Белоснежка и ящик красных яблок

      — Дайчи, милый, найдется минутка?         — Конечно, мам, что-…         Он не договорил, увидев свою маму на стремянке у одной из яблонь. Сказочно-красные яблоки в нескольких ящиках. Дайчи тотчас помог матери спуститься с лестницы, хотя явно не эта помощь была в приоритете, когда она звала старшего сына.         — Спасибо, милый. Извини, что отвлекла от учебы.         — Мама, пожалуйста, зови меня сразу, когда в следующий раз решишь делать работу за пятерых.         — Дайчи, я просто… это я чтобы расслабиться, ты же знаешь. Не хотела отвлекать тебя или твоих младших братьев и сестер. Как видишь, яблони в этом году нас удивили… Никогда не думала, что скажу это, но, думаю, даже для нашей семьи это многовато.         — Мне кажется, ты недооцениваешь аппетит Ясухиро и Такаши, — смех матери и сына обволокли порывы красного сентябрьского ветра.         — Может быть, может быть. Но три ящика — это наш рекорд. Я тут подумала: не сходишь к нашим соседям? Угостим их. Мы нечасто их видим, но это не отменяет того, что можно оставаться хорошими соседями, даже если мы пересекаемся только на Хацумоде.         Дайчи резко вдохнул, точно смертоносный пояс сжал крепкое туловище и сдавил ребра. К соседям?..         — Их дочь, кажется, из твоей школы?         Волосы ее черные, как суми из распового масла, кожа ее белая, как рисовая бумага слепого каллиграфиста, губы ее красные, как клен в октябре.         Щеки его красные, как у влюбленного подростка.         — Конечно, мама. Конечно, я схожу.         И, даже не спросив у зеркала: «Кто на свете всех милее» (потому что он знал ответ), Дайчи направился к дому напротив.   ***         В последний раз он видел ее, когда решал вопрос зала с главой баскетбольного клуба. Дайчи надеялся, что они с ним ограничатся дружеской беседой, но надежды Савамуры Дайчи не учитывали прошлый опыт переговоров с баскетбольным капитаном. Дайчи не хотел драться, но кто быстрее, того и зал. Дайчи не хотел драться, но он должен был как-то законно замедлить главу баскетбольного клуба.         Локтем не по лицу, а по аварийному колоколу — случайно, но учитель в бешенстве. Кажется, тогда Савамура Дайчи выглядел как самый настоящий хулиган, и на секунду он понял, как чувствовал себя Асахи-сан каждый день.         Он — хороший сын, заботливый старший брат, примерный ученик, капитан волейбольной команды — и вдруг какой-то хулиган.         А еще       — вот черт —       она увидела.         Своими глазами, что как две крупные яблочные косточки.         Ящик с красными яблоками в руках. Вечерняя прохлада касалась мышц. Дайчи уже закончил задание по алгебре, но голова выровнена уравнениями. Она + он = икс. Икс — неизвестное, переменное, страшное. Икс — как отравленный гребень — прямо в голову, в затылок, куда-то вниз, к его глазам,         что хотели видеть ответно две крупные яблочные косточки.         — Ш… Шираюки-сан?         (Шираюкихимэ?)         — Извини, ты дома? Это Савамура, я… мы соседи.         Дверь слегка приоткрылась. Она, как осторожная сипуха, выглянула из-за проема.         Взглянула на него.         И целый ящик алых-алых яблок отразился алым-алым цветом на лице Савамуры Дайчи.         — Здравствуй, Савамура-сэмпай. Не ожидала тебя увидеть.         — Извини, пожалуйста, что беспокою. Мы… — его душа была самой доброй на свете, поэтому улыбка его и смех со всем возможным добродушием засветились в тот осенний вечер. — Яблони в этом году плодоносят лучше, чем когда-либо. Если вы не против, мы хотели бы поделиться с вами.         Ресницы неуверенно захлопали в ответ на протянутый сильными руками ящик с белоснежным снотворным.         