Интерпретация темного инцидента

Однажды вечером, когда сумерки опустились на особняк Мориарти, а в каминах весело заплясали огни, Рон собрал самых близких в одной из просторных гостиных. Рон Камонохаши теперь восседал во главе стола как полноправный и бесспорный глава. Прошло не так много времени с того момента, как он бросил вызов Алисе, прежней хозяйке этого дома, и одержал верх, утвердив свою власть. Эта победа стала поворотным моментом, перевернувшим его жизнь кардинально. В нем всё ещё был узнаваем тот рассеянный, порой чудаковатый, но гениальный детектив-отшельник. Он продолжил карьеру детектива, будучи главой семьи М. Теперь Рон излучал властность, его движения стали размеренными, а взгляд — проницательным и требовательным. Его гардероб, прежде состоявший из простых вещей, теперь ломился от сшитых на заказ костюмов из дорогих тканей, идеально сидящих по фигуре. Он больше не бродил пешком по улицам; вместо этого роскошный автомобиль с личным водителем бесшумно скользил по городским улицам, доставляя его в нужные места. И хотя его статус изменился, одно оставалось неизменным — его глубокие и нежные чувства к Тото. Их роман только окреп с течением времени. Тото, с его неизменной добротой, наивностью и преданностью, был тем якорем, который удерживал Рона в реальности, не давая ему полностью раствориться в мире интриг и власти. Рон любил его безмерно, и это чувство было его тайной опорой и источником вдохновения. Сейчас он сидел рядом с Роном, его взгляд, полный нескрываемой нежности, был прикован к нему. В другом конце зала, у камина, дремал Элиот. Его отец, к огромной радости Рона, был жив и практически не изменился. Время будто пощадило его, сохранив ту же безупречную стать и ту же загадочную ауру, что всегда окружала члена Мориарти. У него были все та же располагающая улыбка, все тот же взгляд, в котором читалась мудрость и легкая усталость. Рядом с Элиотом, словно отражение, сидел Майло, его племянник, двоюродный брат Рона. Оба были обладателями почти платиновых, струящихся белых волос, которые, казалось, светились в полумраке. Но у Элиота была одна примечательная особенность — небольшая родинка в виде тонкого полумесяца, изящно расположившаяся на его левой щеке, что добавляло его образу особой харизмы. Майло же был его юной копией, словно отражением в зеркале, за исключением этой уникальной метки. Два блондина с почти белыми волосами, они были похожи, как две капли воды, только в Майло еще чувствовалась юношеская энергия. Винтер и Алиса также присутствовали на вечере. Гостем был инспектор Кавасеми, которого пригласили изобразить одного человека. — Итак, господа и дамы, — начал Рон, обводя всех взглядом, — Добро пожаловать в Академию М. Сегодня мы не просто играем. Мы воссоздаем историю. Мою историю. Инцидент, известный как Кровавая экскурсия, который лишил меня всего, но, как оказалось, проложил путь к новому началу. Наша цель — пережить его заново, увидеть каждую деталь, понять каждую ошибку. И, возможно, наконец-то полностью закрыть эту главу. Рон определил роли. — Хиршем, патологоанатом, будет Кавасеми, наш инспектор полиции. Меня будет изображать Майло. Он очень похож на меня, так что черный парик сделает его моей копией. Фин Фенек — Винтер. Две блондинки, они очень похожи. Шачи — Тото. Тото, вижу ты покрасил прядь волос в красный. И оделся вызывающе. Ты очень похож на Шачи. Рон взглянул на Тото, который уже кивнул, хотя в его глазах мелькнула тень сомнения — ему было трудно вредить Рону, даже в игре. — Самозванец — Элиот. Как отец, он похож на меня. Черный парик сделал и из него мою копию. Я буду режиссером. Алиса — костюмер и декоратор. Пока Рон говорил, Алиса, в своей роли костюмера-декоратора, щебетала и суетилась, доводя до совершенства «сцену» — одну из дальних, заброшенных частей особняка, которую умелая рука превратила в жутковатую имитацию старой фабрики. Ржавые балки, пыльные ткани, даже граффити на стенах — всё кричало о запущенности и забвении. Первым делом, конечно, были грим и костюмы. Майло Мориарти, племянник Рона, которому досталась главная роль — самого Рона, стоял перед зеркалом. Черный парик преобразил его до неузнаваемости, сделав почти точной копией Рона пятилетней давности. Те же тонкие черты, тот же взгляд, но пока без гнетущего шрама. Элиот, отец Рона, с озорной улыбкой согласился на роль Самозванца. Ему тоже достался черный парик, и теперь, глядя на двух блондинов с черными