Школа не нужна

      Федя отводит взгляд от доски. Невыносимая скука должна продолжаться еще тридцать минут, а парень понимает, разве что, английские буквы, из которых собирались различные формулы и теоремы. Может быть, даже английский был бы проще, чем физика. Облизывает губы, но по ним тут же отдаёт ноющая боль. Все таки ссадина не прошла незаметно. Логвинов понимает, что мыслить о предмете сейчас бессмысленно, именно поэтому откидывается на спинку стула и погружается в мысли.       Брюнет никогда не считал себя ботаном или ужасным заучкой — что то между средним учеником, но ближе к «ваш сын растет оболтусом». Однако, после прихода Игнатьева в их класс, Федя понял, что он самый душный из всех душнил. Да, на контрасте со своим ровесником любой адекватный человек казался серым кардиналом. Хотя, по правде, Логвинов никогда не лез в компании, в которых, похоже, часто бывал новенький. Не осуждал никого, не был моралистом, но и не рвался за каждой возможностью разбить кому нибудь ебальник или напиться прямо перед пробником экзамена. Не самый умный, но не самый тупой. Не самый тихий, но и не часто вступал в конфликты. Одним словом — обычный.       Однако в тот день, в ту четверть десятого класса Федор потянул его в эту секту за собой. Для начала бестактно сел с ним за парту, а потом стал доебывать изо дня в день, от урока к уроку. Логвинов вел себя также, как и делал обычно. Слушал чужие истории, рассказывал что то невпопад, но и не сближался, не пытался видеть в новом знакомом "друга" или что еще ближе. Хотя, о каком ближе идёт речь? Разговаривать с ним, может, и было интересно и затягивающе, но не более.       Да и гулять с ним тоже было нескучно, после первого раза вывел для себя это правило. Главная цель их каждой совместной вылазки на улицу — не попасться ментами, не укатить на скорой, не устроить пожар. "Три кита", сопровожденные резким звуком сирены. Не такие уж и сложные задачи, однако следовать им не всегда получалось.       Сложно было сказать, почему Игнатьев выбрал общаться именно с ним. Почему то решил позвать гулять только Логвинова, почему то сделал это закономерностью, почему то из раза в раз садится с ним за общую последнюю парту. На самом деле, вопросы "почему?" постоянно мелькали в воздухе, только от других людей они звучали иначе. Учителя сходили с ума, ведь Игнатьев угробил спокойные будни одновременно со своим приходом, так еще и старшего за собой утащил. Мама Феди была того же мнения, постоянно затирала что то про "плохую компанию" первые полгода их общения. Однако когда десятый класс сменился одиннадцатым, ситуацию пришлось принять.       Большим успокоением учителей был Логвинов — он хоть чуть вменяемый, в отличие от Игнатьева. Да, часто "попадал под его влияние", но обычно не терял голову. Поэтому, когда Федю обвиняли в чем то, из-за чего обычно ставят на учет, то было страшно думать, где же сейчас другой Федя, который вовсе не знает тормозов? Правда, они постоянно оказывались рядом. Никогда не кидали друг друга.       Забавная фича — достаточно было услышать одно недовольное "Федя!", вместо двух, чтобы обоим сорваться с места и ретироваться от обладателя этого голоса. Удобно, даже одно имя на двоих.       И началось. Нарушение комендантского часа — самый безобидный первый штраф для разгона; драки на школьном дворе — выговоры в кабинете директора, звонок родителям, попытка не ржать, глядя друг на друга; пару раз за мелкое хулиганство — маркером на стене или слишком грубая форма общения с незнакомцами — уже классика. Несколько административок за полгода. Хотя, несколько ли их..? Федя перестал считать. Об экзаменах можно забыть. Былое желание учиться исчезло, только на глаза попадался Игнатьев, а он, спойлер, попадался всегда. Жалел ли Логвинов, что "попал под дурное влияние"? Чушь.       Летом, прямо перед выпускным классом, они часто гуляли вместе, даже ночи напролет. Главное предупредить мать, точнее, поставить ее перед фактом, и вопросов не будет — смирилась. Летом чаще чем обычно мелькал алкоголь, что подвернется под руку. Им почти восемнадцать, но для алкомаркетов это не было аргументом. Хотя, смотря где искать, ведь юноши все же раздобыли желанный напиток. Только с этим занятием не повыебываться: если заметят, то одной поездкой в ментовку или штрафом и нотациями не отделаешься. Учет, пдн, все такое, а прямо перед поступление плохая перспектива. Игнатьев, в целом, и за это не переживал, его вообще мало чем можно напугать, но все таки Логвинову это было важно, поэтому соглашался с чужими правилами. Не зря говорят, все таки старший может хоть чуть чуть головой думать.       