Наследие Принца Полукровки

Маргарет устроилась на слегка влажном пледе, подогнув под себя замёрзшие ноги и глубже спрятав ладони в рукава мягкого свитера. Воздух был зябким, обжигающим свежестью, и каждый вдох щипал ноздри. Перед ней расстилался безмолвный простор — бескрайняя зыбь лесов, где изумруд хвойных лап смешивался с рыжеватой дымкой прошлогодней листвы и робкими пятнами проталин. Извилистая лента реки, ещё недавно скованная льдом, мерцала в свете утреннего солнца холодным, как сталь, блеском. Горы вдали тонули в молочно-белой дымке, и в их размытых силуэтах было что-то успокаивающее. Она сидела молча, позволяя пронзительной тишине заполнить себя, и слушала собственное дыхание, смешанное с терпким ароматом хвои и сырой, оттаявшей земли. Мысли тягучим потоком смешивались с воспоминаниями, перед глазами снова всплывали каменные своды древнего города, бесконечные манускрипты... Её пальцы непроизвольно сжали краешек свитера, и воспоминания морозом пробежали по коже — но теперь это был не только внутренний холод. Волнение щекотало под ложечкой, но его гасила спокойная, незыблемая мощь гор, на которых всё ещё лежали саваны снега. «Пора, — прошептала она беззвучно, и её дыхание превратилось в маленькое облачко, — мне пора». Она поднялась, в последний раз окинула взглядом долину и направилась к дому. Туман, густой и влажный, сползал по склонам, обволакивал голые ветви сада и тропинку, на которой кое-где чернели первые проталины. Каменный коттедж стоял на своём месте, будто сторожил эту гору уже сотни лет — с тяжёлой крышей, с которой капала талая вода, и деревянными ставнями, пахнущими смолой и влажным деревом. Из окон лился тёплый, мягкий свет, и сердце у неё невольно ёкнуло. Там, внутри, уже звучали привычные утренние звуки: глухой скрип половиц, негромкий звон посуды, запах свежего хлеба и кофе. Родители готовили завтрак. Она шла медленно, стараясь не скользить по мокрой земле, чтобы не расплескать это чувство — хрупкую, пронзительную радость. Девушка толкнула тяжёлую дверь, и дом словно выдохнул ей навстречу — тёплый, пахнущий дымком и свежим хлебом. Каменные стены хранили зимнюю прохладу, но воздух был уже прогрет огнём из камина. На кухне за столом сидел отец, перебирал страницы «Ежедневного пророка». Мать ставила на стол горячий хлеб, звякнула чашкой. — Ты успела промокнуть, — сказала она, мельком взглянув на дочь и на маленькие лужицы от её ботинок на полу. Девушка сняла куртку, повесила на крючок и села на своё место. Отец поднял глаза, улыбнулся едва заметно — так, как умел только он. — Холодно? — спросил он, отодвигая к ней чашку с дымящимся кофе. — Немного, — ответила она, обхватывая ладонями тёплую керамику. Пальцы оттаивали, щеки медленно переставали гореть от колючего ветра. Мать присела напротив, налила себе чай. В доме было тихо — только тиканье старых часов да потрескивание поленьев. — Каждое утро начиналось одинаково, — сказал папа и положил газету на стол. На первой странице «Ежедневного Пророка» не было ни единого пробела, который дышал бы хоть каплей надежды. Жирный, истеричный шрифт кричал: «НОВАЯ РЕЗНЯ ПОД УИЛТШИРОМ! ЧЕТЫРЕ СЕМЬИ МАГЛОВ СГОРЕЛИ ЗАЖИВО!». Маргарет охватило пронзительное чувство тревоги, словно тысячи мелких иголочек пробежали по всему телу. Сегодня ей предстояло отправиться в Британию, и эта мысль наполняла душу леденящим ужасом. Она страшилась встречи с жестокой реальностью войны, которая могла предстать перед ней во всей своей неприглядной красе. Пытаясь успокоить расшалившиеся нервы, девушка убеждала себя, что это всего лишь короткая командировка, которая продлится считаные дни. Но страх, вместо того чтобы отступить, лишь креп с каждой минутой, оплетая сердце колючей проволокой вины. Ей казалось, что они насквозь видят её обман, что их любящие глаза способны прочесть