Magnum Opus

К вечеру на пути двух всадников начали попадаться первые покосившиеся, занесённые сугробами лачуги. Они скорее напоминали нагромождение мусора или диковинные звериные гнёзда, чем человеческие жилища. Видимо, Виктор вёл их мимо заброшенных деревень и покинутых шахтёрских посёлков. Вокруг стояла тишина, прерываемая только стонами ветра. Лес постепенно сменился чёрными, острыми скалами, ощерившимися на фоне белого, однообразного неба. Кони ступали осторожно, оскальзываясь на гладких, вылизанных метелью камнях. Джейс потерял счёт времени. Солнце прокладывало свой маршрут где-то глубоко в толще облаков, настолько плотной, что сложно было определить его местоположение над горизонтом. Тусклый свет, летящие в лицо снежинки и безжизненный пейзаж навевали тоску, погружали в сонное оцепенение. Скалы по бокам тропы вытянулись, сблизились, нависли над всадниками — теперь они ехали через ущелье. Виктор пришпорил лошадь, коротко оглянувшись на спутника. Джейс и сам понимал, что этот участок нужно преодолеть как можно скорее: на узкой дороге, зажатой между каменными стенами, они были как на ладони. Вскоре они вынырнули из расщелины на открытое пространство. Впереди и внизу, насколько хватало глаз, расстилался густой, подвижный туман, дышащий танцующими в нём снежными хлопьями. Перевал остался позади, и Виктор вновь дёрнул поводья, пуская кобылу вниз по склону, щурясь от наледи на ресницах. Джейс теперь ехал рядом, вглядываясь в белую мглу, рябившую перед глазами. Оставалось лишь надеяться, что Виктор знает, куда идёт, — ориентиров вокруг не было, если не считать одиноких, искривлённых ветром сосен, изредка попадавшихся на пути. Виктор вёл их вниз и вбок. Его лица не было видно из-за накинутого на голову капюшона, к ткани которого прилипли комья снега. Постепенно слева из-под наносов начали проступать макушки укрытых снегом валунов, и чем дальше они продвигались, тем выше поднималась каменная стена. Спустя какое-то время они уже медленно брели по узкой каменистой тропе, с одной стороны упирающейся в отвесную скалу, теряющуюся где-то в серой дымке над головами. У подножия скалы было почти сухо — метель осталась наверху, лишь изредка роняя острые снежинки с невидимого края. Дорога неумолимо вела вниз. Заметив движение краем глаза, Джейс повернулся к алхимику. Виктор осторожно выудил пальцами, обтянутыми изящной кожаной перчаткой, кристалл мерцания из кисета на поясе и, поморщившись, отправил его в рот. Яд хрустнул на зубах — так громко, что даже вой ветра не смог заглушить этот звук. Не обращая внимания на спутника и не отводя взгляда от теряющейся впереди тропы, Виктор с усилием сглотнул, едва подавив гримасу отвращения, и быстро сделал глоток обжигающе холодной воды из фляги. Насколько же сильно ему было нужно это зелье, если он готов терпеть такие муки, подумалось Джейсу. Мир вокруг постепенно терял резкость, погружаясь в мутный вечерний сумрак. Короткий зимний день подходил к концу. Ветер сменился, стал промозгло влажным и теперь дул прямо в лицо, так что приходилось придерживать капюшон рукой. Виктор указал вперёд, стараясь перекричать гудение метели: — Почти на месте! Джейс вгляделся в сумеречное марево, пытаясь заметить признаки, по которым заунит почуял приближение своего дома. И правда, скорее всего, это был запах: сырой ветер нёс едва уловимый привкус гари, металла и прелой соломы. В пляшущей в темнеющем воздухе позёмке, где-то внизу, замерцали крошечные пятна света — окна первых домов. Виктор взглянул на рыцаря и улыбнулся уголком губ: — В хорошую погоду отсюда открывается чудесный вид на Заун. Жаль, что тебе не посчастливилось увидеть его во всём великолепии. Они продолжали спускаться по узкой горной тропе, петлявшей вдоль крутого обрыва. Теперь Джейс в полной мере осознал, почему Заун называют нижним городом. Обычно люди предпочитали селиться на холмах, чтобы с возвышения просматривать местность и завидеть врага издалека, лишая того возможности подкрасться незаметно. Зауниты поступили иначе — к городу просто было не подобраться. Он представлял собой естественную крепость: одним краем упираясь в высокие отвесные скалы, другим выходя на берег широкой беспокойной реки, Заун лежал в глубокой расщелине, будто в люльке, защищённый от внезапного вторжения самой природой. Они въехали в город в сгущающихся сумерках. Джейс заранее отдал Виктору кошель пилтоверских монет, и заунит, не спешиваясь, то ли заплатил стражникам, больше похожим на головорезов в поношенных плащах, то ли подкупил их. Джейс с интересом бросал взгляды по сторонам, старясь, тем не менее, не выдать своего любопытства. Нужно было постараться сойти за местного или хотя бы за случайного гостя из далёких земель. Вряд ли пилтоверец, да к тому же такая высокопоставленная фигура, как глава городской стражи, мог рассчитывать на тёплый приём. Заун прорастал вокруг путешественников, как своенравный, упрямый сорняк. Они медленно двигались по окраине, вдоль грязной дороги, петлявшей между разномастных лачуг бедняков: стены из промасленных досок, крыши залатаны брезентом, вместо стекла в окнах — пузырчатая слюда. Сизый дым из узких, торчащих в разные стороны труб щипал глаза. До слуха доносился хриплый лай собак и детский плач. Джейс едва успел дёрнуть поводья, когда дорогу им перебежал ребёнок. Обветренное на морозе красное лицо и дикие, блеснувшие в сумерках глаза лишь на миг поднялись на