Просто Блэк? Или кто-то больше?

Холодный ноябрьский дождь стучал в закопченное стекло таверны «Свистящий кабан». Внутри было душно, пахло дешевым элем, дымом и тоской. Регулус Арктурус Блэк сидел в дальнем углу, уставившись в почти полную кружку, которую он не имел ни малейшего желания допивать. Восемнадцать. Всего восемнадцать. А казалось, что жизнь уже кончена, замурована в высоких, темных стенах особняка на площади Гриммо, 12, в безупречном, словно мундир, черном одеянии Пожирателя смерти, в ледяных глазах матери. Истинный Блэк. Эту фразу он слышал с пеленок. Она означала быть безупречным, жестоким, презирать кровь низшего качества и беспрекословно подчиняться воле семьи. А воля семьи была – воля Темного Лорда. Шестнадцатилетним мальчишкой, с еще не зажившими синяками от материнского «воспитания», он принял Темную Метку, словно приговор. Не выбор, нет. Необходимость. Искупление вины за старшего брата, за Сириуса, который сбежал. Сбежал и оставил его одного с ней. С Вальбургой Блэк. До побега Сириуса ее гнев был редок и почти что… привычен. После – ее словно подменили. Круциатус перестал быть чем-то из ряда вон выходящим. Лишение еды, побои, оставлявшие сине-багровые узоры на его спине и ребрах, стали нормой. Он старался. Он был идеальным сыном, идеальным студентом Слизерина, идеальным наследником. Но идеальности, похоже, было всегда мало. Он был вечно вторым. Вечно в тени беглеца, который, даже сбежав, продолжал быть лучше, свободнее, смелее. Сегодня он не выдержал. После очередной унизительной миссии, после ледяной тирады матери, он не пошел домой. Он зашел в эту вонючую таверну, где его никто не знал в лицо, где пахло жизнью, пусть и грязной, и настоящей. Она подошла сама. Рыжеватые волосы, смеющиеся зеленые глаза, дерзкая улыбка. Представилась Мелиссой. Ее красота была отчаянной и немного опасной. Именно то, что ему было нужно сегодня – забвение. Один ночь. Тепло ее тела, ее прикосновения, которые ничего от него не требовали, не осуждали, не ждали безупречности. Он утонул в этом, как в омуте. На мгновение он забыл, кто он. Забыл про Метку на руке, про мать, про Лорда Волдеморта. Он был просто молодым человеком с девушкой. Утром они разошлись, не обменявшись даже взглядами. Он постарался выбросить этот эпизод из головы. Грех. Слабость. Недостойная истинного Блэка. Память вернулась к нему в марте, когда та самая девушка, Мелисса, стояла на пороге особняка Блэков с вызывающей ухмылкой и явно округлившимся животом. «Твой наследник, Блэк, – заявила она, и ее глаза блестели не материнской нежностью, а чистейшей алчностью. – Или наследница. Мне все равно. Но твой». Он хотел прогнать ее, захлопнуть дверь перед ее наглым лицом. Но тут он почувствовал. Не услышал, не увидел – почувствовал кожей, кровью, самой магией, что пульсировала в его жилах. Исходящее от нее… от него… сильное, яростное, родное эхо. Его кровь. Его плоть. Его дитя. У него перехватило дыхание. Сердце заколотилось в странном, паническом ритме. Ребенок. Его ребенок. Но взгляд Мелиссы не оставлял сомнений. Ей не нужен был ребенок. Ей нужны были галлеоны, слава, титул дома Блэков. Он видел это в ее жадных глазах, слышал в ее требовательном тоне. Он с гневом и отвращением прогнал ее, хлопнув тяжелой дубовой дверью. Но мысль о ребенке уже поселилась в нем, крошечный, испуганный, но живой огонек. Он не мог выбросить это из головы. Он начал следить. Тайно, через сети шпионов и связей дома Блэк. Он узнал, что будет девочка. Его девочка. Узнал, что Мелисса, проклиная все на свете, вынашивает ее лишь потому, что магия ребенка, его наследника, оказалась