Мир, открытый настежь

— Не годится, — произнес инквизитор Сетем, брезгливо глядя на полуразвернутый плакат. — Какие-то розовые сопли. И я видел промо к этой кампании. Девчонка называла его дядей. Дядей! Ангела Императора! Вы в своем уме? Пропагандистский плакат «Караул Смерти — спасет и защитит от ксеноса» затрепетал в его руке», уже изрядно помятый: инквизитор то и дело помавал им, пихая под нос остальным членам комиссии. — А мне нравится, — сказала мамзель Коливан. — По-моему, очень трогательно. На плакате были изображены воин Астартес и маленькая девочка. Выглядело и впрямь умилительно: кроткий великан благосклонно улыбается малышке. — Это же Волки Фенриса, у них защита гражданских в приоритете, — вмешался господин Лорке из Департаменто Муниторум. — Но кампанию выстраивайте вокруг чего-то другого. Караульные Смерти, которые читают стихи детишкам, — это, конечно, интересно… — Нонсенс это, а не «интересно», — перебил господин Туль из Адептус Администратум. Пропагандист Койн, чью работу сейчас разносили, осмелилась вклиниться: — Ну, вот еще пикты, посмотрите… — Что у него за рогатый шлем? — буркнул Туль. — Как оригинально, — сказала Коливан. — Черный Дракон! — лицо инквизитора Сетема пошло пятнами. — Только этих мутантов нам тут не хватало. Это что? Черный Щит? Так, это подойд… стоп, ЧТО?! Трясущийся палец инквизитора воткнулся в увеличенный пикт. На скуле красавца-Караульного виднелись палатинская аквила и цифра III. — Вот, Темный Ангел и Ультрамарин, очень достойные ордена же, — пискнула Койн, пытаясь разрядить обстановку. — Против локсатлей, редких ксеносов. И против ужасных друкхари. А это Саламандра против орков… — Банальщина, — пробубнил Лорке. — Ну ладно, тут удачные ракурсы… Один пикт с «удачным ракурсом» злополучного Черного Щита все-таки отстояли, но с другой точки — на второй скуле у него не было никаких татуировок. Выговорили Койн за то, что она не сделала пикты апотекария из Кровавых Ангелов и Темного Ангела без шлемов, и за то, что Гвардеец Ворона на ее снимках постоянно уходил в полутень. По личному ходатайству Коливан пикт с Волком и ребенком оставили, но разместили в самом конце подборки. — Граждане Империума должны понимать, что это — Ангелы Императора, Ангелы Смерти, а не какие-то… дяди, — морщась, объявил Сетем. — Разрешите, я выкуплю у вас все снимки этого достойного Ангела, — прощебетала Коливан. — Я обожаю пикты, где астартес помогают гражданским! Вольный торговец Коливан была спонсором пропагандистских кампаний — и этой, и многих других. Поэтому никто не стал ей возражать. Койн подумывала о том, чтобы рассказать ей об истории этого снимка и вообще об операции на Эрато. Но не решилась… *** — В первую очередь, — сказала мамзель Койн, — имперские пропагандисты имеют обязательства перед истиной. Эти слова она говорила каждому подразделению Имперской Гвардии, в котором успела побывать, — каждому из пяти, и отделению скитариев. Никто не жаловался. Во-первых, ни смертным воинам Империума, ни аугментированным воителям Омниссии некогда было отсматривать созданные Койн пропагандистские материалы. А во-вторых, когда тебя показывают в изрядно приукрашенном виде, это даже приятно. Пожаловаться на Койн могли бы разве что враги Империума, которых она выставляла в самом дурном свете: мало того, что негодяями, так еще и слабаками и кретинами, каких свет не видел. Но опять-таки им было не до того, чтобы смотреть человеческие патриотические ролики… Инквизитор Каппа, однако, скептически поджала губы. — Насколько я понимаю, мамзель Койн, — сказала она, — ваше дело агитировать ульевиков вступать в Имперскую Гвардию. Все эти слащавые ролики про бравых солдафонов и неимоверно тупых ксеносов… Как этому делу послужат материалы о работе Ордо Ксенос и Караула Смерти? — Но… Но это не агитационные материалы, — запротестовала Койн. Инквизитора она боялась. Она вообще боялась инквизицию, как любой гражданин Империума, а эта строгая моложавая женщина с пронзительными серыми глазами пугала еще и сама по себе. — Это информация! Прославление! Империум должен знать своих героев! Каппа просмотрела документы Койн с инфопланшета. Лицо у нее было непроницаемым, но Койн догадалась, что Каппе не по душе и она сама, и ее миссия, и то, что ее направили на Эрато высокопоставленные лица. — Почему именно я? — Но… вы же один из самых успешных и самых молодых инквизиторов, — жалобно сказала Койн. Ей хотелось подольститься, но в данном случае это была чистейшая правда. — И господа астартес у вас… ну… лучшее отделение, вот, — нашлась она. — Истребительная команда, — поправила Каппа. — Ну хорошо. Сирин, объясни мамзель пропагандисту все, что она захочет выяснить… «Выяснить» Койн хотела прежде всего Каппу, но та технично сбросила назойливую пропагандистку