всадника — и мальчишка уже бежал прочь, утопая обмотанными грязными тряпками ступнями в серой снежной каше. Джейс бросил взгляд на алхимика: тот ехал, не поднимая головы, глядя куда-то сквозь гриву своей кобылы и сдвинув брови у переносицы, точно увиденное причиняло ему физическую боль. Чем ближе они продвигались к центру, тем выше становились дома и у́же — улицы. Подковы звонко выбивали ритм по каменной мостовой. Крыши над головами тянулись друг к другу латунными желобами и каменными водоотводами. Несколько раз пришлось пересечь по мостам петляющий по городу канал. От тёмной, будто пропитанной чернилами воды тянуло серой и чем-то сладким, тошнотворным. Из узких проулков под холодный свет алхимических фонарей выходили торговцы настоями и женщины в ярких многослойных платьях и диковинных масках, тихо подзывая к себе праздных гуляк и припозднившихся, спешащих домой ремесленников. Мимо проносились кареты с задёрнутыми шторами и шумные экипажи с весёлыми компаниями, распевавшими непристойные песни. Город дышал жизнью, свободой, дерзостью. Виктор остановил лошадь у зажатого между двух домов трактира. Пригнувшись, они въехали в низкую арку и оказались во внутреннем дворе. Из окон падал тёплый свет, озаряя припорошенную снегом и присыпанную соломой землю, расчерчивая её на неровные прямоугольники. Джейс спрыгнул с коня и вопросительно посмотрел на Виктора. Тот всё ещё пребывал в странной задумчивости, избегая встречаться с ним взглядом. — Мы сами должны позаботиться о лошадях? — Джейс огляделся в поисках слуг, но кроме них во дворе не было ни души. — Полагаю, да, — неуверенно произнёс Виктор, нервно стискивая в руках поводья. — Ладно, слезай, — бросил пилтоверец, беря животное под уздцы. — Найду нашим скакунам свободное стойло. Виктор коротко кивнул, но остался сидеть верхом, напряжённо хмурясь. Его пальцы осторожно коснулись набалдашника прикреплённой к седлу трости, точно проверяя, не потерялась ли она в пути. И вдруг Джейс понял: алхимику, должно быть, трудно спешиться — ещё недавно он не мог даже подняться с земли без посторонней помощи. Теперь же ему предстояло либо перенести весь вес на больную ногу в стремени, либо спрыгнуть прямо на неё. Конечно, заунит был слишком горд, чтобы признаться в этом и попросить об услуге. Джейс отпустил поводья и подошёл ближе. — Давай помогу, — он протянул Виктору раскрытую ладонь, с опозданием осознавая, что именно так кавалеры подают руку дамам сердца. Виктор метнул на него убийственно холодный взгляд. — Я справлюсь сам, — несмотря на раздражение, в его голосе сквозило сомнение. — Займись своей лошадью. Слишком горд не только для того, чтобы признаться в слабости, но и чтобы позволить пилтоверцу увидеть гримасу боли на своём лице. Джейс покачал головой, быстро огляделся вокруг и молча подтащил к лошади Виктора тёмную от влаги деревянную колоду. Пусть надменный заунит использует её как табурет — не хватало ещё, чтобы он сломал ногу. Не обращая внимания на возмущённый взгляд пурпурных глаз, Джейс вернулся к своему коню и направился с ним в стойло. Остальное его не касалось. Виктор столкнулся с ним у выхода из конюшни: одной рукой он держал узду измученной кобылы, другой — сжимал рукоять трости. Глаза его метали молнии, будто пилтоверец нанёс ему тяжкое оскорбление своей непрошеной помощью, однако маг сдержался и не произнёс ни слова. — Там рядом с моим есть место. Я задал им сена, — Джейс постарался, чтобы голос звучал как можно будничнее, и, не дожидаясь ответа, вышел из пропахшего навозом и дёгтем хлева. Набрякшие снегом облака над головой разошлись по швам, обнажая далёкое чёрное небо, усыпанное звёздами. Где-то на улице экипаж прошелестел колёсами по влажной каменной кладке, звонко расхохоталась женщина, а вдали бездомный горланил что-то про бесславно почившего короля свободных заунитов. Странно было стоять вот так, посреди города, который долгие годы учился ненавидеть, и вдруг находить в нём что-то… будоражащее. Джейс почувствовал себя мальчишкой, которому посчастливилось одним глазком заглянуть в щель между ставнями на окнах публичного дома, пока родители отвернулись. Он знал, что не должен был даже помышлять об этом, не говоря уже о том, чтобы стоять здесь, — но он здесь, и в этом было что-то неправильно волнующее. — Пошли, — буркнул Виктор, проходя мимо и направляясь в сторону задней двери таверны. — У нас ещё много дел. Трапезная мало чем отличалась от других обеденных залов трактиров, в которых Джейс бывал прежде. Несколько усталых, пропитавшихся вином пьяниц за истерзанными жизнью столами, отчаянно режущиеся в карты, и бард, задумчиво перебирающий струны лютни. Виктор жестом приказал пилтоверцу остаться в тени, под галереей второго этажа, а сам направился к возвышавшемуся за стойкой громиле, который, судя по всему, был здесь за хозяина. Джейс напряжённо следил за скрытой в широком плаще фигурой алхимика. Могли ли его узнать здесь, в Зауне, по акценту ли, по хромоте, по переливающимся розовыми отблесками мерцания глазам? Виктор едва заметно подвинул трактирщику сложенный обрывок пергамента, придавив его сверху золотой монетой. Оставалось надеяться, что этого хватит, чтобы купить молчание туповато выглядящего детины. Монета, как минимум, купила им комнату, пирог с мясом и грибами, мелко нашинкованные куски которых вызвали у Джейса подозрения, и две кружки эля, пахнущего ячменём и травами. Они забрали свой