистым. Только губы чуть заметно шевелились. Жан, завороженный, следил за ними, читая беззвучные слова.

Толчок.

На губах проступило: «Я тебя…»

Второй толчок. «…люблю…»

— Вилен… если ты не скажешь это вслух, я убью тебя… — прошептал Жан, все еще вглядываясь в его губы. Он прекрасно понимал, что Вилен не может говорить. Но если бы тот каким-то чудом ответил… возможно, это что-то бы изменило? По лицу Жана потекли слезы. Он зарыдал, его начало трясти, подкатила тошнота. Внезапным, резким движением он схватился за горло Вилена и изо всех сил сжал его пальцами. Лицо Вилена посинело, глаза открылись, налились кровью и остекленели. Но он не сопротивлялся. Он уже ничего не чувствовал. Последние капли крови вытекли из уголка его рта. А Жан, заливая его изнутри, продолжал сжимать его горло, пока собственное рыдание не перешло в истошный вопль. Потом он резко вскочил с кровати, схватил карандаш и бумагу и начал рисовать. Это был его последний рисунок. Портрет мертвого Вилена. Закончив, он провел лезвием по собственным венам и лег рядом, обняв остывающее тело.

За окном гремел гром.

Они уснули вместе.

Навсегда.

***

— Жан! Просыпайся уже! На работу опоздаешь! Сколько можно кричать! Жан вскочил на кровати, весь покрытый холодным потом, сердце бешено колотилось. Он вбежал на кухню, где Вилен спокойно намазывал масло на хлеб и наливал чай в две кружки. — Ты чего такой перепуганный? — спросил Вилен, подходя к нему и с любопытством разглядывая его бледное лицо. — Боже, Вилен… Ты бы знал, какой пиздец мне приснился… — прошептал Жан, смотря на хлеб с маслом и чувствуя, как по телу разливается облегчение. — Ну, ты как обычно, — Вилен рассмеялся и нежно погладил его по голове. — Я тоже опаздываю на работу, давай садись за стол быстрее. Жан вцепился в Вилена, обнял его так сильно, как будто боялся, что тот исчезнет, и прижался лицом к его шее, вдыхая знакомый, живой запах. — Я тебя люблю, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Я тебя тоже люблю, — ответил Вилен, крепко обнимая его в ответ.