Губы (алые-алые) вдруг улыбнулись, точно какая-то мысль упала плодом на ее чернильную голову.         Дайчи прошел в дом Шираюки, босиком по пустым лакированным половицам, вдоль одиноких стен. Он заметил, что в прихожей было только две пары обуви (ее босоножки и его кроссовки). На светлой кухне была убрана вся посуда, лишь одна чашка с остывающим чаем на столе. На нем же стояли глиняные фигурки, где-то семь или восемь, лежали краски и высыхали кисточки.         — А ты одна дома? — просто и между делом спросил он, совершенно забыв, что находился в невыгодном для такого вопроса положении. В голове его тотчас зазвенел школьный аварийный колокол.         — Почему ты спрашиваешь?..         — А, прости! Я спрашиваю просто так, я не какой-то хулиган, который грабит дома! — и хотя про грабежи домов никто ничего не говорил, хулиганы в представлении неискушенного в хулиганских делах Савамуры Дайчи поступали именно так. — Просто мы так редко видимся, именно как соседи. И такой большой дом, у тебя, наверное, большая семья? И теперь у тебя целый ящик яблок… хотя это не мое дело, конечно. Извини.         Семь глиняных гномиков на столе были готовы взяться за кирки, чтобы не допустить грабежа или отравления Белоснежки. Но красные губы улыбнулись.         — Да, теперь целый ящик, и я могу испечь яблочный пирог.         — Ты любишь печь?         — Очень. Только нечасто этим занимаюсь.         — Почему?          — Не для кого.         Значит, теперь есть, для кого?..         В доме Шираюки зазвенел домашний телефон.         — Извини, Савамура-сэмпай, я всего на секунду.         В доме Шираюки тихо, голос Шираюки в другой комнате странный. Сначала восторженный. Затем вдруг отравлено-грустный. А она даже не откусила яблоко.         — …еще неделя? Но… Ты говорил, уже завтра вернешься. Понятно. Да, мне всего хватает. Да, все хорошо, папа. Пока.         Савамура чувствовал себя лишним в этой смирившейся с пустотой кухне, и он со своим ящиком красных яблок, с немного торчащими черными волосами и вежливым, добрым сердцем стоял в хрустальной тишине около семи глиняных гномов.         Вернувшаяся Шираюки с тоской теперь взглянула на яблоки.         Нет. Все-таки, не для кого.         — Шираюки? — Дайчи осторожно сделал шаг к ней. — Извини, что вдруг обращаюсь с таким, но мои сестры последние месяцы очень хотят научиться печь. Я совсем не думал тебя обременять, учитывая, что мы не слишком часто пересекаемся в школе или на улице. А если и пересекаемся, то в какие-то невыгодные для моей репутации моменты. Но… может, у тебя вдруг появится желание? Время? А если быть до конца откровенным… мне самому было бы интересно научиться. Надеюсь, это не прозвучало грубо или навязчиво! Извини, если вдруг прозвучало, просто… к слову пришлось.         Пришлось к телефонному разговору, застрявшему в горле.         Две крупные яблочные косточки — прямо в сердцевине.         — Савамура-сэмпай… — улыбка добрая-добрая. — Я буду только рада помочь тебе и твоим сестрам. Я никогда никого не учила, но, надеюсь, смогу показать и объяснить хотя бы основу.         — Можешь потренироваться на мне, — сказало его полное самопожертвования сердце.          — В таком случае, — Шираюки осторожно сложила глиняных гномов в шкатулку, — доставай яблоки, Савамура-сэмпай.         Их сказка вполне могла существовать без семи гномов, потому что в их сказке не было злой королевы-мачехи, нерешительного охотника, волшебного зеркала и отравленных яблок. Кажется, в их сказке все сказочным образом было хорошо с самого начала и будет хорошо до самого ее конца. И, возможно, красные яблоки хотя бы в их сказке наконец-то реабилитируются.