Правда, за это умение он часто страдал. Хотя бы когда впервые почувствовал, как приятно сидеть с Федей наедине, разговаривать посреди ночи и быть уверенным, что никто не помешает. Или когда при обычном рукопожатии и формальном объятии вдруг захотелось в них задержаться, хотя бы на пару секунд. Особенно когда перед тем, как разойтись по домам, пересеклись взглядами и почему то он тут же неловко отвел глаза. Мерзость. Логвинов не мог до конца отрефлексировать это. Ну мерзость же? Он не пытается видеть в Феде "друга" или кого то... Ближе? Безумно хочется ближе. Мерзость. Только слово это испаряется, когда в один из дней брюнет тянет младшего на себя и впивается в его губы, да так настойчиво и долго, будто, отпрянув, Игнатьев незамедлительно уйдёт. Удивительно — не ушел. Хотя, скорее, сделал все, чтобы перехватить инициативу. Их постоянные споры и перепалки перетекли даже сюда. Инициативу, кстати, все таки перехватил.       Логвинов уговаривал "друга", что бухать вечером понедельника идея не из лучших. Логвинов уговаривал, что, может быть, столько бухать не стоит. Логвинов уговаривал оставаться в трезвом рассудке и со здравым смыслом, пока не услышал краткое "пидоры" совсем рядом с собой. Да, не они одни решили напиться и пошастать по улицам. Только эти кто то "не они" слишком пиздливые, раз комментарии свои удержать не могут. И у Логвинова, может быть, и проскакивает мысль о том, чтобы решить все это мирно и тихо — ехать в ментовку не хотелось от слова совсем. Самое важное здесь, так это "проскакивает", ведь она улетучивается сразу, Игнатьев уже въебал одному из них и любая мораль и "хочу - не хочу в ментовку" пропадает. Брюнет знает, что его одного не оставит.       По идее, в стандартных отношениях партнеры начинают переживать, если увидят на другом кровь. В взаимоотношениях бедовых же такое не практиковали. У Игнатьева кровь из носа, у второго из разбитой губы. Наверное, это выглядит довольно странно со стороны, но младший небрежно вытирает лицо рукавом, сильнее пачкая одежду. За что уже переживать, и так придётся выкидывать, кровь не отстирывается. Логвинов забирает у брюнета бутылку с пивом и допивает, игнорируя болезненную пульсацию в области губ. Достаточно просто переглянуться и понять, насколько же приятен этот момент, несмотря на боль и другие нюансы. Адреналин мешается с ебанутой преданностью.       Поэтому старший не протестует, когда Игнатьев тащит его в подъезд, прижимает к стене и целует, будто специально задевая недавно полученную рану. На шипение и сдавленное мычание не реагирует — злит, заставляет, отчего сердце бьется быстрее. Поцелуй с металлическим вкусом крови и дешёвого алкоголя. Поцелуй со вкусом удивительно искренних чувств, хоть и своеобразно выраженных.       — Ублюдок, — шепчет Логвинов, когда Федя спускается к шее, пачкая кожу кровью и там. Матери все это объяснить будет сложно, хотя, она уже привыкла к подобным выходкам. Младший провоцирует мокрыми поцелуями, желанными и обещающими продолжения. Только продолжения не будет, они же не настолько ебнутые, хотя бы дождутся выходных, когда квартира будет свободна.       Они разошлись ближе к рассвету пьяные вусмерть, а через пару часов уже сидели за партами. Состояние такое себе. Успели привести себя в приличный вид, хотя... Ну, как минимум кровь смыли, уже неплохо.       Игнатьева пришлось тащить в школу силой. Он все придумывал отговорки в их чате, а Федя отбивает аргументом "не ебет".       От прокрутки недавних воспоминаний отвлекает скрип бумаги по столу. Скомканная бумажка лежала перед ним, а взгляд ненароком косился на Игнатьева, что сидел на соседнем ряду. Да, физику они не уважали оба, поэтому с первых же минут урока их рассадили друг от друга. Боже, в одиннадцатом классе кто нибудь так делает? Хотя, для них можно сделать исключение.       Разворачивает скомканный огрызок бумаги.       "Пойдём седня гулять?" — выведено синей ручкой, с кривыми хвостиками букв внизу и вверху. Почерк у Игнатьева отвратный.       Хватает секунды, чтобы присмотреться к надписи "Сосал?" написанной карандашом еле заметно, чуть ниже основной фразы. Федя заебанно поднимает взгляд на партнёра, что отчаянно изображал интерес к иероглифам на доске. На лицо лезет глупая улыбка.