Call of Duty: The Vagabond

Джон «Соуп» МакТавиш — ОТГ-141 CHIMERA Заброшенная база H-1 Air Base, Анбар, Ирак 33°13'N 41°45'E 15 июля 2023 г., 04:30 (UTC+3) — Загадка! — шустро произносит Соуп, прерывая длительное радиомолчание. — Что общего у Гоуста и клоуна в цирке? В моногарнитурах всей разведгруппы почти единогласно звучит страдальческий и тяжёлый вздох. Особенно выделяется лейтенант Райли, чья фирменная хрипотца отчётливо слышна даже в коротком хмыке. — И что же? — с нетерпением интересуется Гас. — Оба смешат, но одному за шутки хотя бы платят. Страшный сон любого артиста, потому что воцарившаяся тишина не просто звенела, а отдавала настоящим ультразвуком в ушах. На фоне, разбавляя механические помехи в рациях и добавляя сцене комичности, застрекотали цикады — самые громкие насекомые Анбара, куда скромный отряд закинули прохлаждаться на ближайшие сутки. — Но я ничего не говорил, — невозмутимо отрезает Гоуст. — Именно! — приободряется МакТавиш. — В этом и есть весь… — Не отвлекайся, сержант, — строго заговаривает Прайс, оборвав того на полуслове. — Веди наблюдение за объектом. Соуп, разочарованно выдохнув, поудобнее перекладывает винтовку, несколько раз для достоверности заглядывает в оптический прицел, очень надеясь, что не упустил из виду противника, пока придумывал первоклассные анекдоты, и, придвинув микрофон поближе, незамедлительно отвечает: — Так точно, кэп.

***

Джон «Соуп» МакТавиш — ОТГ-141 HELL SWEET HELL Оперативный лагерь «Camp Phoenix», Ирак 33°45'N, 41°45'E 14 июля 2023 г., 16:00 (UTC+3) Грёбаная песочница. Так ОТГ-141 прозвала часть западной иракской пустыни после того, как получила новое задание. Настроение было скверное, хотя предчувствие — намного хуже. Помимо нахождения в адском пекле и прогулок с местным колоритом, состоящего из редких бедуинов, замотанных в цветные галабеи, ребятам сказали явиться на внеплановый инструктаж. И, как позже выяснится, не просто прийти выпить чай за просмотром красочной презентации. К их нескрываемому разочарованию, конференц-зал не поражает ни размерами, ни обустройством. Без излишеств, так сказать. В центре предсказуемо располагается длинный стол, поцарапанный и с пятнами от пролитого кем-то кофе, перед ним — маркерная доска, где висит детализированная карта региона с разными метками, рядом — проектор, выводящий расплывчатые спутниковые снимки ангаров. В углу стоят складные стулья, кое-где перекошенные. Под потолком назойливо гудят тусклые лампы и трещит кондиционер, еле справляющийся с поддержанием микроклимата и забивающийся от регулярных песчаных бурь. Воздух тут пропитан пылью, металлом и табаком. Над входом прибита многообещающая табличка с облупившейся краской «BRIEFING ROOM». — Puta madre… — обречённо тянет Алехандро, переступив порог. — Надо было остаться в Мексике. — Да ладно тебе, — успокаивает вслед за ним входящий Соуп. — Каникулы в Мексике это одно. Но каникулы в Ираке… — Тебе лишь бы шутить, gringo, — упрекает Варгас. — Нам одной кислой мины хватает, — сержант кивает в сторону небрежно облокотившегося на стену Гоуста. Саймон «Гоуст» Райли никогда не отличался многословностью или дипломатическим подходом ни к людям, ни к чему-либо ещё. Он скрытный, да и в целом совершенно нечитаемый, поэтому весь его спектр из полутора эмоций товарищам приходится распознавать исключительно по ледяным карим глазам в прорези знаменитой балаклавы с черепом. Парням надо отдать должное: за месяцы совместной работы те уже могут определить, хочет ли Гоуст прикончить их самым жестоким способом или зевнуть; смерть и обычная усталость в понимании Райли