нехитрый ужин с собой, не сговариваясь, понимая, что не стоит оставаться на виду в общем зале трактира. Комната навевала неприятные воспоминания, хоть и была гораздо просторнее и чище той, где им довелось останавливаться после нескольких проведённых в лесу дней. По крайней мере, в этот раз Джейс не собирался прощаться с жизнью. Виктор стоял, прислонившись плечом к стене у окна, задумчиво жуя кусок сухого пирога и поглядывая на улицу. Ждал сигнала? Джейс, не таясь, рассматривал своего спутника. Странно было осознавать, насколько Виктор одновременно вписывался в окружающую их теперь заунитскую действительность и в то же время будто принадлежал совсем другому миру. Спокойный, всегда державшийся прямо и немного высокомерно, несмотря на болезнь; неоспоримо умный — как самые уважаемые учёные мужи Пилтовера. Упрямый, хитрый и живучий, как истинный заунит. И вместе с тем странный мягкий акцент намекал, что он или его родители и вовсе могли быть родом из иных земель. Такие, как Виктор, могли бы править народами — уверенно и справедливо, если бы власть хоть немного их интересовала. Такие, как Виктор, могли бы занять почётное место при дворе любого правителя, обрести все возможные привилегии — и многое дать взамен. — Почему Заун? Виктор вздрогнул и перевёл вопросительный взгляд на рыцаря. — Почему Заун? — повторил Джейс. — Ты ведь учился в столице. Я слышал твоё имя от мейстера Хеймердингера — он до сих пор жалеет, что ты покинул Пилтовер после обучения. Тебя ждало бы блестящее будущее в стенах Академии: богатство, слава, а если они тебе безразличны — возможность действительно менять мир к лучшему. Но ты выбрал вернуться в Заун. Почему? — Я выбрал вернуться туда, где особенно нужен. Домой, — Джейс ожидал, что алхимик вспылит, но в его голосе не было раздражения. Только усталость. — И кем бы я стал, останься я в Академии? Думаешь, роль помощника мейстера — предел моих мечтаний? Пилтовер, Джейс — это золотая клетка, и ты должен понимать это куда лучше меня. Вы стараетесь стать оплотом прогресса и при этом сами стоите на пути исследований магии. Или, как мы выяснили, противоречите себе, пытаясь постичь законы Аркейна тайно, лицемерно отрицая этот факт. Здесь я свободен — в своих суждениях, в направлении трудов, в выборе материалов. Для алхимика нет ничего важнее свободы. Как и для мага. Джейс непроизвольно кивнул. — Ты говорил, что мерцание помогает управлять Аркейном? — вопрос вертелся у него на языке со вчерашнего вечера, когда Виктор обмолвился об этом, разбирая украденное пилтоверское устройство. — Поэтому ты куришь его? Чтобы колдовать? — Тебя правда это интересует, Джейс? — Виктор едва заметно дёрнул бровью и внимательно всмотрелся в лицо своего спутника. — Я думал, ты одинаково сильно презираешь и мерцание, и магию. Город за окном наполнялся звуками ночной жизни. Это было так не похоже на тихие, вычищенные улицы столицы, где ночью можно было разве что наткнуться на других патрульных, а горожане мирно спали в своих домах, готовясь встретить новый день с улыбкой на лице. Но Пилтовер остался далеко. Заун же доставал из самых глубин запрятанные там секреты, правду, в которой страшно было признаться самому себе. Заун был прямо здесь, в этой комнате, глядел сверху вниз своими переливающимися аметистовым блеском глазами — и это раскрепощало, делало смелее. — Я не презираю магию, — тихо проговорил Джейс, выдерживая внимательный взгляд алхимика. — Когда-то я пытался изучать её. Самостоятельно. И дорого за это поплатился. Если Виктор и попытался скрыть изумление, ему это не удалось. Он подался вперёд, впившись глазами в пилтоверца. Джейс напрягся, сосредоточившись только на одной задаче — не отводить взгляд. Он снова почувствовал себя глупым мальчишкой, сжавшимся под взором учителя. Сейчас Виктор начнёт задавать вопросы, гонять его по материалу, давно забытому и осевшему в памяти серой пылью. Но алхимик задал совсем другой вопрос: — Изучал магию в Пилтовере? И при этом стал капитаном городской стражи? Воистину, ваши законы выше моего понимания. — Это было давно, — Джейс выдохнул, выпуская из плеч напряжение. — Я понёс наказание и долгие годы добивался того, что имею сейчас. Виктор задумчиво отправил в рот последний кусочек пирога, облизал пальцы — поочерёдно коснувшись губами каждой подушечки, — и отстранённо всмотрелся в окно, словно сверяясь с внутренними часами, отсчитывающими время до одному ему ведомого события. — Могу я спросить, — произнёс он, не сводя взгляда с тонкой слюдяной поверхности стекла, в которой розовыми бликами отражались его глаза, — как именно ты изучал магию? Без мерцания, без элементарного знания рун… без голубых кристаллов. В чём заключались твои исследования? — Я никогда не стремился колдовать. Я же пилтоверец, — Джейс позволил себе короткую усмешку. — Но я хотел подарить магию миру. Соединить её с наукой, подчинить разуму и прогрессу. Мои исследования заключались в том… Он вспомнил свой старый потрёпанный дневник с эмблемой молота на обложке — нестройные записи, зарисовки, формулы, теории и гипотезы, которые он сам же опровергал неуклюжими опытами и математическими расчётами. Сожаление об утрате кольнуло под дых — потеря дневника всё ещё ощущалась как смерть близкого друга. Скорее даже как казнь. — …Я хотел найти закономерности между материей и магией, — продолжил он, осторожно подбирая слова. После десятилетия военной службы учёные