все её тайные мысли и страхи. — Знаете, сейчас я понимаю, что не хочу возвращаться в Салем, — тихо произнесла Маргарет, опустив взгляд в тарелку. Джон отложил вилку и, подавшись вперёд, нежно коснулся плеча дочери. Его голос, как всегда, был полон теплоты и лёгкой иронии: — Нам невыносима мысль о том, что ты уже не та маленькая девочка, а самостоятельная, независимая женщина, которая строит карьеру, живёт в другой стране и может сама завязать себе шнурки, — улыбался отец. — Хотя, знаешь, ты всегда можешь остаться с нами… Можем завести овцу — будешь гулять с ней по лугу, заботиться и кормить. Правда, я не слишком разбираюсь в том, что ещё полагается делать с овцами. Мать, не сдержав улыбки, мягко добавила: — Мы безгранично гордимся тобой, дорогая. Гордимся тем, какой ты стала. В воздухе повисла тёплая пауза, наполненная невысказанными словами и искренней любовью, которая не нуждалась в лишних словах. *** Спустя несколько часов Маргарет спускалась по мокрой от талого снега тропе. Она остановилась на границе антиапарационного барьера, прикрыла глаза, позволяя мысленному образу заднего двора своего дома в Салеме всплыть в памяти. Плавным, почти небрежным движением она повернулась. Воздух вокруг неё едва заметно дрогнул, создавая едва уловимую рябь, тихий хлопок — и словно дверь закрылась за спиной. В следующее мгновение Маргарет уже стояла на заднем дворе двухэтажного таунхауса из красного кирпича. Высокие окна с белыми рамами хранили молчание темноты. Ни единого признака жизни не нарушало тишину этого места. *Видимо, соседей нет дома*, — подумала она с облегчением. Это было как нельзя кстати — лишние вопросы сейчас были ни к чему. Девушка прошла в дом, забрала почту со стола и направилась на второй этаж в свою спальню. В небольшой куче писем от коллег-ученых было и письмо от её давней подруги Джемаймы Коллинс. Маргарет разорвала конверт из плотного пергамента. Почерк был знакомым до боли – размашистый, с энергичными росчерками, который мог принадлежать только Джемайме. «Моя дорогая Мэгги! Не передать словами, как я рада! Я с нетерпением жду нашей встречи, конечно же, чтобы разузнать о твоём путешествии в Иран. И, разумеется, я не отпущу тебя жить в этом дырявом котле. У меня в Хогсмиде вполне уютный домик, и гостевая комната всегда для тебя свободна. Это будет куда спокойнее, чем в шумном городе. И, если честно, безопаснее. Обстановка на улицах… напряжённая. Так что никаких возражений. Я буду ждать тебя в пять вечера. Камин будет открыт. До скорой встречи, не опаздывай! Твоя Джемайма». Уголки губ Маргарет дрогнули в лёгкой улыбке. На самом деле Маргарет надеялась на приглашение. Она не была уверена, что получит разрешение на путешествие через международный камин в МАКУСА, и не хотела проблем для руководителя исследования. Их проект в Иране не получил признания, а скорее наоборот словно магнитом притягивал неприятности для всей команды. Изучение арабских магических манускриптов эпохи Аббасидского халифата, сохранившихся в подземных хранилищах современного Ирана в самый разгар конфликта на востоке – *самая безумная идея, которая могла прийти в головы молодых учёных*. Однако проект поддержали работники отдела тайн министерства магии Англии, и теперь Маргарет отправлялась в Соединённое Королевство, чтобы передать свои отчёты. Она поднялась в спальню и принялась собирать небольшую дорожную сумку. Поверх аккуратно сложенного белья она накинула мантию. Тяжёлая, тёмная ткань непривычно шуршала. Взгляд упал на часы на каминной полке: половина десятого утра. Через тридцать минут в Хогсмиде для неё откроется камин. Спустившись на кухню, Маргарет поставила на огонь медный кофейник. Пока вода закипала, её взгляд скользнул по кухонному столу, на котором лежал свежий номер «Нью-Йоркского Призрака». Машинально взяв