на дознавателя, а он оказался не самым интересным собеседником. На все вопросы отвечал сухо, канцелярски дотошно, но без подробностей. — Это наша истребительная команда «Хулиганы», — говорил он. — Это брат-капитан Марций, он Ультрамарин. Это брат-капитан Ракицио, Черный Щит. Нет, это не орден. Его нельзя спрашивать про орден. Такое правило. Это Бенгт Скальд. — О, — заинтересованно сказала Койн, — Волк Фенриса. А он… ну… он правда такой… ну, такой? Который несется в атаку и разрывает врагов на части? — Конечно, — разнесся гулкий бас над ее ухом. Койн в ужасе присела. — Настоящая дикая тварь из дикого леса! Койн осмелилась поднять глаза, чтобы увидеть клыкастую ухмылку «дикой твари». — Р-р-р! — рявкнул на нее Бенгт. Койн отшатнулась. — В атаку мы на всех четырех бежим. Врагов кушаем прямо в процессе. Танки у нас из ракушек и дерьма, баобабами стреляют, а болтеры — замерзшими соплями, хьолда. А книжки мы вверх ногами держим! — Брат-капитан Бенгт Скальд на Фенрисе закончил школу скальдов, тема его диплома — поэзия древней Терры, — вполголоса уточнил Сирин. Койн не нашлась что сказать, щеки у нее стали пунцовыми, дыхание занялось, ноги подкосились. Но тут вошел еще один астартес, бледный и темноволосый. — Пропагандист? Из тех, кто выдумывает всякое залихватское вранье про войну, которую в глаза не видели? — поинтересовался он. — А, ну да, ну да… — Он потряс какими-то ящиками, которые тащил в обеих руках. — Вот, получил болты к снайперской винтовке. — Неплохо бы еще пайки получить, — добавил новый вошедший, — а если бы в них шоколадки положили… Горящие огненно-красные глаза на черном лице сладкоежки окончательно повергли Койн в панику. Но командир «Хулиганов», брат-капитан Марций, положил конец шуму. — Гражданка, — строго сказал он, — где ваше оборудование? Ага, три сервочерепа… — Я могу их доработать, чтобы вам не пришлось идти с нами, а управлять ими с борта «Медвесыча», — встрял огромный технодесантник. Железный Отец Горсаар, догадалась Койн. — Это займет примерно одиннадцать минут и двадцать или тридцать секунд… — Хорошо, Горсаар, действуй, — согласился Марций. У него был красивый чеканный профиль гордого сына Ультрамара, и Койн предвкушала множество эффектных пиктов. — Вы, гражданка, не выходите с корабля. Наша нынешняя цель — генокрады. А с этими тварями даже астартес справиться непросто. Патриарха выводка мы обычно валим всей командой. — Но я… я думала, вам никто не может противостоять… — Большинство тех, кто питал такие иллюзии, уже у Трона Императора. Генокрады — агрессивные ксеносы, к тому же их всегда много. — Пожалуйста, не направляй свои сервочерепа ко мне, — попросил Ардарик. — Я снайпер, мне необходима скрытность, а они выдадут мое местонахождение. — Но я же должна показать вас… — Я потом сделаю несколько выстрелов специально для тебя, — обещал Ардарик. Они дружно отвернулись от нее и занялись обсуждениями. Марций вел инструктаж, то и дело прерываясь, чтобы проконсультироваться с Каппой по воксу. — Она хочет, чтобы мы прибыли в обычной одежде, якобы в ходе дозаправки «Медвесыча» и погрузки припасов, — пояснял он. — Причину и цель операции необходимо держать в секрете. Потом… у них сегодня какой-то прием у губернатора, будут все шишки — олигархи, высшие военные чины… Да, на Эрато расквартированы два батальона вольпонцев и один вальхалльцев… Нет, мы не можем с ними сотрудничать, пока не убедимся, что никто из них не заражен… — Обычно генокрады вербуют себе культистов в самых низах, — заметил рогатый Черный Дракон Фаренгар. — Не скажи. Был случай, когда магус родился в губернаторской семье. Каппа подозревает, судя по предварительной информации, что и здесь дело обстоит похожим образом. В общем, нам необходимо, чтобы кто-то пошел на этот бал и отвлек чертову знать, а мы тем временем произведем разведку. Далее отвлекающий идет на соединение с нами, и мы атакуем. — В одних рубашках? — усомнился Сабраил. — Нет, Альфа Ро-5 и Алессио доставят их и обслуживающих сервиторов отдельным шаттлом. Сабраил решительно отказался позировать без доспеха или хотя бы без шлема. Апотекарий Алессио с удовольствием позировал для пиктов в апотекарионе, но убедить его снять шлем Койн тоже не удалось. «Что с ними не так? — недоумевала она. — Кровавый Ангел должен быть мужчиной хоть куда, народ хочет видеть красивых мужчин, но нет же!» Однако принудить астартес к чему бы то ни было, а тем более к сотрудничеству с пропагандистами, Койн не могла. У нее просто не имелось никаких рычагов влияния. Можно было бы попросить инквизитора Каппу, но та сразу дала понять, что не в восторге от внимания Койн. Тем временем капитан Марций искал добровольца, который бы отвлекал сливки общества от операции. Сабраил решительно отказался, Фаренгар заметил, что «нас