сильнее ее попыток избавиться от «проблемы». Эта мысль наполняла его странной, горькой гордостью. Его дочь уже была бойцом. Он мысленно назвал ее Лилиан. Лия. В честь лилии, нежного и чистого цветка. Как его любимую кузину Нарциссу назвали в честь цветка. Он желал, чтобы девочка повторила хотя бы её судьбу, была прилежной, вышла замуж за любящего мужа. Это была его маленькая тайна, его тихий бунт против тьмы, что его окружала. Он следил за каждым ее шагом, за каждым визитом Мелиссы к знахарке. Его сердце сжималось от бессильной ярости, когда он видел, как та равнодушно пьет крепкие алкогольные коктейли, зная, что это вредит ребенку. Его ребенок. Его Лия. Она родилась 31 июля. Львенок. Как и он. Эта мысль заставила его впервые за долгие месяцы улыбнуться по-настояшему. Его девочка, маленький лев. Он следил за ними из теней, когда Мелисса, с ненавистью глядя на сверток в своих руках, пыталась пристроить «обузу». Он видел, как слабела ее решимость, и ледяной ужас сковал его сердце. Он знал, что она сделает. И она сделала. Поздней ночью, в тихом, спящем поселении Годрикова Впадина, она оставила крошечный сверток на холодной земле у чьего-то забора. И исчезла в темноте. Сердце Регулуса разорвалось на части. Он появился из-за угла, его руки дрожали. Он упал на колени перед своим ребенком. Маленькое личико, сморщенное и прекрасное, выглядывало из одеял. И он увидел. Увидел себя. Те же угловатые, но такие мягкие черты, тот же прямой нос, те же губы, что и у него на старых детских фотографиях. А глаза… ее глаза, еще мутные от младенчества, были точной копией его собственных – пронзительные, серо-голубые, как зимнее небо. И в этот миг рухнуло все. Все принципы, долг, страх. Он был просто отцом. Он прижал дочь к груди, и ее тепло жгло его сквозь одежду. Он плакал. Тихо, безнадежно. Он хотел одного – бежать. Схватить ее, аппарировать куда угодно, на край света, вырастить ее в безопасности, любить, защищать. Он хотел. Но на его левом предплечье жгла кожа под рукавом. Метка. Он чувствовал ее зов. Сегодня ночью. Ночь, ради которой он столько готовился. Пещера. Крестраж. Смерть, которая, возможно, ждала его там. Он дал клятву уничтожить его. Ради чего? Ради будущего. Ради того, чтобы такие, как его дочь, жили в другом мире. Он не мог взять ее с собой в этот ад. Не мог обречь на жизнь в тени, на persecution, на то, чтобы стать заложницей своего происхождения, как стал он. Мысли неслись вихрем, разрывая его на части. Но решение пришло с пугающей, холодной ясностью. Оно было безумным, отчаянным, единственно возможным. Он действовал быстро, на автопилоте, ведомый лишь отцовским инстинктом. Он отнес ее в безопасное место, вызвав единственного человека, которому мог доверять. Барти Крауч-младший. Его лучший друг, такой же заложник амбиций своего отца, такой же потерянный. — Барти, это моя дочь. Лилиан Блэк. Ты будешь ее крёстным, — голос Регулуса был хриплым, но твердым. Он видел, как суровое лицо Барти смягчилось, когда тот взглянул на спящую девочку. В его глазах была нежность, которую Регулус никогда раньше не видел. Барти кивнул, не задавая лишних вопросов. Он понял. Понял все. Магическим кинжалом, наследственным клинком дома Блэков, Регулус аккуратно разрезал сначала свою ладонь, а потом и ладонь малышки, призывая магию рода принять девочку, как наследницу. Не бастарда. Признанную наследницу. Лилиан Блэк. Он оставлял ей не только жизнь, но и имя. Наследство. Защиту. И вот он снова стоял в Годриковой Впадине. На этот раз – у аккуратного, ухоженного дома, от которого веяло теплом и светом, даже сквозь спящие