Загадай желанье...

25 ноября

Вчера Дар уехал в очередную командировку. Точнее, он на самолёте полетит, но в нашем городе аэродрома нет, поэтому он сначала на электричке до столицы области, а уже оттуда вылетать. Можно было бы на междугороднем автобусе, но станция расположена далеко от нас, вокзал ближе. Я уже привыкла звать его этим именем и почти совсем, даже мысленно, Игорем не зову, хотя всё ещё не называю по отчеству. Сперва родители меня ругали, что я так к нему обращаюсь, но Дар сказал, что ему, наоборот, лучше, когда мы с Любой без отчества и на «ты» к нему обращаемся, иначе он себя старым чувствует. А сегодня в утренней газете вышла новость: вокзал будут закрывать на ремонт. Сам вокзал был построен ещё в середине прошлого века и с тех пор только ремонтировался иногда, ну и электричество провели, конечно же. Точнее, это будет не ремонт, а старое деревянное здание снесут и построят новое, каменное. Или кирпичное — я не очень поняла. И будет у нас современный, красивый вокзал, причём двухэтажный. Сегодня в школе весь день обсуждали эту новость. Маша Белова прямо заявила — давно пора было этим заняться городскому управлению железнодорожного транспорта, а то ведь город у нас в пятёрку крупнейших в области входит, а вокзал сто лет с лишним как построили, так и стоит, будто в какой-то глухой деревне. Многие поддержали её. Заодно вспомнили, что наша школа тоже не такая уж старая — её построили как раз, когда мы стали пятиклассниками. До четвёртого класса мы все учились в другой школе. Мне от прежней коммунальной квартиры было до неё идти недалеко: завернёшь за дом, минуешь соседний, пройдёшь вдоль ещё одного, стоящего перпендикулярно первым двум, обогнёшь его с торца — и вот здание нашей прежней школы, тоже ещё царское, деревянное. Там даже отопление ещё печное было, а не центральное. Уже тогда говорили, что будут строить новую школу, поэтому и не подключают эту, старую, к центральному отоплению. Нынешнюю школу построили на месте снесённых частных домов прямо через дорогу от нашего коммунального дома, и теперь уже не мы ходили за несколько домов, а те, кто жил в этих домах, шли в новую школу мимо нашего дома. А теперь, из новой квартиры, мне снова приходится идти несколько домов и сворачивать за продуктовым и канцелярским магазинами. Но всё равно получается недалеко, только к школе я выхожу с другой стороны. Нет, с Машей я, конечно, согласна, хотя раньше, пока она так не сказала, даже и не задумывалась. У бабушке в областном центре, правда, вокзал каменный, но тоже одноэтажный и какой-то… невокзальный. На помещичью усадьбу похож. Там даже балкон есть, будто и правда жилой дом. И пока мы к ней едем, проезжаем много всяких городов и станций, и вокзалы везде разные видели, и кое-где такие же деревянные как наш. Вот теперь не могу только вспомнить точно, в городах такие были или только на небольших станциях? а то вдруг получится, что наш вокзал и правда самый отсталый из всех городов СССР, в смысле, из всех городов с таким же населением. И всё равно немного грустно. Здание такое уютное, пусть и старое. А Витька Ильинский его «пережитком царизма» назвал и порадовался, что наконец-то от этого позора избавятся. Мне почему-то обидно стало, как будто вокзал живой и мог услышать это и обидеться, хотя школа наша вообще в другом районе и до вокзала его слова не долетят. А на месте прежней школы построили не то склады, не то гаражи — я, если честно, не знаю, потому что ни разу там с перехода в новую школу и не бывала. Надеюсь, та школа, если предположить, что здание тоже обладало чувствами или воспоминаниями, не обиделось на бросивших его школьников и учителей. Впрочем, школу, кажется, снесли сразу после начала летних каникул и начали строительство, так что зданию было некогда на нас обижаться. Глупости, наверное, пишу. С другой стороны, взять тот же медальон: ведь он понимает, какие желания могут вред причинить, а какие нет, пусть и всё равно исполняет любые. Так почему вокзал не может быть каким-то… одушевлённым, что ли. Пусть и не живым. И вообще, о хорошо сделанной вещи ведь с давних пор говорили, что она «сделана с душой». Наверное, и о здании так сказать можно? Пусть даже его и строили при царе, причём даже предыдущем, а не том, которого большевики свергли, но строил-то не царь, а простые угнетаемые рабочие. И теперь их труд будет просто уничтожен, потому что устарел. Нет, я всё понимаю: новое здание будет больше, современнее, наверняка красивее… но неужели через сотню лет и его безжалостно сравняют с землёй, построив что-то новее? Или через сто лет вообще не будет вокзалов, а у каждого будет личный автомобиль, на котором расстояние, которое поезд за сутки проходит, можно