и так считают мутантами». Алессио сослался на свою необходимость на месте, Ракицио сказал, что не знает, о чем говорить со смертными; Ардарик заявил, что достиг мастерства в том, чтобы не привлекать внимания, а не наоборот. Саламандра Карвен указал, что его облик обычно пугает смертных. — Ладно, давайте я, — сказал Волк. — Дикая тварь из дикого леса, да, мамзель? — Я так не говорила, — запротестовала Койн, но ее писк заглушил дружный хохот астартес. — Значит, Бенка, это на тебе, — решил Марций. — Так, теперь наша задача… Горсаар все тем же бесстрастным тоном окликнул Койн и вручил ей сервочерепа. Они даже на вид немного изменились. Но когда Железнорукий объяснил, что именно он изменил в их «начинке», у Койн захватило дух. Теперь управлять сервочерепами можно было с орбиты через голосовой пульт. Кнопки для управления на пульте тоже были — на тот случай, если сервочереп окажется в шумном месте. Немного потренировавшись под руководством Горсаара, она убедилась, что ей сделали царский подарок. С таким оборудованием можно было снимать пикты в самых труднодоступных местах! Два шаттла — побольше и поменьше — отправились вниз, на поверхность планеты. Койн поместила все три сервочерепа в шаттл, который вез Каппу и «Хулиганов», кроме Алессио. Поначалу ничего особенного не происходило. Все проверили воксы и оружие. Марций еще раз проговорил порядок действий. Каппа предоставила карту подулья с отмеченным на ней вероятным размещением генокрадских логовищ. Под шумок Горсаар настроил киберразведчик «Пиетас», который все почему-то называли «Петей», и разведдроны; Койн очень хотелось заснять их поближе, но Горсаар будто нарочно заслонял их своим массивным корпусом, обвешанным серворуками, от ее сервочерепов. Тогда она приблизила сервочереп сперва к Ардарику и Марцию, а затем — к белокурому капитану Ракицио, Черному Щиту. Потом, позже, ей пришло в голову, что следовало бы больше снимать их оружие или самих астартес в каких-нибудь воинственных позах. Но пока что она запечатлевала красивые и благородные лица, а Ракицио был словно создан для таких портретов. В Имперской Гвардии у Койн не было времени скучать. Она делала снимки, брала интервью, осматривала технику, каждый бой приносил ей десятки катушек с записями. С Караулом Смерти все вышло по-иному: текли часы, а операция все не начиналась. Сирин договаривался с магазинами и заправщиками, Альфа Ро-5 ковырялась в своих приборах, малопонятных для непосвященного (хотя Горсаару с ней явно было интереснее, чем с остальными: они постоянно переговаривались на бинарике), инфосавант Лея делала вид, что ищет информацию, хотя, к изумлению Койн, сервочереп как-то заснял экран ее инфопланшета: по нему текли вовсе не данные, а главы пошлого и глупого любовного романа. Однако Каппа отдала отрывистый приказ, и роман исчез: Лея действительно занялась работой и вскоре подготовила для Каппы информационный дайджест. Астартес же небрежно прогуливались по городу, взяли небольшую пешеходную экскурсию, проявляя неподдельный, казалось, интерес… а затем все, кроме Бенки, отправились к Каппе. И тут до Койн дошло, что операция уже давно идет. Даже здесь, на низкой орбите, в полной безопасности, какую только мог обеспечить ей «Медвесыч» — пустотное судно Инквизиции, укрепленное и усовершенствованное с помощью запретных технологий, Койн было страшновато. Она не сомневалась, что астартес не ведают страха. Но каково же инквизитору Каппе и ее смертным соратникам, думала она. Тем временем с меньшего шаттла выехал наземный автомобиль с оставшимся оборудованием и доспехами «Хулиганов» в кузове. Магос Альфа Ро-5 высунулась из-за руля, напутствуя Горсаара — между ними явно существовало машинное подобие дружбы, — и желая удачи всем остальным, Алессио выбрался вместе с сервиторами, и вот уже облаченные в доспехи и вооруженные до зубов Караульные один за другим спускались в метро, а оттуда — в подземные коммуникации улья. Мини-гололит показывал вероятные места генокрадских сборищ, и самое вероятное из них находилось как раз под губернаторским дворцом, причем прямо в подвальных помещениях дворца — потому-то знать и пришлось отвлекать, иначе шум под ногами заставил бы насторожиться зараженных и поднял бы панику среди здоровых и честных граждан. В два самых маловероятных места Горсаар направил дроны, которые отслеживала Каппа, однако они не показывали ничего подозрительного, а еще в два отправились Сабраил и Карвен. Ардарик шел впереди. Заснять Гвардейца Ворона Койн не удавалось. Для приборов он оставался видимым, даже окутываясь тенями, однако, помимо Теневой Поступи, он владел еще и умением прятаться в подземельях, передвигаясь почти неслышно. Койн даже всхлипнула от досады. Происходило что-то очень важное, но Вороненок не дал ей ни