газету, она развернула её. И замерла. На второй полосе, без кричащих заголовков, но с той самой тревожной размеренностью, которая пугает куда больше истерики, была статья о Волан-де-Морте. Автор, некий обозреватель из МАКУСА, сухо анализировал «геополитическую обстановку», рассуждая о том, насколько далеко может зайти «так называемый Тёмный Лорд» и какую угрозу он представляет для «стабильности магического мира в целом». Выводы статьи были туманны и уклончивы: наблюдать, оценивать риски, придерживаться политики невмешательства. Раздражённо швырнув газету на стол, она вновь подумала о родителях. О их спокойных, любящих глазах. Они-то понимали его опасность, и поэтому она скрывала от них свои планы. Резкий шипящий звук вырвал её из тягостных раздумий. Кофе в кофейнике, забытый на плите, бурлил и переливался через край, заливая синее пламя, которое, вопреки логике, не гасло, а лишь разгоралось с новой силой, вытягиваясь языками неестественно яркого, почти белого цвета. Магия, подхлёстываемая её собственным смятением, вырывалась на свободу. Маргарет закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Когда она открыла глаза, пламя на плите уже успокоилось, вернувшись к своему обычному, голубовато-оранжевому размеренному танцу. Кофейник перестал бурлить. *** Ровно в пять воздух в маленькой гостиной коттеджа в Хогсмиде сгустился, затрепетал, и зелёное пламя в камине выбросило из себя стройную фигуру в тёмно-красной мантии. Маргарет, слегка отряхивая пепел с рукавов, сделала шаг вперёд на выложенный кирпичом очаг. Её тут же схватили в объятия. — Мэгги! Джемайма сжимала её так крепко, что на мгновение перехватило дыхание. Они не виделись больше года, и за этой секундой объятия поместилась вся их общая история — годы в Ильвермони, бесконечные разговоры до рассвета, детские обиды и взрослая поддержка. — Джемайма, — выдохнула Маргарет, чувствуя, как камень тревоги наконец сдвигается с места, становясь хоть чуточку легче. Подруга отстранилась, держа её за плечи, её живые голубые глаза с любопытством и радостью изучали Маргарет. — Всё в порядке? Не ушиблась? Прости за восторги, но я не могу поверить, что ты здесь! — Всё в порядке, — улыбнулась Маргарет, оглядываясь. Коттедж был именно таким, каким она его себе представляла: низкие потолки с массивными балками, на полках сушились пучки трав, а в воздухе витал уютный хаос из книг и свитков. — Ладно, не будем стоять как вкопанные, — решительно сказала Джемайма, подхватывая её сумку. — Всё самое интересное — потом, пока устраивайся тут. — Она кивнула на дверь в конце короткого коридора на первом этаже. — Комната маленькая, но очень уютная. Я буду ждать тебя в кухне. И, лёгкой походкой, уже напевая что-то себе под нос, Джемайма скрылась в проёме. *** Воздух в гостиной был густым и сладким от пара травяного чая и шоколада. Волшебный чайник, едва Джемайма ленивым взмахом палочки указала на пустеющую кружку Маргарет, грациозно наклонился и наполнил её ароматной жидкостью, издавая тихое побулькивание. От брауни на тарелке осталась ровно половина, и Маргарет, машинально пододвигая к себе баночку с вишнёвым джемом, продолжала, глядя куда-то мимо подруги, в тёмное окно, за которым уже сгущалась вечерняя темень. —...На самом деле, почти всё время я сидела в пыльных архивах, — голос её звучал устало, но с отзвуком не угасшего азарта. — Мне казалось, что я схожу с ума, изучая столько скрижалей на арабском. Я терялась в своих же записях с переводами. Джереми всё время истерил и проклинал всех богов, каких знает. Казалось, наши догадки не оправдаются, и мы так и не найдём следов ритуала «Хасиб аль-Вакт». Словно кто-то злобно подшутил над нами. Она вздохнула, и её взгляд скользнул по оконному стеклу, будто пытаясь разглядеть в нём не отражение комнаты, а бескрайние пески. — Но это, конечно, не