волосами, можно было спутать их не только с Роном, но и друг с другом. — Тото-кун, ты готов? — обернулся Рон к Ишшики. Тот, покрасив прядь волос в ярко-красный и нарядившись в вызывающий, но стильный наряд, напоминающий Шачи, выглядел не в своей тарелке. Его обычно добродушное лицо было слегка омрачено. — Рон-сан… так странно… я должен быть таким… злодеем? И против тебя? Рон подошел ближе, мягко поправив воротник на Тото, скользя пальцами по его шее. — Вот именно. Ты должен быть коварным, загадочным, тем, кто дергает за ниточки. Подумай об этом как о самой сложной актерской задаче. И не волнуйся, я буду рядом, чтобы направлять тебя. В конце концов, Шачи никогда не был так… обворожителен. Рон подмигнул, и Тото покраснел, его переживания слегка отступили перед флиртом любимого. Винтер, с ее светлыми волосами, идеально подходила на роль Фин Фенек, хотя она и казалась слегка смущенной всей этой театральностью. Кавасеми, в своем привычном строгом костюме и белом халате поверх него, готовился к роли патологоанатома Хирша, с серьезностью изучая план «фабрики» и схемы «трупов». В центре будущей сцены стояли Майло, облаченный в черный парик и одежду, имитирующую форму Рона, и Элиот, также в парике, воплощающий зловещего самозванца. За кулисами, с красной прядью в волосах и вызывающим нарядом, стоял Тото в роли Шачи. Винтер, похожая на Фин, наблюдала со стороны, готовая сыграть свою роль. Кавасеми, в роли Хирша, уже приготовился осматривать «тела» на фабрике. Рон, режиссер, наблюдал за ними с удовлетворением. Эта игра была для него не просто развлечением. Это был способ пережить и переосмыслить прошлое, взять под контроль то, что когда-то вышло из-под его контроля. Сейчас он выступит как рассказчик. — Внимание, начинаем, — сказал он, его голос звучал тихо, но властно. — Итак, сцена первая, — объявил Рон, когда все были готовы. — 1 октября, пять лет назад. Рон Камонохаши, первокурсник, отправился на заброшенную фабрику в 16:00. Там он совместно с полицией нашел убежище убийц. Майло, в образе Рона, с решительным видом направился к входу в импровизированное логово. Его фигура скрылась за массивными «старыми» дверями. Время пошло. Наблюдая за игрой, Рон постоянно давал указания, словно дирижер оркестра. — Но мы знаем правду, не так ли? — Рон посмотрел на Тото, который, находился в образе Шачи. — Шачи подмешал Рону снотворное. Конечно, он скупил весь сироп в столовой, и дал свой. Изменил дату на телефоне. Рон потерял сознание. Майло, в своей роли Рона, нервно переступал с ноги на ногу. Майло картинно заломил руки и рухнул на пол. — А самозванец… он занял его место. Самозванец, находясь на фабрике, убил шестерых. Переодел Рона в окровавленную форму. Избавился от маски. Ударил себя ножом и отдал его Рону. Он был тем, кого не ударили в сердце. Умер мгновенно. Элиот, как самозванец, двигался с пугающей плавностью, его глаза горели холодным огнем. Вокруг валялись манекены, изображающие трупы. — Тото-кун, твой выход! Ты должен быть там, в тени, невидимый, но контролирующий всё… Словно паук, плетущий свою сеть. Тото, все еще немного смущенный, но уже входящий в роль, кивнул, его красная прядь мелькнула в полумраке. Тото, в образе Шачи, старался быть вызывающим, но в его изгибах тела и взгляде все еще проскальзывала нежность, направленная на Рона. Рон, режиссер, позволил себе короткий, но искренний взгляд на Тото. В его глазах мелькнул тот самый огонек, который Тото так любил. — Ты прекрасно справляешься, Шачи, — прошептал Рон, и в его голосе прозвучала нежность, которую Тото понял. Даже в этой игре, где Шачи должен был быть предателем, Рон видел в нем лишь любимого Тото, который старался ради него. — Час спустя — студент был обнаружен полицией: Рон стоял среди трупов убийц, с ножом в руке. Полная амнезия о произошедшем вывела Рона из равновесия. Полученный после инцидента шрам на шее в форме «96» казался безобидным. Но это было знаком полученной способности убивать преступников. Через час, по сигналу Рона, Кавасеми и Винтер вошли на «фабрику». У них были ещё дополнительные роли — полицейских. Тусклый свет фонарей выхватывал жутковатые тени. Среди манекенов, изображающих жертв, лежал и Элиот (Самозванец), с раной на груди, но не в сердце. Рядом с ним, застыв, стоял шокированный Майло (Рон), в окровавленной форме, с «ножом» в руке. На его шее был искусно нарисован шрам в форме «96». Кавасеми, не теряя ни секунды, начал свою инспекцию. Его