единого шанса это заснять. Еще и его просьба не направлять к нему сервочерепа во время работы! К ее счастью, Горсаар подключил ее сервочерепа на время операции к внутреннему воксу «Хулиганов», так что она слышала переговоры Каппы и Караульных. Слышала — но записать не могла. По крайней мере, это давало возможность написать сопроводительный текст… — Машинный зал, — сообщил Ардарик. — Много тепловых сигнатур. По предварительной оценке — около пятидесяти. Часть неподвижна. — Родильный зал, наверное, — предположила Каппа. — Подождем Карвена и Сабраила. Движущихся слишком много, — распорядился Марций, изучая данные Ардарика. Он сделал это очень быстро, Койн и разглядеть-то их не успела. Потянулись скучные, вязкие минуты ожидания: улей был огромен, и Сабраил и Карвен находились довольно далеко. Для «Хулиганов», однако, эти минуты были ценным ресурсом времени: Марций втиснул в них дополнительный инструктаж, а киберразведчик «Петя» и Ардарик успели оценить обстановку, выяснить количество и расположение генокрадов и состояние их коконов; это Койн приходилось ждать удачного кадра. — Горсаар, ты закончил монтировать свою салютную установку? — Да, кэп. Информация: ее мощность составляет 146, 1% от расчетной. — Вы не переборщили, Железный Отец? — послышался голос Каппы. — Ого, — впечатлился Ракицио. — Этак, пожалуй, бабахнет… идеально бабахнет! — Так мне расчехлять огнемет или нет? — пошутил Фаренгар. — Или Горсаар за нас всех взорвет? — Не идеально, — хмуро произнес Марций. — Во-первых, взрыв может вызвать обвал перекрытий. Не забываем, что над нашими головами — огромный зал, в котором куча гражданских. А во-вторых, нам надо как-то согнать генокрадов в центр, чтобы их взорвать… — Положись на нас, — усмехнулся Карвен. Брат-сержант Саламандр, младший из всех, моложе только апотекарий Алессио, припомнила Койн. — Я пронесу ее в центр, — внес предложение Ардарик, — и когда мы их соберем, я взорву ее выстрелом из снайперской винтовки. — Принято. Рассредотачиваемся. — Черт, там гражданские! — Брат-сержант Карвен, вы же знаете… Сервочереп высветил женские фигуры, с невозможной нежностью склонившиеся к коконам. — Это генокрады уже в третьем поколении. Койн, вы нас слышите? — спросила Каппа. — Они полностью человекообразны, но при этом полностью не люди. Главная опасность, кстати. — Как же я этих гадов ненавижу, кто бы знал, — с чувством проговорил Карвен. — Фаренгар, ты вступаешь по моей команде, — перебил Марций. — Пока они отвлекутся на твой огнемет, остальные окружат их. Ардарик? Черная как сама темнота фигура неслышно соткалась из теней рядом с Марцием. — Где салютная установочка-то? — легкомысленно спросил он. «Какой ужас, — подумала Койн. — Я должна предупредить Империум… нет, стоп. А вдруг это спровоцирует нападения на обычных граждан, которых примут за генокрадов?» — то, что об опасности генокрадов уже известно всем, кому следует, почему-то не пришло ей в голову. Может быть, потому что срабатывали имперские службы не особенно оперативно… — Информация: необходимо уйти как можно дальше от зоны поражения, — напомнил Горсаар. — Устройство мощнее обычного. Койн полагала, что астартес сейчас начнут пугать и шуметь, топая ногами и потрясая оружием, но нет: они спокойно взяли болтеры на изготовку. Ардарик исчез в тенях, как и не бывало. А Марций вызвал по воксу Бенку… *** Бенка с видом праздношатающегося ввалился в губернаторский дворец. Казалось, он лениво переминается с ноги на ногу, однако обширный плац пересек очень быстро, так же стремительно вошел в парадные двери. Никто не посмел остановить его, а распорядителю, робко что-то вскудахтнувшему, Бенка сунул под нос инквизиторскую розетту. — Его превосходительство Ангел Императора, — официально представил его распорядитель. Все зашушукались. Расфуфыренные дамы вытягивали шеи, с любопытством наводя на Бенку аугментику, мужчины склонились в угодливых поклонах. — Всем привет, я Бенгт Скальд, Волк Фенриса, дикий, но симпатичный, — заявил Бенка, вразвалочку выходя на середину залы. — Мы тут, эээ, проездом — звездолет заправить, запасы трупных батончиков пополнить… Вокруг сдержанно захихикали. — А как поживаете вы? На этом умения Бенки общаться со смертными закончились; на секунду он запаниковал, но уже в следующую секунду изящно перенес центр тяжести на одну ногу и начал расстегивать гимнастерку. Дамы заахали, ослепленные обилием роскошного мужского тела. — Как вам наша погода? — отважилась одна из них. — На сердце растрава и дождик с утра, откуда бы, право, такая хандра, — живо продекламировал приободрившийся Бенка. Шагнул к первой попавшейся девушке. — Нес тебе мониста, где горели зори, что же на дороге брошен, обделенный? Без тебя и птица высохнет от горя, и не брызнет соком виноград зеленый! «Вот