побег с алтаря

      Утреннее солнце мягко согревает воздух. Голубое небо идеально чистое. Ветер, несмотря на теплую погоду, дует освежающий. Япония подарила им прекрасный день в сезон дождей. По прогнозу погоды сегодня не обещают осадков, что кажется каким-то природным благословением.       В это время в городе уже во всю люди разъезжали бы на своих машинах среди высоких зданий и торопились куда-то в выходной день. А здесь, в пригороде, жители только потихоньку просыпаются: выходят на пробежку или прогулку с собаками, через каменные заборы слышно шум шланга или авто-поливки, с разных сторон тянутся нотки цветов или свежевыстиранного белья и к ним постепенно прибавляется аромат мокрой земли.       В эту обыденную идиллию вплетается урчание машины и тяжелый запах выхлопных газов. Автомобиль подъезжает к одному из огороженных домов, находящихся в самом конце, чуть подальше от остальных, дабы не мешать соседям.       Хан выходит из прохладного такси на нагретую солнцем улицу. Поправляет слегка перекосившуюся рубашку с пиджаком, расправляет невидимые складки и заходит в каменные ворота.       Глаза сразу натыкаются на большое обилие белого и лавандового: столы со скатертями в одной цветовой тематике с представленными закусочными тарелками с мясом, сыром и фруктами, бокалы, наполненные разным шампанским, и корзинки с розами, хризантемами и эустомой. Между ними снуют гости в пастельных цветах и официанты в белых костюмах с сиреневыми бутоньерками.       В конце двора, покрытого изумрудным газоном, стоит алтарь – цветочная арка с полупрозрачными летящими драпировками. К нему ведет белая дорожка, обрамленная низкими кустовыми розами, отделяющими проход от прозрачных стульев для гостей.       По воздуху нежно плывет какая-то классическая мелодия, звучащая из здания, смешивается с витающими нотками духов, цветов и чьих-то разговоров.       Джисон мягко ступает черными туфлями по траве, пробираясь к одному из столиков для подарков гостей. Ставит на него свой бледно-зеленый подарочный пакет, а затем направляется к столу с напитками.       До торжества остается ещё около тридцати минут, но общаться с кем-то из незнакомых людей, совсем не хочется, так что из вариантов остается только компания закусок и безалкогольных напитков.       Сегодня женится его двоюродная сестра Чеён. Они не то, чтобы были прям хорошо знакомы – виделись на чьих-то свадьбах, похоронах и днях рождения раз в год, но на этом всё. Поэтому, когда он получил приглашение, то удивился, но не приехать было некрасиво. Хотя он и жениха то ни разу не видел, сестра даже про него никогда не упоминала, но он надеется, что этот человек Ли Минхо хороший и обижать милую Чеён не будет. Они с ней хоть и двоюродные, но других братьев и сестер у них больше нет, поэтому хочешь-не хочешь, а какую-то ответственность всё-таки ощущаешь.       − Ах, Джисон, ты тоже пришёл, − откуда-то сбоку вынырнула мать невесты и ловко подхватила его под локоть. Эта женщина всегда задавливала всех вокруг своей неисчерпаемой энергией и громким голосом. Наверное, встречи с ней Хан больше всего избегал – в округе все сразу узнают кто он, что он и где он. Она вовсе не была надоедливой или раздражающей, просто после разговоров с ней у него постоянно пропадала любая энергия на взаимодействия с людьми еще на пару дней.       − Да, здравствуйте, тётушка Ён. Рад вас видеть, − он слегка поклонился и ответил на крепкие объятия женщины, а затем взглянул на нее и улыбнулся. Та и в обычные дни пылает светом, но сегодня просто сияет – дочь, всё-таки, замуж выходит.       − Ты смотри-ка, как похорошел. А вымахал-то как. Я ж тебя вот таким вот помню. А сейчас прям завидный жених. Девушка-то появилась? Девушки, небось, толпами бегают за таким мужчиной, − женщину, как бывает, понесло во всякие ностальгические темы. Она трепала его то по щекам, то по волосам, ущипнула за бок, а затем расправила лацканы светло-зеленого пиджака. Та всегда относилась к нему, как к сыну, ну а после смерти родителей хотела чуть ли не забрать его к себе в дом, чтоб не помер на улице, но тогда ему удалось успокоить её и остаться в своем доме. В процессе разговора к ним присоединился её муж. С которым они пожали друг другу руки и принялись вдвоем слушать разглагольствования женщины.       − Ой, а ты хоть встречался с Минхо? – Хан покачал головой, и тётя Ён возмущенно вздохнула. – Как это так, вы правда не знакомы? Ой, если так подумать, то действительно. Но ничего, познакомитесь потом. Он, на самом деле, такой хороший мужчина. Врач, между прочим, зарабатывает хорошо, деньги жертвует в приюты, готовит хорошо и очень интеллигентный, а про внешность я его вообще молчу – очень хорош собой. Моей Чеён только такой и подойдет. Им очень повезло друг с другом.       