практически неотличимы. Но чего у лейтенанта было не отнять, так это умения быть непринуждённо забавным. Машина для убийств и в брифинг-руме умудряется выглядеть так, будто он прилетел с другой планеты: высокая фигура в массивном бронежилете разновидности «Plate Carrier», поверх него — разгрузка с набитыми магазинами и закреплённым на груди ножом. Пустынный камуфляж мультикам, сверху — куртка и капюшон с нашивкой «Union Jack», за спиной любимый L119A2 — британская модификация M4 — с прицелом ACOG, а на бедре красуется Glock 19 в тактической кобуре. Однако всё его устрашающее облачение кажется Соупу до абсурда смешным, потому что в руках Гоуст держит тонкий бумажный стаканчик с горячим чаем. Он осторожно подворачивает маску до переносицы, делает медленный глоток и вновь прячет подбородок за чёрной плотной тканью. Для МакТавиша это уморительно: человек, являющийся врагам в кошмарах и от одного вида которого кровь стынет в жилах, теперь стоит, задумчиво прихлёбывая чай, точно престарелый дед у камина в какой-нибудь шотландской глубинке. Алехандро и Соуп, многозначительно переглядываясь, внимательно следят за его скованными тугой формой движениями. — Выглядишь как смерть на каникулах, — сдаётся сержант. Полковник против воли усмехается краем рта. Гоуст утомлённо моргает, сдерживая прокатившуюся по всему телу волну раздражения, отрывает стакан от губ. Заторможенно поворачивает голову, поленившись даже закатить глаза, и сверлит интернациональный тандем характерным взглядом из-под полуприкрытых век. — Я британец, Джонни, — бесцветно говорит он. — Даже смерть должна пить чай. — Чёрт… — Джон присаживается и, зажав ладонью рот, начинает трястись от смеха. — Вот скажи, это у тебя контраст такой запланированный? Лейтенант, нахмурившись, молчит ещё пару долгих секунд, неохотно и только для приличия размышляя над ответом. Балаклава с черепной улыбкой добавляет неловкой паузе смехотворности. — Это маскировка, — поясняет он глухо. — Никто не ждёт, что смерть будет пахнуть бергамотом. — Ты же понимаешь, что из бергамота тут одно название? — встревает Алехандро, ссылаясь на дерьмовое качество местной продукции. Гоуст снова тяжело вздыхает, нехотя достаёт из стаканчика куски фильтровальной бумаги и, рассматривая сомнительный пакетик с заваркой, в итоге сжимает его в почти костяной перчатке и не глядя отшвыривает в мусорное ведро. — Справедливо, — с долей сожаления бормочет тот. — Смерть тоже иногда ошибается в выборе чая. Дверь неприятно скрипнула, когда в конференц-зал вошёл Гас. Он, поправив разгрузку и держа под мышкой тубус со скрученными картами, на мгновение застывает и вопросительно косится на давящегося от смеха сержанта. — Ну? — спрашивает он. — Что я пропустил? — ¿Qué pasa, amigo? — радостно, раскинув руки, восклицает Алехандро и, вскочив с места, встречает Кайла крепкими объятиями. — Тебя тоже не оставим без веселья! МакТавиш, утирая выступившие слёзы, развязно машет в сторону Гоуста. — Ты пропустил главный момент, — произносит он с наигранной серьёзностью. — Мы только что выяснили, что смерть пьёт чай с бергамотом. — …и как на вкус? — любопытствует Гэррик после короткой заминки. — Как пыль из ковролина, — ровным голосом объясняет лейтенант и Соуп, чуть не оторвав нашивку с британским флагом, которую безжалостно теребит последнюю минуту, смеётся с его загробной интонации. — Смерть пьёт чай? No mames… — Алехандро старательно делает вид, что задумался. — В следующий раз принесу текилу. — Ага, идеально для брифинга, — Гас укоризненно цокает, откладывая цилиндрический футляр. Скрещивает руки на груди, хмыкает