это да, — подумала Койн, отсматривая то, что передавал сервочереп. — Так он действительно специалист по поэзии! Представляю, как эти все удивляются…» — Я плыл вдоль скучных рек, забывши о штурвале, хозяева мои попали в плен гурьбой, раздев их и распяв, индейцы ликовали, — продолжал Бенка. Закончив это стихотворение, он галантно склонился к какой-то даме: — Уж если ты разлюбишь, так теперь, теперь, когда весь мир со мной в раздоре… К нему подошла маленькая девочка. — Ангел Императора, — серьезно сказала она, — а прочитайте, пожалуйста, стихи для моей няни. Она очень хорошая и добрая, а ей никто даже спасибо не говорит. За девочкой уже бежала, переполошившись, ее мать и какие-то дамы, все зашептались. Бенка взял бокал с дорогим амасеком и пошел за девочкой. Протянул бокал: — Выпьем, няня, где же кружка! Похоже, он от души развлекался. Полы гимнастерки развевались, блики огромной люстры играли на веснушчатых скулах, девочка радостно пищала, гремела музыка, но сервочереп Койн поймал лицо космодесантника крупным планом. Несмотря на широкую улыбку, глаза его не смеялись. В них застыло сосредоточенное, тревожное выражение. Бенка ждал сигнала. Ждал — и дождался. — Заканчивай концерт, Волче, — скомандовал Марций, — мы их нашли. — И унял Рагнар Рыжий хвастливую речь, как скатилась башка его рыжая с плеч, — завершил Бенка под общий смех, выплеснув в рот остатки амасека. — Ну ладно, с вами весело, но мы отчаливаем. Удачи вам тут, верьте в Императора! Он выбежал так быстро, что сервочереп едва поспевал за ним, на ходу сверяясь с портативным гололитом. «Ну почему в сказках бывают заклинания ясновидения и всякие там волшебные клубочки, а наяву приходится искать, где этот чертов вход, хьолда», — донеслось до Койн его брюзжание. Наконец на экранчике сервочерепа воцарилась тьма, а потом, спустя минут двадцать, — могучие голые ягодицы с ямочками на пояснице; впрочем, и то, и другое почти сразу же скрылось под лоснящимся стеганым поддоспешником, а затем и под глянцево-черными керамитовыми пластинами. Койн, волнуясь, приподняла третий сервочереп на уровень рыжих кудрей, собранных в хвост. Бенка повернулся к Марцию, и сервочереп зафиксировал резкие, чеканные профили обоих. — Кэп, вы с Железякой все продумали? Если мы будем сгонять генокрадов, то окажемся очень близко к его адской штуковине. И когда она рванет, нам вместе с этой ксеноскитной придет хана. — Продумали, — прогудел Горсаар. Ему будто сложно было разговаривать на готике, а не на бинарике, — на нем он трещал с Альфа Ро-5 за милую душу. — Сначала будет команда к ретираде, затем — Ардарику стрелять. — Хьолда, Мальвина, вы что скажете? — Командир операции — брат-капитан Марций, — возразила Каппа. — Тогда будьте любезны проваливать отсюда как можно дальше. Скитна, Мальвина, вечно ты лезешь на передовую! Зачем вообще было с нами переться? Сидела бы на «Медвесыче»… — Это моя операция, брат-капитан Бенгт Виглафссон, — ледяным тоном отрезала Каппа. — Мальвина, еб твою мать, сделай как я говорю! Вали отсюда немедленно. И да, держи, — Бенка сунул ей инфопланшет. — Список генокраднутых танов. Я к ним ко всем принюхался, пока стихи читал. Если нас перережут, придется вам с Сирином ими заняться. Иди, иди, мы справимся. — Он прав, леди Каппа, — вмешался Марций. — Это стратегическое отступление, а не бегство. Ваша задача тут выполнена, теперь мы займемся своей. Ардарик, действуй! И снова черная тень, едва сохранившая человеческие очертания, мелькнула в глубоких тенях подземелья, — и снова потянулись минуты ожидания. Наконец Марций рыкнул: «Фаренгар!» Дальнейшее Койн помнила смутно. Намного позже, отсматривая отснятый материал, она ежилась и всхлипывала от ужаса, но сейчас не осознавала ничего. На экранчике слежения возникли громадные клешни, острые, как мономолекулярные лезвия, их сразу же отбил чей-то цепной меч. Второй сервочереп приподнялся повыше и заснял, как Фаренгар с яростным ревом направляет огнемет прямо в луковицеобразную исчерна-лиловую башку; дикий визг вспорол уши, шкура на башке начала чернеть и скукоживаться ошметками, а над огнеметчиком нависли сразу несколько пар клешней. — Хо-хо! — заорал Фаренгар. — На, с-скотина, получай! И ты, гад! — он окатил с ног до головы кошмарную тварь; обгоревший хитин обваливался с нее хлопьями. — На, зар-раза! Он плеснул прометием из фляги и снова включил огнемет — генокрады подняли крик и визг, такой же ужасающий, как и их туши, как и их лиловатые головы, как и их острые клешни, потому что брызги прометия вспыхнули и заполыхали. Фаренгар схватил вторую флягу, скомкал ее и швырнул генокрадам под ноги с яростным хохотом, и вокруг него встала стена огня. — Братцы, вперед! — выкрикнул Марций во весь голос: в поднявшейся катавасии можно было уже не таиться. — Бей