сравнится с тем ужасом, который мы пережили, когда отправились в пустыню Деште-Кевир. Магическая община в Иране... Боги, они так боятся тех мест, что готовы схватить любого, кто посмеет приблизиться к песчаной дюне Риге-Дженн. Нас схватили на подлёте, связали магическими путами. Мы были в растерянности и недоумении. С нами был проводник, Исхан, но даже он не смог убедить хранителей пустыни отпустить нас. Десятки часов ареста, допросов... и всё безрезультатно. Мы лишь пообещали покинуть страну. Маргарет замолчала, наконец переведя взгляд на подругу. На её лице застыла сложная гримаса — смесь упрямства, страха и уверенности. Джемайма сидела, подперев подбородок ладонью, её взгляд был серьёзным и внимательным. — Но знаешь, — тихо, но твёрдо продолжила Маргарет, — я уверена, что песок для ритуала находится именно там. В этой песчаной дюне, в Долине джиннов, как они её называют. — Она покачала головой, увидев, как брови подруги поползли вверх, а в глазах вспыхнул немой вопрос. — Нет, не смотри на меня так. Я не могу рассказать тебе, в чём заключается ритуал. Ты же знаешь, я сказала уже всё, что могла. Больше — нельзя. Джемайма медленно выдохнула, отодвинула свою кружку и обхватила её обеими руками, словно ища в тепле керамики опору. — Я знаю, что ты не расскажешь, — Джемайма покачала головой, но в уголках её губ играла улыбка. — Я просто не могу понять, как ты, наша тихоня, согласилась на такую авантюру. В школе ты мечтала стать библиотекарем, а сейчас отправляешься на поиски сокровищ, словно капитан Флинт, и попадаешь в настоящие переделки. Маргарет рассмеялась, её смех был лёгким и звонким, как бы смывая напряжение предыдущего рассказа. — Я всё ещё хочу стать библиотекарем и верю, что все ответы — в книгах, в записях. Просто иногда нужные книги оказываются на другом материке, под палящим солнцем, а не на пыльной полке. — Она взяла свою кружку. — В любом случае, если бы не моя тяга к… скажем так, к полевым исследованиям, мы бы с тобой сейчас не сидели здесь. Как дела у Генри? — ловко перевела она тему. — Кстати, у меня есть колдографии из путешествия. Генри мог бы проявить их в своей типографии. Я даже думала сделать из одной открытку на Рождество. Ты будешь смеяться: там Джереми позирует с лампой, а из неё доносится крик джина. Он так смешно испугался! Как он вообще согласился поехать в Иран? Джемайма вздохнула, и её взгляд стал чуть отстранённым, но тёплым. — С Генри всё… сложно. Типография работает, но это сейчас больше похоже на партизанскую войну с реальностью. Печатаем в основном объявления, листовки, иногда — подпольные выпуски для тех, кто не верит «Пророку». Каждый заказ теперь проверяют на предмет «подрывных мыслей». — Она горько усмехнулась. — Но он держится. Говорит, пока люди хотят читать, он будет печатать. Пусть даже это будут лишь меню и открытки. Она отпила чаю, как бы смывая горечь этих слов. — Ладно, хватит о грустном. Генри как раз должен быть в пабе, заканчивает какой-то срочный заказ для Аберфорта. Давай сходим к нему? Поужинаем в «Кабаньей голове». Хоть какая-то смена обстановки для меня. *** Воздух в «Кабаньей голове» был густым, как бульон, и состоял из десятков запахов: жареного мяса, пива, дыма из камина и влажной шерсти мокрых от дождя плащей. Низкие потолки поглощали гул голосов, превращая его в утробный рокот. Они устроились в углу, за столом, где к ним скоро присоединился Генри — коренастый, добродушный мужчина с вечно испачканными краской руками. Он обнял Джемайму, тепло поприветствовал Маргарет, и они заказали три пинты тёмного эля. Разговор тек неспешно, перескакивая с воспоминаний о Салеме на новости Хогсмида. Маргарет, чувствуя, как усталость и смена часовых поясов начинают брать своё, извинилась и направилась в уборную, что находилась в самом конце узкого коридора у