термины странно ощущались на языке. — Я выдвинул гипотезу, что Аркейн — это форма энергии, подобная электричеству или магнитному притяжению, но подчиняющаяся иным законам. Как и любая другая энергия, она не может возникать из ничего, а значит, должна иметь источник питания. Кроме того, я считал, что магия не рождается из воздуха, а перенаправляет или изменяет физические свойства материи вокруг себя — температуру, плотность, притяжение. Основываясь на этой гипотезе, я пытался создать устройства, которые могли бы служить проводниками для потоков магии, предполагал, что Аркейн способен резонировать с определёнными веществами… Всё это были сугубо теоретические изыскания, разумеется. Глупые игры в учёного. — Вовсе нет, — неожиданно мягко ответил Виктор. — То, о чём ты говоришь, весьма любопытный взгляд на природу Аркейна, Джейс. Я же в своих трудах пытался найти… соответствия, — он опустил глаза на свою руку, повёл пальцами в воздухе, точно перебирал струны невидимой арфы. — Между символом и свойством, между формой и волей, между элементом и его влиянием на реальность. Аркейн вплетён в саму ткань нашего мира, и маги древности оставили нам в наследство руны, с помощью которых можно пытаться поговорить с ним. Нужно лишь выучить его язык — без словарей и наставников. Я годами ищу способ связать воедино руны и то, как Аркейн откликается на них. Ты же, очевидно, интересуешься более прикладной стороной вопроса. Джейс слушал, затаив дыхание. Окно в публичный дом приоткрылось шире, а родители всё ещё не поворачивали головы. Даже вести подобные разговоры в Пилтовере было опасно, чтобы не подвергнуться общественному порицанию. Но здесь, в тишине бедно меблированной комнаты, он впервые обсуждал с кем-то магию, открыто и не боясь осуждения. — И ты был прав в своих «теоретических изысканиях», — Виктор едва заметно усмехнулся, доставая из набедренной сумки неизменную трубку. — У магии действительно должен быть источник питания. Ex nihilo nihil fit — «ничто не возникает из ничего». Любое превращение требует исходной материи, а всякая перемена — обмена. Мерцание, рыцарь Талис, — чудесное алхимическое изобретение, — он осторожно забил сиреневый кристалл в чашу ставшим уже привычным Джейсу движением и, прикурив, выпустил в сторону густые клубы дыма. — Помимо других полезных свойств, оно служит топливом, сгорающим внутри мага, когда тот колдует. Без него Аркейн давно бы пожрал меня самого. Взгляд Джейса невольно скользнул по тонкой шее, наполовину скрытой падающими на плечи волосами, по светлым прядям, растущим из изуродованной странными шрамами кожи. Виктор заметил это и едва заметно кивнул. — Я не сразу понял это, — Джейсу показалось, что в голосе заунита прозвучала странная смесь тоски и гордости. — Потребовалось несколько… экспериментов, чтобы понять: невозможно колдовать, не предлагая Аркейну что-то взамен. — Ты поэтому хромаешь? — выпалил Джейс и тут же пожалел об этом. Ничего не изменилось в позе и движениях Виктора, медленно подносящего трубку к тонким губам. Только взгляд точно устремился внутрь — заунит закрылся, ушёл в непроницаемую глубину своих мыслей, как рыба, сорвавшаяся с крючка. В комнате будто бы стало холоднее. — Нет, не поэтому, — тихо произнёс он, выдыхая пряно пахнущий дым, и больше не сказал ни слова. Время тянулось невыносимо медленно. Докурив, Виктор опустился на кровать, накинул на озябшие ноги сшитое из обрезков плотного меха одеяло и замер, прикрыв глаза. Джейс хотел бы заснуть, но разум, взбудораженный разговором, упорно отказывался погружаться в дремоту. Мысли метались в голове, беспорядочные, раздражающие. Он пытался сосредоточиться на своих старых исследованиях, вспоминал расчёты и чертежи, канувшие в Лету вместе с дневником, но взгляд всё равно упрямо возвращался к дремавшему напротив алхимику. Судя по обрывочным сведениям, которые он слышал о Викторе, тот окончил Академию всего за год до того, как Джейс признался Совету в своём стремлении изучать магию. Может быть, останься заунит в столице, судьба пошла бы иным путём. Заступился бы гениальный ученик мейстера Хеймердингера за юного фанатика, возомнившего, что он сумеет обуздать Аркейн? Заинтересовали бы Виктора его наивные опыты и теории? Джейс тряхнул головой, отгоняя нелепые мысли. Он никогда не узнает, что было бы, если. Пора было учиться жить сегодняшним днём. Далёкие башенные часы пробили полночь. Виктор открыл глаза и спокойно взглянул на напряжённого пилтоверца. — Скоро пойдём. Придётся оставить твой молот здесь, — его голос звучал ровно, почти механически. — Сейчас для нас важнее всего скрытность. Такое оружие привлечёт ненужное внимание. Я постараюсь договориться, чтобы его переправили в столицу… Или хотя бы сохранили здесь, в Зауне, если ты когда-нибудь вернёшься, — добавил он, заметив, как на лице Джейса мелькнула яркая смесь эмоций, от растерянности до страха. После коротких сборов они выскользнули на промозгло сырые улицы Зауна. Джейс чувствовал себя голым. Оставленный в таверне молот не был для него чем-то памятным — он сам выковал его в кузне, подогнал рукоять под ладонь, распределил вес, потрудился над гравировкой на навершии. Он мог бы сделать новый, лучше прежнего. Но за долгие годы службы этот молот стал для него не просто оружием, а боевым товарищем. Верным другом, с которым он теперь расставался. Очередной жертвой, которую пришлось принести в этом затянувшемся