гадов! — Получай, сволочь! — взревел Сабраил, вспарывая хитин на груди генокрада. — Вот тебе! — Вот тебе, падла! — Карвен разрядил болтер в башку-луковицу и сразу же взял на мушку нового противника. Третий генокрад подкрался к нему, но апотекарий Алессио успел взрезать его хитиновый панцирь редуктором. Койн приостановила сервочереп и засняла — потом она совершенно не помнила, как и почему это сделала, — как Ракицио с улыбкой на прекрасном лице выхватывает два силовых клинка и сражается в-обе-ручь, откровенно наслаждаясь битвой. Удар — пинок, чтобы отшвырнуть ногой труп — снова удар… — Эх, надо было скаутов взять с собой, — озабоченно, но абсолютно спокойно, точно планируя сдачу бухгалтерского отчета, проговорил Марций, одной рукой разряжая болтер в генокрада, а второй всаживая цепной меч в глотку другому. — Похоже, их силы значительно превосходят наши. — Справимся, — возразил Ракицио все с той же улыбкой. — Справимся, — вразнобой откликнулись остальные: кто яростным ревом, кто с хохотом в упоении битвы, кто бинариком. Туша генокрада взметнулась над головами, и Койн, не отдавая себе отчета, приподняла сервочереп: ксеноса вздели вверх две мощные серворуки. Вздели — и разорвали надвое, как ненужную деталь. Бенка орудовал секирой с самозабвенным мастерством, присущим фенрисийцам, и как раз уложил генокрада, когда раздался приказ Марция: — Отступаем! Ардарик, приготовься! Астартес бросились врассыпную. Генокрады ринулись за ними, тесня и толкая друг друга, но в центре машинного зала осталось еще довольно много тварей… — Ардарик! Пли! Чудовищной силы взрыв потряс кости старинного здания до основания. Расколовшиеся роскошные пилястры, картины, хрустальные подвески люстры — все это посыпалось в образовавшийся пролом наверху, хлынул свет, а с ним и шум и крики людей, все еще веселившихся в губернаторском дворце. Ардарик хмыкнул: — Считай, эксплуататоров всех накрыли. — Ты как? — Меня сбросило с моей позиции, кажется, сломаны обе ноги, но это ничего. Главное, руки на месте. — Доложите о потерях! Повторяю, доложите! Братцы! Отзовитесь! — надрывался Марций. — Информация: жив. — Жив, но как же это было мощно, во имя Калибана, чтоб тебя, Горсаар! — Из меня все печенки вытряхнуло, — пожаловался Ардарик. — Не то чтобы цел, но вроде не умираю. — Жив, ранен, проломило ребра слева… — Я иду к тебе, — сообщил Алессио. — Не двигайся, брат, а то еще смещение заработаешь. — Карвен! Отзовись! — Я… извини, кэп, меня малость того, оглушило, — наконец послышался страдальческий голос. — Это я, Карвен. — Бенка! Бенка! Марций дрожащим голосом выдохнул и пробормотал: — Чертов медвесыч! *** Койн могла бы порассказать им, где Бенка. Один из сервочерепов был привязан к нему. Но Горсаар не настроил возможность обратной связи. Часть генокрадов после взрыва брызнула в разные стороны, расползаясь по подземелью. Кое-кто беспомощно болтался в родильном зале, — их прикончили почти мгновенно, и Фаренгар по приказу Марция принялся один за другим методично выжигать коконы, попутно ломая шеи и раздавливая черепа контуженным человекообразным генокрадам. Тех, кто сбежал, «Хулиганы» преследовали — Горсаар безотлагательно отправил на их розыски дроны и «Петю», а Марций собрал всех, кроме Фаренгара, раненого Ракицио и Алессио, который его перевязывал. Бенка приказа не дожидался — он бросился бежать за одним из ксеносов. Койн уже поняла, что Волки не то чтобы склонны кидаться в атаку очертя голову. Но в пролом из бального зала упал человек. Ребенок. Генокрад подхватил его и понесся куда-то в переплетение коридоров, а Бенка поспешил за ним. — Стой! Стой, мразина, скитна твою через колено! Ребенок дрожал и плакал от страха, а может быть, и от боли — генокрад сжимал его в клешне. — Эй, мелочь! Дядя Бенка тебя выручит! Башку убери, я стреляю! Грянул выстрел, генокрад споткнулся… И тут перекрытия, и без того поврежденные взрывом, зашатались и сместились, осыпаясь обтесанными камнями. — Ах, Керз тебя задери! — выругался Марций, ошарашенно уставившись на завал. Ардарик, тоже чертыхнувшись, отскочил — его едва не задело. На экранчике у Койн поднялись облака пыли, зеленоватой в ночной подсветке, послышался оглушительный треск и грохот, все завертелось и пошло рябью помех. Звук, однако, не пропал. — Братцы! Вы живы? — Кажется, нет, — всхлипнул Алессио. — То есть, в смысле, не я… — Жив, бляха-муха, — перебил Карвен. — Только ноги придавило. Горсаар, блин! — Информация: моя серворука повреждена. Предположение: дворец строился из непрочных материалов, основные средства ушли на отделочные работы. — Ну зашибись, мне бак огнемета пробило… — Наплечник… Эреб твою мать, у меня, похоже, сломана ключица. Все, на сегодня я как снайпер закончился. — Тысяча демонеток, — вздохнул Ракицио. — Попадись