подножия лестницы на второй этаж. Она уже протянула руку к двери уборной, когда из темноты лестницы вынырнула высокая, худощавая фигура. Мужчина двигался так стремительно и целеустремлённо, что не заметил её в полумраке коридора. Их плечи столкнулись, и Маргарет от неожиданности пошатнулась, едва не упав. Её ладонь впечаталась в шершавую стену. Перед ней стоял бледный мужчина с чёрными, смольными волосами, которые падали на лицо. В его чёрных глазах полыхало странное пламя — смесь ярости, паники и лихорадочной одержимости. Было очевидно: он не в себе. — Смотри куда прёшь, деревенщина! — прошипел он низким, резким голосом, в котором сквозило неприкрытое презрение. Маргарет, оправившись от толчка, расправила плечи. Шок быстро сменился ледяным возмущением. — Полагаю, в этой стране вас не учат манерам? — парировала она, глядя ему прямо в глаза. Её обычно мягкий голос звенел от стали. Её ответ явно застал его врасплох. На лице промелькнуло удивление, тут же сменившееся новым приливом раздражения. Но в глазах проскользнуло что-то ещё — животный страх. Он резко обернулся к лестнице, будто ожидая погони, затем бросил взгляд на дверь в главный зал, откуда доносились голоса. Внезапно он схватил её за запястье. Пальцы у него оказались длинными, цепкими и ледяными. — Тихо! — его шёпот стал тише и встревоженным. — Отпустите меня! — попыталась вырваться Маргарет, но его хватка напоминала стальные тиски. — Замолчите, — он резко потянул её не к залу, а к боковому выходу, ведущему в тёмный переулок. — Не двигайтесь. Просто... идите со мной. Как будто мы вместе. Ради всего святого, просто выйдем отсюда. Через десять минут сможете вернуться к друзьям и рассказывать, какой невоспитанный хам вам встретился. Он накинул капюшон мантии, предложил свою руку. Маргарет его проигнорировала и смотрела на него с немым вопросом. Он схватил её под руку и буквально вытолкнул в прохладную, влажную тьму переулка и резко захлопнул дверь «Кабаньей головы». Сердце Маргарет колотилось как сумасшедшее. Холодный влажный воздух переулка обжёг лёгкие. Маргарет, всё ещё не оправившись от шока, куталась в тонкий дорожный плащ, но дрожь пробирала её изнутри — не столько от промозглой погоды, сколько от нахлынувшего адреналина и леденящего душу ощущения опасности, исходящего от этого человека. Он шёл быстро, почти таща её за собой, его пальцы всё так же стальным обручем сковывали её запястье. — Куда вы меня тащите? — попыталась она вырваться, но её голос прозвучал слабо и потерянно в гулкой тишине безлюдной улицы. Он не ответил, лишь ускорил шаг. Тени от кривых домов Хогсмида смыкались над ними, словно гигантские чёрные щупальца. Маргарет мысленно просчитывала план действия – подгадать момент, дать отпор и сбежать. Внезапно темноту впереди разрезал ослепительно-белый луч заклинания. — «Экспеллиармус!» — прозвучал откуда-то сбоку чей-то громкий голос. Её спутник среагировал мгновенно. Рывком он рванул её в сторону, прижал к себе, и мир вокруг вздыбился, завертелся в вихре удушья и давления. Маргарет инстинктивно зажмурилась, опасаясь расщепления. Но его контроль над магией был безупречным. Мир перестал вращаться так же резко, как и взвихрился. Она стояла на твёрдой земле, опираясь на него, и чувствовала, как бешено колотится его сердце — или её собственное? Осторожно приоткрыв глаза, она увидела другой тёмный переулок, пахнущий мокрым деревом и гниющими листьями. Никого. Он всё ещё держал её, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Его чёрные глаза, казалось, впитали в себя всю тьму вокруг, когда он смотрел на неё. И в этот момент страх Маргарет отступил, уступив место решительности. Её пальцы крепче сжали палочку в рукаве мантии. Не отводя от него взгляда, она прошептала одними губами, вкладывая в заклинание всю силу своей воли: — «Легилименс»!