осуждающее: — Пьяные спецназовцы перед операцией. Что может пойти не так? — Всё, — мрачно отзывается Гоуст, не меняя тона. Варгас посмеивается, широко улыбнувшись, и по-братски треплет Гаса за плечо, добавляя в своём стиле: — Relájate, gringo. Если ты пьёшь со мной, у тебя хотя бы будет красивая смерть. Кайл, обогнув полковника, беззлобно мямлит что-то на ломаном испанском и, подойдя к столу, склоняется над подготовленными распечатками. Будто уже продумывая возможные пути наступления, сосредоточенно ведёт пальцем по карте. Алехандро, чуть откинувшись назад, устраивается напротив Соупа, раскачиваясь на металлическом стуле, и проверяет своё внушительное снаряжение: зелёный камуфляж мексиканского спецназа с триколором и гербом на правом плече, бронежилет с жёсткими плитами, подсумки и висящую SCAR-H с коллиматором, ещё пахнущую оружейным маслом. Пока остальные увлечённо разглядывают скромный интерьер, он, нервируя их лязгом защёлок, монотонными движениями расхаживает крепления. Соуп разваливается на стуле ближе к центру, то и дело поглядывая боковым зрением на Гоуста, расположившегося немного поодаль. В голове явно крутится что-то новое и охерительно, по его мнению, смешное. — А знаешь, чем текила похожа на боевой вылет? — он подмигивает лейтенанту, но тот лишь устало и как-то лениво смотрит в ответ. — Первая рюмка как взлёт. Вторая — как огневая поддержка. А третья — как эвакуация: тебя выносят. — ¡Exacto! — Алехандро звонко смеётся, с силой хлопнув ладонью по столу. — Только разница в том, что текила хоть иногда оставляет тебя живым, а война — редко, amigo. — Ну, — ухмыляется МакТавиш, — иногда и текила убивает быстрее, чем пуля. Разве что пулю ты не просишь с солью и лаймом. — Gringo прав, — пожимает плечами Варгас. — Помните: для мексиканца текила священнее, чем патроны. Если кончились боеприпасы — можно ещё биться бутылкой. — Представляю отчёт в штабе: «Боеприпасы израсходованы. Противник ликвидирован… стеклотарой». Соуп и Алехандро раскатисто хохочут во весь голос, и даже Гоуст позволяет себе тихий нежеланный выдох через маску, — настолько беззвучный, что никто не рискнул бы назвать это смехом точно так же, как и обратиться к нему по имени.

***

Джон Прайс — ОТГ-141 BRIEFING ROOM Оперативный лагерь «Camp Phoenix», Ирак 33°45'N, 41°45'E 14 июля 2023 г., 16:30 (UTC+3) Позади распахивается дверь, с противным скрежетом скользнув по бетонному покрытию. Ребята резко оборачиваются и тут же притихают, заметив появившегося в проёме капитана Прайса: высокий, крепкий, с густыми усами, плавно переходящими в тёмную бороду, он стоит и окидывает присутствующих тяжёлым, спрятанным под полями неизменной панамы, взглядом. На нём тактический жилет поверх камуфляжной куртки, подсумки набиты магазинами и дымовыми гранатами, в кобуре на поясе покоится SIG P226, за спиной — его любимый HK416 с подствольником, весь покрытый царапинами от прошлых спецопераций. Он выглядел именно так, как и должен командир: человек, для которого война — привычная среда, а каждое решение — уверенное, хладнокровное. Прайс шагнул вглубь помещения с толстой папкой в руке и такой же сигарой в зубах. — Господи, — сходу бурчит он, щёлкнув зажигалкой. — Пять минут оставил вас без присмотра — и вы уже открыли мексиканский бар. — Технически, иракский… — несмело уточняет сержант. — Tranquilo, капитан, — Алехандро выставляет руки в примирительном жесте. — Это культурный обмен. Мы учим их разбираться в текиле. — Именно поэтому, Варгас, я никогда вас не беру на дипломатические миссии! Джон ударяет папкой по столу так, что кофе в его термосе