мне каналья, которая строила это убожество… Нет, ну что это? Помехи мало-помалу улеглись, и стало видно, как Ракицио потирает лицо. Пол-лица ему буквально снесло куском штукатурки, но глаз вроде бы уцелел. Бенка же с рыком догнал раненого генокрада и огрел его по макушке секирой. Башка-луковица треснула и раскололась; ксенос развернулся и в агонии всадил обе клешни Бенке в грудь. Тот взревел и нажал на секиру, прорубая врагу череп и шею до грудного сочленения. Ребенок выпал и покатился под ноги сражающимся, и в это время перекрытия окончательно рухнули, погребая под собой генокрада и отчасти Бенку. — Ну еб же твою мать, скитна, — вздохнул Бенка, и это был самый исчерпывающий анализ ситуации. — Эй, мелочь! А, это ты… Как тебя зовут-то хоть? — Валентина, — шепотом отозвался ребенок. Сервочереп приблизился к обоим. То была та самая девчонка, которая просила почитать стихи для няни. — А вас дядя Бенка, да? — В самую точку, малявка. Ты как, не ранена? Идти сможешь? Девочка пошевелилась, и Койн с ужасом поняла, что широкие темные пятна на ее светлом зеленоватом платьице — это кровь. Сервочереп еще приблизился, и стали видны глубокие рубленые раны на груди и животе. В темноте проступали синюшные петли вырванных из живота внутренностей и обломки ребер во вскрытой грудине. И все-таки Валентина попыталась встать. — Не… не могу, — робко сказала она. — Не получается. — Какое совпадение, у меня тоже, — хмыкнул Бенка. Шлем у него треснул — по нему пришелся удар камня из стены, линзы отслоились; Бенка отстегнул его и отбросил. Лицо у него сморщилось от боли. В душе Бенка надеялся, что не попадет на записи Койн: он ненавидел свои раны, считая их позором, а в этот раз ран у него хватало. Где-то в доспехе омерзительно хлюпала кровь, и тельца Ларрамана никак не могли остановить ее: видимо, генокрад вспорол Бенке печень и какой-то крупный сосуд, и в груди разливалось тепло от обширного внутреннего кровотечения. На мониторе видно было, как, оскалившись, Бенка вытаскивает из грудной пластины доспеха ксеносскую клешню. На какую-то секунду Койн понадеялась, что она застряла в нагруднике, но нет — хитиновое лезвие воткнулось слишком глубоко. — Скитна, основное сердце отказывает. Что-то нам с тобой сегодня не везет, Валентина, как считаешь? — Ну… наверное, да. Хриплое прерывистое дыхание. Двоих — астартес и девочки. — Дядя Бенка… А как вы думаете, нас найдут? — Судя по тому, как нас завалило, когда-нибудь найдут. По запаху. Но ты не волнуйся. Все будет хорошо, я узнавал у самого Императора. Валентина, по-видимому, была еще слишком мала, чтобы оценить его черный юмор. — Правда? Ой, вы же Его космодесантник… Он говорит с вами, правда? — Не каждый день, но бывает, — Бенка через силу усмехнулся. — А где вы выучили столько стихов? Мне тоже задают учить стихи. Но они совсем не такие интересные. Я раньше думала, что все стихи скучные. — На Фенрисе. Я учился на скальда… — А Император сейчас говорит вам что-нибудь? Давайте помолимся Ему, чтобы Он нас спас. — Не надо отвлекать Его на мелочи вроде нас с тобой, малышка. Давай лучше стихи почитаем. — Только интересные! Про Фенрис, ладно? Да, дядя Бенка? — Ну, слушай… Валя, Валентина, видишь — на юру Базовое знамя вьется по шнуру? Красное полотнище рвется над бугром. «Валя, будь готова!» — восклицает гром… — Еще, дядя Бенка! Пожалуйста! — Нас водила молодость В сабельный поход, Нас бросала молодость На горящий лед, Но глаза незрячие Открывали мы, Но в крови горячечной Подымались мы… Койн переключает сервочереп на инфракрасное видение и видит, как фигуры Волка и девочки размываются, расплываются. Края темнеют — остывают. Это не фигуры, это кровь, понимает Койн. Они оба умирают от кровопотери. Девочка быстрее, Волк — медленнее, потому что тельца Ларрамана все-таки принялись за дело и сворачивают его густую кровь астартес. Но не справляются… — Чтоб земля суровая Кровью истекла, Чтобы юность новая Из костей взошла. Чтобы в этом крохотном Теле — навсегда Пела наша молодость, Как весной вода… — Пела наша молодость… Дядя Бенка, это про геносемя? Да? Я про это в книжке читала… Койн понимает, что почти все из этого придется вырезать. Вырезать, перерезать и склеить наново. И хорошо, если ее собственное тело после этого не упокоится где-нибудь под завалами. Пропагандист в Империуме служит истине, но только удобной и санкционированной сильными мира сего. А те, кто говорят правду, неудобны — как и подлинные герои Империума. Героям лучше жить после смерти — непременно героической и почетной — под богатыми надгробными плитами, в пропагандистских роликах и брошюрах, а говорящим правду — вообще нигде. — Да зашибись теперь… — Эй, гражданка, как тебя! — Койн. Ее фамилия Койн. — Каппа, спасибо. Что делать-то, лучше скажите. — Бенка? Как