окна. Поттеры. У них тоже был сын. Они были хорошими людьми. Сильными. Они смогут защитить и ее. Он прижал Лию к груди в последний раз, вдыхая ее детский запах, пытаясь запечатлеть в памяти каждую черточку ее лица, каждую линию своего собственного отражения в ней. — Прости меня, моя девочка, — его шепот был сломанным стоном. — Прости, что не могу быть с тобой. Я люблю тебя. Я люблю тебя больше всего на свете. Будь счастлива. Будь сильной. Будь свободной. Расти, маленький лев. Слезы текли по его щекам, падая на ее одеяло. Он разжал пальцы, каждое движение причиняло физическую боль. Он снял с шеи свой серебряный кулон с гербом дома Блэк. Внутри, под крышкой, он поместил крошечное зачарованное фото – он сам, смотрящий с серьезной нежностью, и спящая Лия. Он сунул кулон в складки ее одеяла. Вторую фотографию, такую же, он засунул в потайной карман своего жилета, прямо у сердца. Его самый ценный груз. Последний поцелуй в ее бархатистую щеку был горьким и соленым от слез. Он положил ее на мягкое одеяло, подстеленное на холодные ступени, и отшатнулся. И тогда она заплакала. Тихий, жалобный звук, полный недоумения и тоски по его ушедшему теплу. Этот звук пронзил его насквозь, острее любого Круциатуса. Он замер, его всего потянуло назад, к ней. Каждая клетка его тела кричала, умоляла вернуться. Но он заставил себя развернуться. Сделал шаг. Второй. Каждый шаг отдавался в висках оглушительной болью. Ее плач звенел в его ушах, сливаясь с воем ветра в его душе. Он не обернулся. Не мог. Если обернется – погибнут оба. Он сжал в кармане кулак, чувствуя края фотографии у своего сердца, и шептал уже про себя, заклинание, молитву, проклятие: —Ради тебя. Все ради тебя. Секунды перед аппарицией растянулись в вечность. Он слышал ее плач, каждый всхлип отзывался в нем невыносимой мукой. Последние слезы текли по его лицу, и он не пытался их смахнуть. Темнота сжала его, унося прочь от самого дорогого, что у него было. Прочь от своего будущего. В ледяной воде пещеры, когда когти инферналов впивались в его плоть, таща на дно, его сознание затуманивалось. Зелье выжигало внутренности, невыносимая боль разрывала тело. Но сквозь адскую агонию в его мыслях всплывало одно-единственное изображение. Не лицо Лорда, не чашу с ядом, не темные обеты. Ее личико. Маленькое, совершенное, его точная копия. Его Лилиан. Его Лия. И последней мыслью Регулуса Арктуруса Блэка, истинного Блэка, принявшего смерть ради жизни, была не надежда на победу и не ненависть к врагу. Это была тихая, отчаянная мольба, обращенная в никуда, в самую ткань мироздания: —Пусть она будет счастлива. Пусть она будет счастлива… Тишину ночи в уютном доме Поттеров прорезал плач. Лили, чутко спавшая с тех пор, как родился Гарри, вскочила как ошпаренная. Но это был не ее сын. Гарри плакал громко, требовательно, всем своим существом заявляя о голоде или мокрой пеленке. Этот же плач был тихим, почти приглушенным, полным отчаяния и потерянности, словно крошечное существо уже поняло, что его покинули. Сердце Лили сжалось. Она подбежала к окну, отдернула занавеску и увидела на крыльце, в холодном предрассветном сумраке, маленький сверток. Без лишних раздумий, накинув халат, она выбежала на улицу и подняла его. В свертке, помимо младенца, лежало сложенное письмо и маленький серебряный кулон. Джеймс вернулся под утро, уставший после задания Ордена Феникса. Сняв мантию, он на цыпочках прошел в детскую, чтобы проверить на Гарри, и замер в дверях, потирая заспанные глаза. В широкой кроватке его сына спали двое младенцев. Рядом с его черноволосым, смуглым Гарри, прильнув к