путешествии. Следуя за Виктором, он нырял в густые тени, растворялся в полумраке сонных, но не спящих улиц. Алхимик плотно закутался в свой плащ, так, что даже трости не было видно. Выкуренное мерцание — Джейс уже выучил эту закономерность, — ненадолго придало его походке уверенность. Капюшон полностью скрывал лицо. Лишь раз глаза Виктора блеснули в дрожащем свете фонарей, когда они проходили мимо площади с воздвигнутым посреди неё монументом. Большая, будто медвежья, фигура прежнего правителя Зауна уже занесла ногу, чтобы сделать шаг прочь с постамента. Джейс как раз готовился к поступлению в Академию, когда в Зауне случился переворот; теперь было странно осознавать, что его личная драма наложилась на историю целого народа. С убийства Вандера — правителя, которого обе стороны вспоминали как справедливого, хоть и стремящегося угодить всем и оттого слишком мягкого, — началась и борьба за власть, и последовавший за ней вооружённый конфликт со столицей, ныне перешедший в стадию холодной войны. Когда-то Заун и Пилтовер были частью одного королевства, и Вандер, к неудовольствию своих людей, поддерживал идею единства нации. Джейс вздохнул, опуская взгляд на грязную мостовую. Уже тогда обе стороны понимали: никакого единства быть не может. Зауниты и пилтоверцы были слишком разными и никогда не смогли бы ужиться вместе. — Джейс, я хочу предупредить тебя, — Виктор чуть повернул к нему голову, не сбавляя шага, — сегодня тебе нужно молчать и делать всё, что я скажу. Что бы ты ни увидел, с кем бы ни столкнулся — не высовывайся. Ради своей собственной безопасности. Джейс нахмурился, но промолчал. Кого они могли встретить по пути в мастерскую? Вряд ли самого Силко. В памяти всплыли рисунки разыскиваемых Советом заунитских бандитов и военных преступников. Среди всех этих искалеченных шрамами лиц особенно выделялось одно — девичье лицо сумасшедшей ведьмы-пироманки, регулярно устраивавшей диверсии и поджоги в столице, хаотично, без какой-либо цели, будто бы для развлечения. Неуловимая, как дым, безумная, как бешеная собака. Убить, не раздумывая, без суда, без пощады — таков был приказ, выведенный под каждым рисунком с её лицом, которыми пестрели стены по всей столице. Если бы это было так просто. Никто не знал, где искать Джинкс. Она ускользала из самых изощрённых ловушек, издевалась над любой попыткой выследить себя. «Интересно, — подумал Джейс, уставившись на затылок шагающего впереди алхимика, — обитала ли она вообще в Зауне? В какой подземной дыре она скрывалась?» Вряд ли Виктор знал об этом. Друг за другом они осторожно спустились с мостовой к замершему в своём широком жёлобе каналу, и Виктор, приподняв полы плаща, скользнул в густую темноту ведущего куда-то в недра города прохода. Джейс последовал за ним, задерживая дыхание и стараясь не выдать отвращения, когда по его сапогу скользнуло жирное крысиное тельце. В темноте он услышал, как Виктор глубоко вдохнул — втянул в лёгкие запах гнилой воды и нечистот, бедняга, — и вдруг склизкие стены тоннеля озарились мягким тёплым светом. Джейс заворожённо проследил за его источником, на мгновение забыв о вони и писке под ногами: магический огонь переливался на кончиках пальцев алхимика, отбрасывая на его лицо пульсирующие радужные тени. Виктор поймал его взгляд, и на его губах мелькнула тень улыбки. Он молча кивнул вперёд и двинулся дальше, держа руку на уровне плеч, словно нёс перед собой живой факел. Джейс, как зачарованный, следовал за ним, не отрывая взгляда от длинных пальцев, подрагивающих в такт шагам. Это было красиво. Так красиво, что он не сразу заметил, как канал остался позади, за одним из поворотов, а запах застоявшейся воды сменился сухой смесью пыли и древнего, затхлого воздуха. Они долго петляли по узким каменным коридорам подземных катакомб. Джейс заметил, что Виктор снова начал прихрамывать. После разговора в таверне он не мог отделаться от мысли о теле алхимика — теперь оно представлялось ему сложной системой механизмов, шестерней и поршней, где по тонким трубкам сосудов вместе с кровью текли крошечные сиреневые частицы мерцания. Как они сжигаются в нём? Что он чувствует при этом? Какое количество этого странного топлива нужно его телу, чтобы просто жить, как обычному человеку? Можно ли было бы оптимизировать этот процесс? Кажется, тот разговор не только разжёг воображение, но и вернул Джейса на десять лет назад, в те времена, когда наука и магия заполняли все его мысли. Виктор остановился у вырезанной в стене лестницы и, обернувшись, бросил на рыцаря короткий, многозначительный взгляд. — Не высовывайся и держись за мной, — прошептал он одними губами и взмахнул рукой, стряхивая с пальцев магическое свечение, как стряхивают капли воды. Мир вокруг них погрузился во тьму, и Джейсу потребовалось несколько долгих секунд, чтобы глаза привыкли к ней и различили едва заметную полоску света там, где лестница упиралась в потолок. Они медленно поднялись по выщербленным каменным ступеням, и Виктор не без усилия приподнял тяжёлую крышку люка. Они оказались в новом коридоре, уходящем в обе стороны плавной дугой. На стенах кое-где горели факелы — некоторые давно погасли, погрузив участки пути в густую дегтярную темноту. Джейс, следуя за алхимиком, крадучись скользил по влажным, холодным плитам, крепко сжимая в ладони рукоять кинжала. Трость Виктора едва слышно отбивала ритм шагов — теперь он опирался на неё заметно