он? Пожалуйста, спасите его! — Уф, я-то боялся, что вы скажете уходить… — Ну нет. «Хулиганы» до сих пор не теряли ни одного… члена! Это вопрос принципа! Чести нашего отделения! — Вот именно. Так, братцы, слушай мою команду! Горсаар, твои приборы действуют? — Информация: нет. Хотя… минутку… — А, демон… — Да иди ты отсюда со своей ключицей, без тебя справимся. А я что, я ничего, меня в живот ранило, это не мешает. — Карвен, пошел отсюда… — Он мой друг! — Раз, два, взяли! Снова пыль, снова помехи, снова шум и грохот. «Хулиганы» отваливают огромный блок сцементированных камней. Похоже, Горсаар ошибается, и строили на совесть, вот только его взрывное устройство, которое они называют «салютной установкой», оказалось чрезмерно мощным. Фаренгар озабоченно просит не зажигать открытый огонь: из пробитого бака его огнемета вытек прометий. Кто-то шутит, что операция проходит с огоньком. — Информация: тепловые сигнатуры. Две. — Бенка и генокрад? — Похоже. Ну, сейчас мы этому скоту ка-ак врежем! — Бенке-то? Смех… Помехи. Звуковые. Похожи на женские всхлипывания. Валентина? Нет… нет. Скорее, Каппа. И о том, что инквизитор так привязан к своей истребительной команде, тоже нельзя рассказывать. — Информация: есть возможность использовать сервочерепа, настроив их на резонанс. Минутку. Ага... Вот теперь на экранчиках у Койн сплошная рябь. Горсаар имел в виду именно ее черепа. Один — рядом с Бенкой, два других — у остальных «Хулиганов». — Главное, чтобы эта штука была рядом с ним… — Йо, Бенка, дурак! Ты куда ломанулся без приказа? — Вот я тебя в наряд… на неделю… гальюн мыть… — Подумаешь, что я, гальюн, что ли, не помою? Эх, братцы… — Бенка! Чтоб тебя, я чуть с ума не сошел… — А мне так стихи не читали, — ворчит Каппа в воксе. — Да почем же я знал, что вы любите? *** Койн переделывает свой пропагандистский фильм. Отказ молиться Императору — убрать. Ну, это было ясно с самого начала… Пикт, где апотекарий Алессио со спины, убрать. У него сзади находится форменный хвост. Может быть, это серворука или что-то для удобства в операционной, но хвостов в пропагандистском фильме не надо. Пиктам, где в кадре Фаренгар, срезать головы. Это вопиюще непрофессионально с точки зрения операторской работы, но так требует Сетем, инквизитор Ордо Маллеус. Пикты с Ракицио — убрать, оставить только те, где часть лица у него покрыта свежим шрамом. Кожа вскоре восстановится, и, как знать, татуировка уцелеет. Койн понятия не имеет, почему Сетем пришел в такую ярость и так одержимо требовал убрать все кадры с этой злополучной аквилой. Она чуть не плачет: такой красивый мужчина, и его нельзя в фильм! Ругань в воксе — убрать. И часть реплик убрать. Часть восстановить и заменить синтезированными голосами. Теперь «Хулиганы» не ругаются, не поминают демонеток и прочую гадость, а изъясняются пафосно и величественно, как и положено астартес. И даже «братцы» не говорят, потому что астартес должен говорить «брат-капитан» или «боевые братья». Убрать эпизоды, где Каппа, Лея и Сирин при помощи Альфа Ро-5 убивают гражданских по списку Бенки. Потому что выглядит это, ну… не очень. А то, что убивают они генокрадов в третьем поколении, которые еще чуть-чуть — и призовут на планету своих Звездных Владык, нельзя сказать вслух. Это государственная тайна. Сетем лично контролирует уничтожение пиктов. Убрать кадры, где Каппа навещает Бенку в апотекарионе. Он улыбается ей сквозь гримасу боли и шепчет: «Я лежу перед тобою цитаделью, взятой с бою…» — потому что она, оказывается, тоже любит стихи. А она чопорно-официально выносит ему поощрение и вдруг, осекшись на полуслове, плачет. И еще кадры, когда «Хулиганы», стоя у дверей апотекариона, совещаются: «Сказать ему или не надо? Он так хотел ее спасти…» Пикт-фильм получается что надо: кассовым и битком набитым всеми штампами о Космодесанте. Народ валом валит в кинотеатры, смакуя кровавые сцены. На улицах спекулянты продают умилительные картинки, где раненый космодесантник, истекая кровью, читает стихи умирающей девочке и понимает, что помощь не придет, а из-под полы, воровато озираясь, — пикты с ним же, в расстегнутой рубашке и с бокалом амасека. И дамочки, покупая и то, и другое, восклицают: «Как мило! Какая милота!» Койн чувствует вину за это. Ей противно до дрожи и стыдно за свою работу, как никогда раньше, а повышение и другие поощрения ощущаются как издевательство. Но, в конце концов, Каппа и «Хулиганы» пикт-фильм не критиковали. Они, в общем, работали для того, чтобы гражданские могли смотреть пикт-фильмы, пить амасек, покупать открыточки и молоть сущую чепуху, не опасаясь атаки ксеносов. И на Эрато. И на десятках других планет. И снова отправлялись ради этого в очередной мир, открытый настежь — как говаривал Бенка — бешенству ветров.