за час преодолеть? Хотя, это уже не автомобили будут, а личные самолёты какие-то. Или вообще изобретут какие-нибудь приборы, как в фильме про Ивана Васильевича, чтоб включил — и сразу в другом месте оказался, просто убрав в квартире стенку? Там, конечно, ещё и во времени переместились, но ведь Шурик не в Кремле жил, а проход открылся в царские палаты. Значит, и в пространстве такая машина тоже людей перемещает. Когда вернулась из школы домой, стояла во дворе. Снег так красиво падал, уже темнеть начинало, и я вдруг подумала: а как же наш дом? Вот его только-только построили, мы и года ещё в нём не живём, он совсем новый! А пройдёт десять лет, двадцать, пятьдесят — и неужели даже мои дети, те самые, которых я видела, путешествуя в будущее, назовут его устаревшим? Для них, наверное, будут современными и новыми считаться дома в двадцать этажей и выше. Забавно: вот сейчас вспомнила, у нас в школьном музее хранится письмо. Его написала Анна Артёмовна Кузьмина. Она происходила из мещанской семьи нашего города, она ездила учиться в Петербург, окончила гимназию, там познакомилась с революционерами и стала активной большевичкой, вернувшись домой, работала в нашей школе, она тогда была церковно-приходской для детей рабочих, и способствовала зарождению в городе большевистского движения. После революции она стала первым директором новой, советской школы. Так вот, она пишет о своих впечатлениях от Петербурга и, в числе прочего, упоминает «небоскрёб в пять этажей высотой». Как же смешно такое читать сейчас, когда в новых районах сплошь и рядом пятиэтажки! Даже мы в таком доме живём — и разве это небоскрёб? Но девушке, приехавшей из городка, где даже и двухэтажные дома редкостью были, пять этажей, конечно, должны были показаться огромной высотой. В общем, мы с Любой весь вечер обсуждали это событие. у на ведь с вокзалом много воспоминаний тоже связано! И не только последние — где я Ромалу уезжающую встретила или когда мы с Любой музыкальную открытку для мамы за просто так получили от незнакомого парня. Я помню поездку к бабушке, например, когда нам было лет четыре-пять. В памяти отложились и моё красно-синее платье, и Любино жёлто-зелёное. и как мы бежали, когда поезд пришёл на станцию, чтобы найти свой вагон — мама, держа нас за руки, папа с чемоданами сзади — а перед нами шёл какой-то мужчина с небольшой сумкой на плече, и шёл он неторопливо, а сумка при каждом шаге покачивалась туда-сюда, и мы никак не могли его обойти, а я боялась, что этой сумкой он ударит маму, случайно, и она непременно упадёт под поезд, и я разревелась, громко, навзрыд. Он оглянулся, пропустил нас, но я ещё долго не могла успокоиться, даже когда мы уже сели в поезд и поехали. Помню, как мы стояли в коридоре вагона и смотрели в окно — почему-то вид там казался нам интереснее, чем из окна купе, выходившего на другую сторону, — и мама сказала, что ночью мы будем проезжать какие-то горы, и мы сначала хотели не ложиться спать и дождаться их, а потом всё-таки легли и просили маму нас разбудить, а утром обиженно отворачивались, а она виновато говорила, что сама заснула и только поэтому не разбудила, и что когда мы поедем от бабушки назад, то проезжать эти горы будем днём, и обязательно их увидим… Но вокзале я впервые увидела, как парень и девушка целуются, тогда мне уже, наверное, лет семь было. Парень был солдатом, а девушка красивая-красивая, в голубом платье с юбкой-солнцем и поясом. Она обняла его за шею, а он приподнял её и поцеловал прямо в губы. Помню ещё, какая-то старушка начала ворчать что-то вроде «совсем бесстыжие, тут дети сидят», и девушка покраснела, парень её отпустил, и они торопливо вышли, держась за руки, а я отвела взгляд и тоже покраснела: мне было стыдно, что их отругали из-за меня. Но старушка этого не поняла, и подумала, наверное, что я покраснела из-за того, что они такие бесстыжие, и долго ещё ругалась. А вот мама с папой тогда улыбались и негромко посмеивались. Может, вспоминали, как мама его встречала на вокзале из армии? Может, они тоже целовались на вокзале и на них тоже смотрели какие-то дети и ругались старушки… Вокзал, вообще, если подумать, такое важное место: здесь люди встречаются после долгих или не очень разлук или, наоборот, прощаются — на время или навсегда. Кто-то едет за своей мечтой, например, поступить в институт в большом городе, кто-то в командировку по работе, кто-то и вовсе переезжает в другой город, потому что врачи прописали ему более мягкий климат. Пионеры едут в лагерь у моря, какая-то спортивная команда отправляется на соревнования в другой город… Артисты приезжают с гастролями или, наоборот, уезжают, довольные тем, что смогли показать свой талант зрителям — конечно же, благодарным. Конечно, бывают на вокзалах и менее приятные события: иногда у кого-то пропадают кошельки или документы, кто-то отстаёт от поезда, а некоторые вынуждены срочно ехать к родственникам, у которых случилось несчастье. И все эти люди переполнены эмоциями и словно бы напитывают ими здание вокзала. Как и в поезде, на стульях в зале ожидания вокзала случайные люди могут неожиданно разговориться, а потом просто разойтись совершенно разными дорогами, никогда больше не встретившись. А вокзал запоминает, сохраняет и, наверное, в короткие минуты затишья перебирает в своей вокзальной памяти все эти события. Может быть, когда большой перерыв между поездами и они проезжают мимо, спеша к более крупным станциям, наш вокзал вспоминает, как принимал сотни, если не тысячи, эвакуированных из захваченных фашистами районов? Или как они разъезжались потом, после освобождения своих родных краёв, благодаря наш город за кратковременный или не очень приют в тяжёлое время? Да, в новом здании вокзала всё будет так же. Люди по-прежнему будут встречаться и расставаться, уезжать из нашего города навсегда и так же приезжать из других городов, чтобы прожить здесь всю жизнь. Кто-то будет обниматься и целоваться, стесняясь — или нет — чужих взглядов. И, может быть, старушки уже не будут ругаться, называя радующихся встрече солдат и их девушек влюблёнными? И всё-таки это будет уже другой вокзал, пусть даже и на том же самом месте. Интересно, сохранится ли память о прежнем здании хоть где-то, кроме нашего краеведческого музея? …Спросила у родителей. Оказывается, на втором этаже будущего здания хотят сделать что-то вроде музея: выставить образцы формы железнодорожных рабочих, оборудования вроде фонарей обходчиков, вывесить фотографии вокзала прежних лет — самые первые, ещё прошлого века; военных лет. И всякие там интересные вырезки из газет, а ещё табличку с именем архитектора, по проекту которого нынешнее, старое здание было построено. А у входа, наверное, будет табличка с именем архитектора, по проекту которого построят новое здание. Интересно, как его украсят? На некоторых вокзалах даже снаружи красивая лепнина и колонны такие величественные у входа. Может, кто-нибудь додумается украсить его четырёхлистными клеверами? Нет, вряд ли. Это совсем не в советском духе. К слову, флаг над вокзалом тоже есть, даже два: советский и области. Интересно, сколько по времени займёт строительство и какими неудобствами это грозит пассажирам? Ведь никто же не перестанет куда-либо ездить на время ремонта здания. До следующего лета строительство вряд ли закончится, как же мы тогда поедем к бабушке? А как же люди, которые работают на вокзале? Им ведь нужно работать, не могут же они год или даже больше сидеть в отпуске? Я вот раньше даже и не задумывалась, сколько там людей работает. А ведь много: кассиры, всевозможные рабочие, кто поезда обслуживает. да хоть те же дворники! Тётя Зина, ещё одна соседка наша с коммунальной квартиры, всю жизнь проработала проводницей. У неё столько историй было всяких — смешных, добрых, поучительных… Только связаны они были не с вокзалами, а с поездами. Вот вспомнила про тётю Зину и спросила у Любы, почему она именно стюардессой хочет стать, а не проводницей, например. Ведь тоже по стране путешествовать. а она сказала, что у проводницы обязанностей больше и работа дольше: самолёт быстрее летит, чем поезд едет. И форма у стюардессы красивее. Ну, это уж совсем детское рассуждение. А ещё Люба сказала, что ей в поезде скучно становится уже после дня езды, а в самолёте так не будет, да и летать наверняка интереснее, всё-таки — небо. Вот здесь я её понимаю, мне ведь тоже хочется в небо. Жаль, нельзя лётчицей. Может, попросить папу ещё раз узнать насчёт лётных училищ для девушек, вдруг он прошлый раз что-то не понял или какое-нибудь новое открылось. Или, раз я знаю, что в будущем стану врачом, не стоит пытаться это изменить? Вдруг изменение профессии приведёт к тому, что поменяется вообще всё — и жить буду не в том доме, и дети будут совсем другие, и муж не такой… Не важно, лучше или хуже, просто — по-другому. К тому же, если та статья из газеты будущего правда и нас ждёт ещё одна война, то, наверное, врачи будут очень нужны. Лётчицы тоже, но у нас ведь хорошая армия. Тогда почему СССР проиграет?.. Ох, куда-то мысли не туда завернули. Всё равно я сейчас ничего об этом узнать не смогу, только если попросить медальон перенести меня в тот самый октябрь девяносто третьего. Но, признаюсь честно: я боюсь того, что могу там увидеть. А больше всего я боюсь понимания, что от меня в тех событиях будущего вряд ли что-то зависит. И даже медальон не сможет изменить судьбу целой страны.