нему, посапывала девочка с иссиня-черными кудряшками и до боли знакомыми, даже в столь юном возрасте, чертами лица. — Лили? — растерянно позвал он. — Дорогая, у нас, кажется, завелся лишний ребенок. Лили, держа в руках письмо и кулон, подошла к нему. Ее глаза были полны слез. Она молча протянула ему листок пергамента. Джеймс пробежал глазами по аккуратным, строгим строчкам. «Сие дитя — Лилиан Блэк, признанная наследница древнейшего и благороднейшего дома Блэк. Родилась 31 июля. Ее отец, Регулус Арктурус Блэк, более не имеет возможности о ней заботиться. Он умоляет тех, кто найдет ее, дать ей любовь, защиту и дом. Он от всего сердца просит у нее прощения. В кулоне — единственная память, которую он может ей оставить». Джеймс посмотрел на девочку, потом на кулон, который Лили уже открыла. Внутри, под стеклом, было крошечное движущееся изображение: Регулус Блэк, которого Джеймс помнил по Хогвартсу как замкнутого и надменного слизеринца, смотрел на спящего младенца в его же собственных руках с таким выражением бесконечной тоски и нежности, что у Джеймса перехватило дыхание. — Блэк... — прошептал он. — Но Регулус... он же... — Я не отдам ее, Джеймс, — тихо, но твердо сказала Лили, уже прижимая к себе кулон. — Смотри, какая она прекрасная. И посмотри на Гарри. Он уже ее не отпускает. Джеймс взглянул: маленькая ручка Лии сжимала палец Гарри в его сне. Решение было принято. Отдать эту девочку, эту крошку-Блэка, в приют или даже другой семье, было немыслимо. Так в доме Поттеров стало на одного ребенка больше. Год, последовавший за тем днем, стал для Джеймса и Лили временем сумасшедшего, хаотичного, но бесконечно счастливого родительства. Они растили не просто детей, а двух малышей, чья связь была видна невооруженным глазом. · Великая Каша-Катастрофа. Однажды утром Лили, отлучившись на минутку поговорить с совой, оставила Джеймса кормить близнецов (они уже мысленно называли их так). Вернувшись, она застала картину вселенского хаоса. Джеймс, весь перемазанный овсянкой, с полным отчаяния лицом пытался поймать уползавшего по столу Гарри, который радостно размазывал кашу повсюду. А маленькая Лия, сидевшая в своем стульчике, с видом истинной леди из дома Блэк, аккуратно собирала кашу с своих ладошек и... украшала ею волосы усердно хохотавшего Сириуса, который как раз заглянул на огонек и не уследив случайно подскользнулся и шлёпнулся на пол перед Лией в специальном стульчике. Сириус уже тогда не взлюбил дочь брата. Пол, стены и бывший крестный выглядели так, будто пережили нападение боггарта-кулинара. · Первые полеты. Джеймс, не в силах сдержать своего отцовского энтузиазма, однажды тайком от Лили пронес в гостиную свои две учебные метлы. Он усадил Гарри и Лию перед собой и начал демонстрировать азы полета. Гарри визжал от восторга и пытался схватить ручку метлы. Лия же, с серьезным выражением своего маленького личика, точь-в-точь как у Регулуса на школьных фотографиях, внимательно наблюдала за движениями отца. Когда Джеймс ненадолго отвлекся на Гарри, Лия, подражая ему, ткнула пальчиком в метлу и серьезно сказала: «Вверх!». Метла, конечно, не шелохнулась, но концентрация и попытка были настолько совершенны, что Джеймс покатился со смеху. Этот смех и стоил ему секрета – в дверях стояла Лили с руками на бедрах и самой грозной «маминой» улыбкой. В тот вечер Джеймс мыл посуду и оттирал полы за свой самоуправный летный урок. Лия росла невероятно милым, но сдержанным ребенком. Ее смех был тише, чем у Гарри, но когда она смеялась, весь дом озарялся светом. Она была его полной противоположностью: где Гарри – шумный ураган, там