сильнее. Неожиданно за очередным поворотом послышались шаги. Джейс, по примеру заунита, замер, до боли в пальцах вцепившись в кинжал. Бежать было некуда — им придётся принять бой здесь, в узком, душном коридоре. Шаги стихли прямо за углом. Затем раздался глухой удар, звон металла о камень, и Виктор покачнулся, упёршись рукой в стену и тяжело втянув воздух через нос. — Пошли, — тихо произнёс он наконец и направился туда, откуда ещё секунду назад доносился шум. Они завернули за угол, и взгляд пилтоверца упал на осевшее на пол тело охранника. Остекленевшие розоватые глаза, тонкая струйка слюны, застывшая в неровно остриженной бороде, — Джейс быстро наклонился, поднеся тыльную сторону ладони к губам мужчины. Кожи едва заметно коснулось тёплое дыхание. Он выпрямился и поспешил следом за Виктором. Какой же огромной силой он обладал! И как же много, должно быть, платил за эту силу. Он нагнал Виктора около простой деревянной двери с металлическими заклёпками. Алхимик осторожно провёл пальцами по гладким доскам, будто здороваясь с другом. Джейс скользнул глазами по тёмной поверхности: кроме кованой ручки посередине в двери не было ни замка, ни замочной скважины. Не успел он задать вопрос, как Виктор аккуратно, почти нежно обхватил ручку пальцами, повернул её в одну сторону, прислушиваясь к едва слышным щелчкам невидимого механизма, потом, повинуясь одному ему известному принципу, так же медленно повернул её в другую сторону. Потянул дверь на себя, снова отсчитав несколько тихих щелчков, надавил плечом. Дверь приоткрылась с тихим скрипом. — Что? — заунит встретил удивлённый взгляд Джейса спокойной улыбкой. — Не думал же ты, что в мою мастерскую может войти любой, кому это вздумается? Я ценю свою работу и её безопасность. В нос ударили тонкие запахи металла, смолы и чего-то пряного, терпкого — пахло влажными корнями, древесной пылью и сушёными травами. Виктор обошёл просторное помещение по периметру, зажигая свечи под слюдяными колпаками и изящные, явно привезённые издалека масляные лампадки. Мастерская осветилась тёплым, неярким светом; огонь отражался в разложенных на широком столе тончайших инструментах и незаконченной латунной конструкции в углу, похожей на огромную механическую руку с тремя пальцами. Комната уходила вверх, в темноту, — казалось, они находились на самом дне круглой башни. Мастерская выглядела так, будто хозяин вышел всего на минуту и забыл вернуться. На столе лежали чертежи — аккуратно сложенные в стопки, без единой смятой страницы. Колбы из полупрозрачного стекла выстроились вдоль стены ровными рядами, пронумерованные и начищенные до блеска. Трубки, соединяющие потемневшие от времени и опытов сосуды, извивались вдоль стен, словно застывшие жилы. Среди всего этого совершенного порядка особенно выделялись растения в больших кадках — Джейс не встречал таких ни в Пилтовере, ни где-либо ещё, даже в трактатах о флоре дальних земель. Их листья раскрывались веерами: широкими, многослойными, точно сотканными из меди и стекла, с прожилками, светящимися изнутри мягким зелёным и фиолетовым светом. Будто сама природа решилась на эксперимент. Или, скорее, эти растения были результатом экспериментов вполне человеческих. Такой контраст между холодным металлом инструментов и живой зеленью удивительно подходил хозяину мастерской и делал помещение похожим на причудливую оранжерею. Пока Джейс рассматривал диковинные растения, Виктор прошёл мимо столов, провёл кончиками пальцев по припылённой поверхности. Послышались щелчки мудрёных замков — алхимик неторопливо отпирал ящики, выуживал из них записи и бумажные конверты, проверял содержимое, взвешивал их на ладони, прежде чем убрать в сумку на плече. Джейс краем глаза наблюдал, как тот отпер очередной небольшой сундучок, пошарил в нём рукой и раздражённо цокнул языком. В следующую секунду что-то обрушилось на них, камнем сорвавшись вниз из скрытой в темноте высоты. Джейс, не раздумывая, выхватил кинжал из ножен, успев заметить лишь два малиновых огонька глаз, таких ярких, что казалось — они оставляют в воздухе след, и пару длинных кос, взметнувшихся от резкого движения. Он предвидел, что так будет. Подозревал, что встреча с помешанной ведьмой почти неминуема — весь его путь по Зауну был одной сплошной насмешкой над здравым смыслом. Медлить было нельзя. Он уже шагнул вперёд, выставив перед собой лезвие, и застыл. Джинкс обнимала Виктора поперёк талии, спрятав лицо у него на груди. Алхимик, чуть подавшись назад и едва оправившись от её внезапного появления, осторожно положил ладонь ей на макушку. Он выглядел раздражённым, недовольным, но не испуганным. Джейс не мог поверить своим глазам. — Ты вернулся, — голос ведьмы звучал хрипло и сдавленно. Она всё ещё держала Виктора в объятиях, уткнувшись носом в его жилет. — Джинкс, отпусти. Ты же знаешь, я не люблю этого, — проговорил Виктор, мягко отстраняясь. — Это ты хозяйничала в мастерской, пока меня не было? Девушка разжала руки и отошла на шаг. Пилтоверца она будто не замечала. Зато Джейс не сводил с неё взгляда, боясь даже моргнуть. Вот, значит, как выглядит Джинкс. Рисунки не совсем точно передавали её внешность: на них лицо ведьмы казалось старше, безумнее, менее человечным. И пожалуй, это было правильным — нельзя видеть человека в существе, что убивает ради забавы. В существе, которое приказано уничтожить без колебаний. Девушка, стоящая теперь перед