За этими разговорами и прошли все полчаса. К ним иногда подключались другие гости – знакомые и незнакомые родственники, друзья и коллеги. Так что за прошедшее время Джисон перезнакомился со всеми, кроме жениха. Однако, после рассказа тётушки Ён стало поспокойнее.       Вскоре их пригласили рассесться по местам в ожидании церемонии. Он хотел сесть куда-нибудь сзади и поближе к выходу, но у знакомой боевой женщины были другие планы, и та усадила его прям в первый ряд, хотя в круг близких людей Хан явно не входил. Но под сочувствующим похлопыванием по плечу дядюшки Юн пришлось смириться и спокойно сидеть.       Совсем скоро заиграла нежная композиция и все обернулись в ожидании жениха. Джисон повернулся тоже, но из-за сидящих позади гостей ничего не увидел, однако остался повернутым ради приличия. Наконец, появилась макушка, затем лицо и всё остальное. Со своим зрением он смог рассмотреть каштановые волосы, уложенные набок, бледное, но не от волнения, лицо и классический лавандовый костюм с белой атласной рубашкой, такой же лавандовой бабочкой и бутоньеркой из белой орхидеи. Жених выглядел счастливым, конечно, не светился от счастья, как его без пяти минут тёща, но не зря же глаза – зеркало души. Его темные глаза изнутри светились мягким пламенем и на свету отдавали янтарными всполохами. На губах лежала нежная улыбка, потому что самая широкая и искренняя была предназначена только для невесты. Тот с прямой спиной дошел до алтаря и встал чуть спереди регистратора, повернувшись к гостям и держа руки за спиной. Кто-то продолжал смотреть на Минхо и снимать его, а кто-то повернулся к проходу в ожидании невесты.       Джисон был в числе первых. Из рассказов тёти он, конечно, понял, что тот был невероятно красив и хорош собой. Но это? Это же самый красивый человек, которого он когда-либо встречал. Бледная кожа, слегка покрытая испариной, острый нос, чуть приоткрытые губы, покрытые блеском и вытянутые глаза. Тот был невероятно сложен – со своими крепкими прямыми плечами и подтянутыми ногами, слегка обтянутыми брюками.       Хан сидел с приоткрытым ртом и жадно впитывал образ человека. Он чувствовал, как физически не может оторвать взгляд от, и вправду, произведения искусства. Если бы он встретил его в каком-нибудь клубе или баре, то разрывался бы между желанием подойти и просто упасть тому в ноги и осознанием, что в самом Джисоне нет ничего, что смогло бы хоть на секунду заинтересовать этого ослепительного мужчину. В том случае он бы, наверное, не подошел, а потом всё время жалел об этом, но сейчас он тем более не может подойти. Какой дегенерат будет знакомится с мужчиной на его свадьбе, так ещё и самому являясь мужчиной? Хан думал, что попадал во всевозможные безвыходные и тупо несправедливые ситуации, но сидя сейчас на этом нагретом солнцем стуле и. наверное, получая солнечный удар, он хотел послать всю эту вселенную куда подальше за всё это. Но вместо этого он продолжает наслаждаться внеземными видами в надежде получить хотя бы мимолетный зрительный контакт. И на это раз глупая вселенная его услышала.       Минхо, стоящий в ожидании своей будущей жены, очевидно, нервничал. Он достал руки из-за спины и сложил их спереди, затем убрал обратно, снова вытащил и протер ладошки о брюки и, чтобы не умереть сейчас в ожидании, пробежался глазами по гостям. Благо, с левой стороны на него никто не смотрел. Только он перевел взгляд на другую часть и скользнул глазами по родителям Чеён, как наткнулся на большие карие глаза, немного комично раскрытые и глядящие прямо в его. Он быстро пробежался по лицу незнакомца, но не смог вспомнить, кто это. Если тот сидел спереди рядом с тётей и дядей, то, очевидно, был близким человеком. Но его Ли явно никогда не встречал. Заинтересовавший его гость от внезапной переглядки резко захлопнул приоткрытый рот, а затем перевел глаза куда-то на газон и приложил ладони к покрасневшим пухлым щекам. Минхо немного усмехнулся и почти незаметно наклонил голову, скользя взглядом по мужчине. Тот бегал глазами по траве, а потом поднял их, столкнувшись с другими, но обратно не опустил, убирая руки от лица.       Теперь они вдвоем в открытую и почти бессовестно разглядывали друг друга, не обращая внимания на окружающий мир. Ли медленно перебегал взглядом от уложенных чернильных волос к карим глазам и губам-сердечкам на фоне медовой кожи, что в этой стране у молодежи встречалась так редко. Цеплял взглядом ключицы, выглядывающие из-под шелка, спускался к скрещенным ногам в черных туфлях и возвращался обратно к лицу. Надо было разорвать зрительную нить и вновь ждать свою любимую. Надо было прекратить блуждать по незнакомцу изучающими глазами. Надо было перестать думать о том, как звучит его голос или как при смехе растягиваются его губы в широкой улыбке, а щеки прикрывают глаза-дуги. Надо было перестать желать узнать того поближе, а затем ещё и ещё.       