Лия – спокойный, внимательный наблюдатель. Но в моменты, когда Гарри падал или пугался, она неизменно оказывалась рядом, протягивая ему свою игрушку или просто садясь рядом, их плечики соприкасались. Они были двумя половинками одного целого. Гарри, смелый и порывистый, тянул ее за собой в авантюры, а она, с ее врожденной осторожностью и какой-то древней мудростью в глазах, незримо его оберегала. Однажды вечером к ним пришел Альбус Дамблдор. Его взгляд был серьезен. Он рассказал о пророчестве, услышанном Снейпом. О двух детях, рожденных в конце июля, у которых есть сила победить Темного Лорда. Сила, которая проявится, только если они будут действовать вместе. Джеймс и Лили молча смотрели на детскую кроватку, где их сын и их дочь, Лия Блэк, спали, обнявшись. Сомнений не было. Пророчество говорило о них. О Гарри и Лие. Они установили заклинание Фиделиуса. Выбрали Хранителя, но видимо тот был не очень надёждным. А потом настал Хэллоуин 1981 года. Когда дверь с грохотом распахнулась и на пороге возникла высокая темная фигура, Джеймс бросился навстречу с криком: «Лили, забирай детей и беги!» Красный свет, крики боли, а затем звенящая тишина. Лили стояла перед кроваткой, заслоняя детей собой. «Пощади их! Убей меня, но только не их!» Вторая вспышка «Круциатуса» достигла молодой ведьмы и вот крики боли разнеслись по дому. Проклятие смерти же, предназначенное детям, ударило в барьер любви, который Лили создала своей жертвой, и, отрикошетив, врезалось в лоб Гарри, оставив свой знак. Но сила не остановилась. Она, словно живая искра, перебросилась на Лию, коснувшись и ее лба, оставив тонккю кровоточащую рану. И тогда, усиленное двойной жертвой, двойной любовью, которую оно встретило, проклятие с чудовищной силой отлетело назад, к своему создателю. Оно не просто ударило в Волдеморта. Оно пронзило его, рассеивая плоть и дух, оставляя после лишь дымящийся плащ и эхо невероятного, невозможного поражения. В опустевшем, разрушенном доме, среди обломков и тишины, в широкой кроватке плакали двое младенцев. Мальчик со шрамом-молнией на лбу. И девочка, сжимавшая в крошечной руке серебряный кулон, на ее лбу сиял таинственный серебристый след, а в пронзительных серо-голубых глазах, точь-в-точь как у ее отца, стояли непролитые слезы. 31 октября 1981, поздний вечер. Город Рай, графство Хемпшир, Англия. – Ни Гарри, ни Лия не будут знать о магии, пока не придёт время. Я не хочу, чтобы они зазнавались и росли требуя всё больше и больше.-произнёс Дамблдор Макгонагалл. – Но, Альбус, я следила за этими маглами, они ужасны! – К сожалению, Минерва у нас нет другого выхода. Старый маг последний раз взглянул на девочку в свёртке, что смотрела на него своими огромными серыми глазами, не до конца понимая, что происходит. А спустя пару мгновений директор Хогвартса и один из преподавателей этой же школы исчезли из этого маленького города. Было холодно, безумно холодно, Лия плакала, не громко, едва слышно, но плакала, но её так никто и не услышал и не заметил до следующего утра. Когда Делор Пинъер пошёл на работу, то с удивлением обнаружил на пороге дома свёрток с ребёнком и письмом. – Ну и что это? Родили, он стал вам не нужен и вы его подбросили кому-то!?-начал ругать мистер Пинъер.- Ирис, иди посмотри и забери это с порога!-крикнул он жене. – Да, дорогой?-прибежала на зов миссис Пинъер. Она подняла свёрток на руки и посмотрела на мужа.- Иди на работу, милый, я разберусь. – Уж постарайся.