ним, выглядела совсем молодо, а вела себя и вовсе как ребенок. Было что-то беззащитное и детское в её движениях, в надутых губках, в обиженно сдвинутых бровях. Опасно беззащитное, усыпляющее бдительность. Джейс, должно быть, был одним из немногих пилтоверцев, кто видел ведьму так близко и остался жив. Неизвестно, правда, надолго ли. — Куда ты подевался? — спросила она, обходя алхимика по дуге и стараясь заглянуть ему в лицо. — Силко говорит, ты нас бросил. Ты бы не бросил нас, правда? — Ты брала мои записи о рунах? — строго нахмурившись, ответил Виктор вопросом на вопрос. — Я ведь просил: если берёшь что-то — клади на место. Джинкс закатила глаза и выудила из-под разложенных на полу чертежей толстую тетрадь. Виктор принял её из девичьих рук с едва заметным кивком. — Ты уходишь? Куда? — ведьма забралась с ногами на рабочий стол, не обращая внимания на раздражённое выражение лица алхимика. В её голосе прозвучали опасно низкие нотки. — Ты нас всё-таки бросаешь?.. И кто это с тобой? Её взгляд впервые мазнул по Джейсу — холодно, презрительно, будто перед ней был не человек, а мерзкий слизень, недостойный внимания. Виктор глубоко вздохнул, повернувшись к девушке и отложив в сторону сумку. Джейс, затаив дыхание, наблюдал, как тонкие пальцы алхимика сжали её руки, как он нежно провёл большими пальцами по её ладоням. — Джинкс, послушай, — его голос звучал мягко, успокаивающе. — Мне нужно уехать на время. Я… сделал глупость, и теперь Силко зол на меня. Ты же знаешь, ему нужно дать время успокоиться, посмотреть на происходящее свежим взглядом, — на этих словах Джинкс хихикнула, высоко подняв плечи и закусив губу. — Я вернусь, обещаю. Пока меня нет, мастерская в твоём распоряжении. Доделаешь коготь? Джинкс с сожалением бросила взгляд на застывшую в углу трехпалую клешню. — Можно я с тобой? — проговорила она, доверчиво поднимая глаза на алхимика. — Без тебя тут даже поговорить не с кем, только с этой тупоголовой Севикой. Силко вечно занят… — Мне нужно, чтобы ты присмотрела за мастерской, за растениями, — в голосе Виктора прозвучала родительская твёрдость. — Я на тебя рассчитываю. Постараюсь вернуться как можно скорее. — Но куда ты идёшь? И кто это? Взгляд ярко-малиновых глаз вновь упёрся в лицо Джейса, мрачно исследуя каждый шрам и изгиб. Он всё ещё сжимал кинжал, ожидая удара — удар обязательно будет, он это чувствовал, и хотел быть к нему готовым. — Это? — Виктор едва заметно оглянулся через плечо, будто забыл о присутствии пилтоверца позади. — Мой сопровождающий. Следит, чтобы я добрался до столицы целым и невредимым. Джейс едва успел вдохнуть, как ведьма исчезла из поля зрения, и в шею сзади, там, где позвоночник соединяется с черепом, уткнулся острый клинок. — Значит, это правда? — прошипел хриплый голос над его ухом. — Ты правда бросаешь нас ради Пилтовера, Вик? Уходишь с ним, после всего, что они с нами сделали? Её голос сорвался на всхлип, а лезвие вжалось в кожу сильнее, распарывая верхний тонкий слой. Джейс застыл, не отводя глаз от повернувшегося в их сторону алхимика. — Я ухожу не с ним, Джинкс, а отсюда. На время, обещаю. Так нужно, чтобы я мог закончить нашу с тобой работу. — Это всё ложь! — в голосе ведьмы явственно слышались нотки подступающей истерики. — Вы все уходите и не возвращаетесь! Сначала Экко… А теперь и ты? Вы все одинаковые! Стоит поманить вас золотом — и вы забываете о Зауне. — Ты прекрасно знаешь, что это не так, — Виктор опёрся бёдрами о край стола, привычным жестом потирая переносицу. Он говорил спокойно, словно между ним и Джинкс не стоял Джейс с приставленным к горлу ножом. — Если бы я хотел золота, стал бы я возвращаться сюда после обучения в Академии? Я так же, как и ты, всегда хотел изменить наш дом, сделать его лучшим местом. — Но теперь ты сбегаешь. Бросаешь нашу работу, Силко… меня. Ради проклятых пилтошек. Джинкс, дрожа от подступающих слёз, обвила рукой шею Джейса, и клинок теперь завис спереди, в опасной близости от горла. Похоже, ведьма хотела, чтобы алхимик видел: она не шутит. — Можешь убить его, — Виктор безразлично повёл плечом, и эти слова резанули по Джейсу почти так же ощутимо, как холодное лезвие, — но это не поможет ни мне, ни тебе. Ты знаешь, что Силко не прощает даже намёка на измену. Он уже решил, что я его предал. Если я останусь, он меня казнит. Джейс осторожно стиснул в кулаке рукоять кинжала. Возможно, он успел бы сделать резкий выпад, ударить назад, вспороть ведьме живот. Виктор, будто прочитав его мысли, едва заметно покачал головой. Рыцарь застыл, сам не до конца понимая, почему доверяет магу именно сейчас, когда его жизнь вновь висит на волоске. — Я поговорю с ним! — Джинкс провела рукой по волосам, и лезвие опасно качнулось у шеи заложника. — Силко простит тебя, если мы вместе объясним ему, что вышло недоразумение… Тебе нужно просто извиниться, и всё будет как прежде, да? Виктор невесело усмехнулся, сложив худые руки на груди. — Простого извинения будет мало. Я убил Финна, Джинкс. На секунду в мастерской воцарилась тяжёлая, напряжённая тишина. А потом её разорвал звонкий девичий смех. Прежде чем Джейс успел опомниться, клинок у его горла исчез, а ведьма уже кружила вокруг Виктора, пританцовывая и стараясь заглянуть ему в глаза. — Вик, серьёзно?! Ты сам его убил? Эту тупую свинью! Да чтоб меня Аркейн сожрал, ты не врёшь? Виктор поморщился, отворачиваясь от кружащейся вокруг него девушки, и попытался