Надо было, надо было, надо было. Но он не мог или не хотел. Он не знает. Знает только то, что прекратить смотреть сейчас не представлялось возможным. Но по голове будто обухом ударили, внося ясность в уплывший в медовое море разум. Он ведь сейчас на свадьбе. На своей свадьбе. Он женится на самой лучшей девушке на свете. На самой прекрасной и удивительной, с которой он хотел дожить до старости и умереть вместе.       Но почему же на месте милой Чеён он представляет того, чье имя даже не знает. Почему представляет, как тот в своем светло-зеленом костюме стоит напротив него на этом самом алтаре и нежно-нежно улыбается ему. Почему от представленного его сердце гулко заходится, а пальцы рук потряхивает от предвкушения, а не от нервов. Почему же в груди от одной только мысли всё стало таким правильным. Почему же кожа горит только от невидимых прикосновений и касаний. Почему хочется уйти прямо сейчас вместе с этим незнакомцем и совсем некрасиво поступить перед милой Чеён, с которой даже не проскальзывало мысли об измене. И почему в глазах напротив он читает такое же зарождающееся желание совершить какую-нибудь глупость.       На периферии из-за угла появляется белоснежное пятно. Минхо переводит взгляд туда и видит Чеён, что так завораживающе выглядит сейчас. Только внутри почему-то не возникает того, что было при первом взгляде на нее и при всех последующих. Не возникает желания смотреть только на неё. Теперь это желание целиком и полностью направлено на человека в первом ряду.       Он вновь встречается глазами с карими напротив и читает в них такое же нервное волнение, какое ощущает и внутри себя. Времени совсем нет. Хочется перемотать время или остановить. Выкрасть ещё немного этих быстротечных крупиц для них двоих. Минхо разрывается между сердцем и мозгом. Но если раньше сердце выбирало Чеён, то сейчас её сдвинул с места незнакомый мужчина.       Он опять бросает взгляд на другого и ловит его быстрый кивок в сторону. Он предлагает ему сбежать? Сейчас? В самый-самый последний момент, когда сбегают только уроды? Мозг опять выбирает остаться, но глупая мышца в груди отчаянно пытается вырваться и соединиться с чужой. Что же делать?       Чеён медленно ступает по расстеленной ткани и буквально сияет от счастья.       Глаза снова метнулись к уже слишком знакомым. Мужчина подбадривающе ему кивнул. Точно. Он же предлагает ему сбежать вместе с ним, а не просто сбежать со своей свадьбы. Осознание оглушающе быстро пролетает в голове и наконец затыкает глупый мозг.       Он слетает с мраморных ступенек, провожаемый горящими глазами. Подлетает к обескураженной Чеён, что быстро хлопает накрашенными ресничками, и сгибается в идеальном поклоне в девяносто градусов.       − Прости меня, пожалуйста, если сможешь, − выпрямляется, не смотря на ничего не понимающую девушку, и срывается на бег в сторону ворот, не оборачиваясь ни на кого. В груди вдруг стало так невесомо и легко. Захотелось громко рассмеяться.       Он любил Чёен. Конечно любил. Но, может, его любовь постепенно куда-то просочилась. И поцелуи больше не захватывали дух, и её рассказы о повседневной жизни интересовали больше не так сильно, как раньше. И она в этом совсем не виновата – она как была прекрасна, так и осталась и, Минхо уверен, всегда такой будет. Он знает, что смог бы жить так и дальше − пожениться, завести детей, и никто бы не узнал, что любовь в нем горит уже не так сильно, как раньше.       Просто сердцу ведь не прикажешь? Вот и он не смог совладать со своим, поддавшись чарующему незнакомцу.       Первые встревоженные крики за спиной послышались, когда он почти добежал до ворот. Все вдруг начали суетиться, кричать и окликивать его. Но Минхо продолжал свой маленький побег.       Джисон затерялся во всей этой суете, и, пока никому не было дела до какого-то там Хана, он быстренько направился к запасному выходу с территории. Вылетев за калитку, он побежал в сторону основного выхода. Впереди замаячила лавандовая спина. На лице сама собой расплылась счастливая улыбка. Да, они поступили некрасиво, но со всеми разгневанными они будут разбираться как-нибудь потом.       Вскоре они поравнялись и продолжили бежать куда-то под ослепляющим солнцем и чистым небом. На тихой улице послышались первые вырвавшиеся смешки. Блестящие взгляды пересеклись, вызывая еще более широкие улыбки. Хан, поддавшись внутреннему счастью, схватил Минхо за руку, продолжая постоянно косить глаза на него. Минхо, почувствовав теплую ладонь, обхватившую его, сжал ее сильнее и еще громче рассмеялся.       В этот теплый день, который Япония им великодушно подарила, надолго сплелись не только руки, но и две души, звучащие счастливыми улыбками и звонким смехом на пустынных улицах.