-фыркнул мужчина и уехал на своей новой машине. Когда он вернулся с работы, его ждало удивительное известие, что они не могут отдать ребёнка в детский дом, потому что девочка волшебница, а его жена оказывается сквиб и имеет какое-то отношение к магии, хотя Мистер Пинъер думал, что магия бывает только в сказках, это оказалось не так. Как оказалось эта девочка была дочерью её кузины Мари Гриндевальд, которая тоже была волшебницей. Главе семейства не понравилось, что теперь надо будет содержать ещё одного человека, но пришлось смириться, хотя бы будет бесплатная рабочая сила. 1 октября 1982. Прошёл ровно год, как Лия жила здесь, она жила в подвале, кормили её объедками, били за каждую оплошность и пристёгивали к батарее её маленькое запястье полицейскими наручниками, "чтобы не сбежала", хотя она и так не смогла бы это сделать, подвал каждую ночь запирали на тяжёлый замок. 21 августа 1984. Сегодня её впервые заставили заняться уборкой, настоящей, а не просто вытиранием пыли и раставлением книжек. Ей было четыре, но она уже умела, пылесосить и мыть пол, протирать окна и мыть ванну, уворачиваться от тяжёлых ударов дяди, хоть это и не всегда получалось. Она была игрушкой для битья своего старшего троюродного брата и дяди, ведь дяде нужно вымещать на ком-то злость, а брату просто весело. Её также пристёгивали к батарее в подвале, как оказалось наручники появились в этом доме так как её дядя работал полицейским, её всё также кормили объедками и если быть честными, она была похожа на скелета обтянутого кожей, а ей было всего 4. 22 августа 1985. Сегодня её поставили за плиту рядом с тётей, она правда старалась, но видимо не вышло. Порезанные пальцы, много крови и разозлившаяся тётя, которая в порыве гнева порезала её по спине огромным кухонным ножом. Она не плакала, нет. И когда лили перекись не плакала и когда зашивали не плакала и когда перевязывали не плакала. Она научилась не плакать, если плакать будет хуже, это она знала точно. Она не плакала и не обижалась, когда после того, как её перевязал её заставили убирать на кухне её же кровь, она не плакала, никогда. Никогда из-за физической боли, лишь из-за душевной. 1 сентября 1985. Сегодня Лия впервые узнала, что её зовут Лия Блэк, что она не тварь и не маленькая сучка. Как оказалось у Лии был большой потенциал в учёбе, но вряд-ли её кто-то похвалит за это, она уже знала, что этого никогда не будет. Её старший брат - Кристофер или как его звали друзья Крис, сегодня вновь побил её. Он был на четыре года старше и намного сильнее и быстрее и Лия не успевала от него убегать. 25 сентября 1985. Лию отправили в магазин, в магазин неподалёку и дали денег ровно столько, сколько нужно. Она уже возвращалась с магазина и очень спешила, ведь тётя не любит, когда она долго ходить, как её вдруг резко затащили в подворотню. Её крепко держали чьи-то сильные руки. Малышку буквально бросили на асфальт в тёмном пространстве, между баками с мусором, пакет упал где-то рядом. Парень, лет пятнадцати-шестнадцати, стоял напротив. Он схватил её за тело и, не смотря на то, что Лия пыталась вырваться, стянул с неё штаны, а затем и маленькие трусики. Лия плакала, ей было больно от его хватки и страшно, ведь она не понимала, что он хочет, а парень тем временем растегнул свои штаны и спустил их до колен. Одной рукой он держал её за туловище и закрывал рот, а другой схватил за ноги и...