скрыть неуместную, почти кокетливую улыбку. — А как ты его убил? — не унималась Джинкс, и в её взгляде светилось неподдельное восхищение. — Много крови было? Эх, жаль, я не видела! — Без крови. Ну, кажется, — алхимик отмахнулся от неё и вернулся к сборам. Джейс чувствовал себя неловко — будто о нём снова забыли. Он застыл, наблюдая за почти идиллической сценой перед собой: Виктор и Джинкс выглядели в точности как брат с сестрой, спорящие по пустякам, ломающие игрушки друг друга из-за ребяческих капризов и тут же снова заключающие мир на мизинчиках. Только игрушкой внезапно оказался сам Джейс. Он не знал, как реагировать на происходящее, и просто глупо топтался на месте, не сводя взгляда с воркующих заунитов и не выпуская кинжала из напряжённых пальцев. Наконец Виктор перекинул через плечо туго набитую сумку, набросил поверх плащ и с сожалением оглянулся на притихшие колбы и аккуратно сложенные коробки с инструментами. Джинкс наблюдала за ним исподлобья, качаясь на каблуках и выводя пальцем линии на поверхности стола. — Ты обещаешь вернуться? — снова спросила она, совсем по-детски выпятив нижнюю губу. — Скажи, что мы хотя бы ещё увидимся, Вик. Алхимик едва слышно вздохнул, останавливаясь напротив девушки. Джейс проследил за движением его руки: пальцы на секунду зависли около лица ведьмы, а затем Виктор ласково потрепал её по щеке. — Я сделаю всё, что в моих силах, обещаю. — А ты… — Джинкс, секунду назад жмурящаяся от ласкового прикосновения, уже стояла перед пилтоверцем, и в её глазах мелькнула опасная безумная искра. Джейсу подумалось, что в девушке будто живут два разных человека. — Если хоть волосок упадёт с его головы, я приду к тебе в твоём самом страшном кошмаре, и ты пожалеешь, что не сдох сегодня. Джейс выдержал тяжёлый, горящий мерцанием взгляд. Он знал, что ведьма не шутит, но бояться её после всего, что он только что увидел, не получалось. Не получалось и разжечь в себе желание прикончить её, как того неукоснительно требовал Совет. Пусть даже она была полоумной, неуправляемой пироманкой, под началом которой грабились торговые корабли Пилтовера, уничтожались заставы и пропадали транспортируемые в соседние земли изобретения. Сейчас перед ним стояла худая, обиженная девочка, у которой забирали близкого человека. Как Джейс ни старался, вместо ненависти он чувствовал только сочувствие. Они снова выскользнули в полутёмный коридор. Джинкс оглянулась на мужчин — её взгляд впервые задержался на Джейсе без привычной враждебности. — Идите через северные ворота к пристани, я отвлеку охрану, — сказала она и на долю секунды прижалась лбом ко лбу Виктора — так быстро, что тот не успел даже среагировать, — а затем растворилась в густых тенях уходящего вперёд прохода. Вслед за алхимиком Джейс петлял по бесконечному лабиринту каменных галерей. На их пути действительно не встретилось ни одного стражника, и наконец они оба вынырнули из душного коридора на свежий морозный воздух. Рассвет занимался за горизонтом; улица, на которой они оказались, была погружена в сон. Мокрая каменная кладка и лужи талой воды под пустыми прилавками придавали ей унылый, заплаканный вид. До пристани оба шли молча. Виктор погрузился в раздумья, его походка снова стала пружинистой, неровной, а трость гулко отстукивала шаги по мостовой. Джейс не знал, что сказать — и нужно ли вообще нарушать тишину. В голове, как и в груди, гулял тот же промозглый ветер, что хозяйничал сейчас на опустевших улицах Зауна. Джейс устал. Не физически, нет — тело вернуло себе былую мощь и подчинялось беспрекословно. Но он чувствовал смертельную усталость — от увиденного, от новых эмоций и переживаний, от калейдоскопа событий, а больше всего — от самого себя. Всё было проще, пока он служил в городской страже. Он получал приказы, и он их выполнял. Он стремился занять лучшее место в гвардии, завоевать сердце прекрасной ноксианской принцессы, вернуть благосклонность Совета — и он добивался этого своим упорством и трудолюбием. Теперь же, в Зауне, в компании странного, немногословного мага, всё стало сложным, непонятным. Верх и низ, добро и зло, правда и ложь переплелись, как спутанный клубок нитей, и Джейс не имел ни малейшего понятия, как к нему подступиться. Виктор купил лодку у сонного смотрителя пристани. Джейс безразлично наблюдал, как в мозолистую руку старика опускаются золотые пилтоверские гексы. За такое количество монет в столице можно было бы купить целый корабль, но Виктор коротко кивнул на узкое судёнышко, вытянувшееся в ледяной воде. Ладья под небольшим квадратным парусом из грубой, выцветшей ткани, с резным завитком на носу и длинными вёслами, уложенными вдоль бортов, — вот и всё, на что ушла добрая половина годового жалования обычного пилтоверского солдата. Они осторожно ступили на качающийся под ногами настил между деревянными лавками. Виктор сразу закинул мешок с прихваченными из таверны припасами под палубу и опустился на скамью, всем своим видом показывая, что его часть работы выполнена. Джейс устало усмехнулся — очевидно, править судёнышком придётся ему. Он отвязал ладью от причала и оттолкнулся от мостков веслом. Пилт с тихим всплеском подхватил их и медленно понёс прочь от просыпающегося города, лениво покачивая на волнах. Джейс поднял взгляд на удаляющуюся пристань. Ему почудилось, что в густом предрассветном тумане блеснула пара ярких малиновых глаз, провожая их в далёкое путешествие.