движения были точны и профессиональны, словно он действительно осматривал место настоящего преступления. Он присел рядом с Элиотом, тщательно изучая «рану», следуя сценарию, что Самозванец был тем, кого не ударили в сердце, и умер мгновенно, но не от смертельного удара. — Обратите внимание на детали, — прокомментировал Рон, указывая на Элиота. — Именно это отклонение от нормы должно было заставить задуматься. Пока полицейский Кавасеми осматривал «трупы», Рон снова приблизился к Тото. — Шачи, ты же не забыл, что тебе под силу изменить всю картину мира для одного человека? — прошептал он, едва касаясь его щеки. — Такая власть… И ты ведь наслаждаешься этим, не так ли? Тото вздрогнул от прикосновения, его глаза метались между Роном и разворачивающейся сценой. В его душе бушевал конфликт: играть роль того, кто причинил боль Рону, и одновременно чувствовать его ласку. Это было мучительно прекрасно. Некоторые детали не учли: странное повторное задание Рона, которое получила Фин, помощь Элмера, окровавленный жилет. События развернулись стремительно: временное помешательство Рона, избежание его смертной казни, исключение его из БЛЮ, аннулирование детективной лицензии. Рон следил за каждым движением, за каждым словом. Он отыгрывал свою прошлую трагедию, но теперь он был режиссером, а не жертвой. Он был тем, кто контролировал сценарий. И где-то в глубине души он надеялся, что эта интерпретация поможет ему окончательно разобраться с призраками прошлого и шагнуть дальше. А пока, в центре этой кровавой сцены, разыгрывалась его личная драма, окутанная тенями прошлого и светом новой, блестящей жизни. Игра продолжалась, и каждый участник погружался в нее всё глубже. Особняк Мориарти на один вечер превратился в место, где прошлое ожило, чтобы дать возможность Рону Камонохаши наконец-то пролить свет на тени, что преследовали его годами, и, возможно, найти истинное освобождение. В финале истории Рон покинул Академию Блю, так как его лишили лицензии. Его жизнь стала довольно скучной и однообразной; он живёт один и редко занимается раскрытием мелких дел, зачастую нелегально. В один из первых дней своей новой жизни он встречает Тото, полицейского, которого послала Амамия, чтобы привлечь Рона к расследованию. — Я Тотомару Ишшики, полицейский. Вы детектив Рон Камонохаши, выдающийся выпускник Академи Блю? — обратился к Рону Ишшики, стоя за дверью. — Да, это я. Но я не горю желанием присоединиться к вашему расследованию. Мне нелегко слышать про чужие детективные дела. Рон переоделся в старую одежду и вошёл в образ прежнего унылого Рона. Когда он встретил Тото, то его настроение улучшилось. Произошла важная встреча, которую оба смогли изобразить. Да там и играть не пришлось. Оба были рады приятным воспоминаниям. Тото смог уговорить Рона присоединиться к нему в разгадке детективных дел. Вот и завершилась репетиция Кровавого инцидента! Все были довольны, послышались аплодисменты. Это дело было очень интересным, а также трагичным и личным для Рона. — На этом Кровавый инцидент закрыт! — провозгласил Элиот. После завершения представления Тото и Рон отдыхали в кабинете Рона. Атмосфера накалилась до предела. Рон, не в силах больше сдерживать порыв, притянул Тото к себе, осыпая его лицо властными поцелуями. Ишшики, словно воск под жарким солнцем, таял в его руках, отдаваясь во власть захлестнувшей его страсти. Они оба признались друг другу, как сильно им понравилась «Кровавая экскурсия». И что между ними чувства все так же сильны. — Ты был великолепным режиссером, Рон, — сказал Тото, сильнее прижавшись к Рону. — А ты был несравненным Шачи. С одной стороны отталкивающий своим образом, с другой — привлекательный артист, который мне дорог. Властные прикосновения Рона, ласкающие Тото, были отражением его неуёмной натуры, его жажды контролировать ситуацию. И Ишшики, наслаждающийся его объятиями понял, что даже будучи стойким полицейским, он не может устоять перед магнетизмом Мориарти. На другую половину он Холмс, что добавляло ему благородности. Так прошёл день в особняке Мориарти, где, несмотря на то, что Рон стал главой дома, он остался тем же детективом, который ценит каждый момент, проведённый с Тото. Эти моменты были окрашены не только запахом тайн и загадок, но и теплом объятий любимого, обещанием совместных приключений и любви. Он знал, что впереди еще много трудностей, но с Тото рядом он чувствовал себя сильнее и увереннее в завтрашнем дне.