крик боли вырвался из уст малышки Блэк, когда этот парень вошёл в её маленькое лоно, ей было больно, она плакала и умоляла отпустить, но он не слушал. Ему нужно удовлетворение, ему не нужна девушка, лишь тело, даже если это тело пятилетки. Кровь малышки капала на асфальт небольшими каплями. Ещё пару мгновений сильной боли, её ближе прижимают к себе, не теле уже проявляются синяки, и она чувствует, что внутри неё разливается что-то горячее. Парень бросил её там, оставляя, ему было плевать, он сделал то, чего хотел, а Лия пыталась собраться. Если она не прийдёт домой будет хуже, её изобьют и лишат еды на пару дней. Она кое-как встала, натянула белье и штаны, взяла пакет и пошла в сторону дома. Было больно, и она ещё не знала, что может быть ещё хуже чем это. 13 апреля 1986. Сегодня Лия работала в саду, для её маленьких ручек было сложно держать садовые инструменты, но она старалась, и, как ей казалось, получилось неплохо. Она пару раз поцарапалась об садовые ножницы, но это заживёт, а тётя не будет сильно злиться из-за плохой работы. Она укололась об розы и обожглась об крапиву, но вырвала всё сорняки и не нужные растения. Всё будет хорошо, по крайней мере она на это надеялась. 15 июня 1986. Сегодня был худший день в жизни Лии. Пару месяцев назад, она осмелилась рассказать тёте о том, что случилось, но как оказалось той было абсолютно плевать. Как выяснилось ещё позже, она всё рассказала мужу и именно из-за этого было хуже всего. Сегодня вечером, её тетя уехала на какой-то фестиваль в другой город, её не будет несколько дней. К ней уже поздно ночью зашёл её дядя и отстегнул от батареи, она уже собиралась спросить, что ему нужно, как он схватил её на руки и унёс в хозяйскую спальню. Она абсолютно не понимала, что происходит, но спустя пару мгновений поняла...Блэк оказалась на кроватке, абсолютно голой, её трогали большие грязные руки, а она смотрела на это испуганными глазами и медленно понимала, что сейчас будет. Пару мгновений и вновь боль, слёзы, немного крови, крики Лии. Ещё несколько минут и вновь что-то горячее разливается внутри неё. Её вновь бросают на кровать, но уже для того чтобы избить. Как итог, она проснулась следующим утром в родном подвале со сломанными пальцами, болью между ног и кучей синяков. 18 августа 1990. Она услышала их голоса, когда они подходили к двери в подвал. Дядя и старший брат. Её вновь схватили руки дяди и понесли наверх, она знала, лучше не брыкаться и не двигаться, будет лучше и не так больно. И вновь всё как по сценарию: говорят снимать одежду, бросают на кровать, раздеваются сами, вот только теперь их было двое, а раньше был только дядя. И вновь боль, хриплый вздох боли, кровь, грубые толчки, горячая жидкость. А после, после был старший брат. Боль, много резких толчков и шлепков по телу, кровь, вновь толчки и горячая жидкость. А дальше...дальше избиение. И вновь она просыпается в своём подвале, со сломанной рукой, пальцами на ногах, синяки, гематомы, боль между ног. Она часто сидела ночами, когда все спали, слушала тишину и думала. "Разве это Рай? Нет, это какой-то Ад." Лия часто слышала на протяжении всех лет от своих родственников, что её родители были никем, что она лишь обуза, что она никому не нужная тварь и она верила, правда верила. И в то, что её родители выбросили её, как шавку, когда она стала им не нужна и в то, что её никто никогда не полюбит. Но вечерами сидя в своём подвале, она мечтала о том, что это всё неправда и происходит не с ней, что она рядом с родителями, которые её любят, что она важна. И она действительно была важна, вот только тот, для кого она была дорога был уже мёртв. Регулус Блэк, видел все страдания дочери и хоть и не мог что-то сделать, он присматривал, летал рядом с ней, как призрак, которого не видно, надеясь, что когда-нибудь он сможет перебороть смерть и помочь своей малышке, своей принцессе, которая надеялась на лучшее, стараясь не замечать всего остального, хоть это и было трудно.