едва не разливается. Парни моментально сникают и стыдливо отводят взгляды. Прайс, довольный собой и результатом воспитательной работы, которой бесплатно занимается по совместительству не первый год, разворачивает изображение одного из ангаров и, глубоко затягиваясь, в полной тишине произносит на выдохе хриплое: — Операция «Chimera». Поехали. В этот раз капитан выступает на брифинге без Ласвэлл. Формально, чтобы не светиться на бумагах, ЦРУ не в курсе о предстоящем задании. Быть может, за стаканом виски, в атмосфере более уединённой и менее деловой, он расскажет Кейт о деталях, но пока данная миссия будет проводиться без её ведома вне официального мандата. Она лишь предоставила безымянного информатора. — Пустыня Анбар, — начинает Джон. — Район заброшенных нефтехранилищ и древних караванных путей. Разведывательно-ударная операция, задача — уничтожить запасы промышленного прекурсора для химоружия, нейтрализовать командный состав. Операция грязная, много гражданских рабочих, поэтому следует минимизировать количество служебных потерь, но ключевые цели остаются в приоритете. Он кидает увесистую стопку личных дел на стол, приглашая всех ознакомиться с содержимым. Гоуст, не спеша, подходит ближе и, подцепив скреплённые листы, всматривается в чёрно-белый снимок. — Доктор Карим ан-Сулейхи, сорок восемь лет, — разъясняет Прайс неозвученный вопрос. — Учёный, химик. Главный технолог сети, отвечает за рецептуры и смешивание прекурсоров. Из личного — всегда носит кулон на груди с фотографией дочери. Спокойный, логичный, боится уничтожения лаборатории, считая это делом всей своей жизни. — А этот уродец? — Гас бесцеремонно тычет пальцем в обезображенное до неузнаваемости лицо. — Лейла Захра, двадцать четыре года, — грубовато выдаёт капитан, выдернув бумаги у Кайла, который под неодобрительное мычание товарищей виновато прикусывает губу. — Ассистентка доктора Карима. Получила серьёзные химические ожоги в ходе очередного эксперимента. Отвечает за маркировку и, несмотря на слепую преданность, вероятнее всего будет сотрудничать. — Слепую это уж точ… Гэррик ловит на себе предупреждающий взгляд очерченных углём глаз и сразу же осекается. — Эти похожи на охрану, — МакТавиш разглядывает двух громил с разных ракурсов, желая удостовериться в их неестественных размерах. — Стопудово из Чернобыля сбежали, — подшучивает Алехандро, толкнув озадаченного сержанта локтём, и тот отпускает спонтанный смешок. — Хакам Ибрахим и Файсал Наджи по кличке «Наджм». С арабского означает «звезда». — Джон громко откашливается, возвращая их внимание к себе. — Сорок один год и тридцать пять лет соответственно. Хакам — командир охраны, в прошлом — участник местного ополчения. Профессиональный боевик. — А как же nuestra estrella? — насмешливо спрашивает Варгас. — Файсал полевой координатор и главный по логистике, также руководит охраной. Имеет сообщников в местных кланах. И наш последний клиент, — Джон выуживает одинарный лист, добавляя: — Абу Мунтазир аль-Рашид, пятьдесят два года. Представитель покупателя, связной. О нём мало известно, за исключением того, что он занимается продажей партий и координацией с внешними кураторами. Полагая, что ознакомление с основными целями не вызывает встречных вопросов, капитан клацает маленьким пультом, и карта местности сменяется увеличенным масштабом. На изображении мутно виднеется полузатопленная бетонная площадка среди солончаков со старым нефтяным резервуаром неподалёку; подъезд скрыт от основной дороги, поэтому со спутника картинка смотрится, как прямоугольник с тёмными пятнами. В самом центре отчётливо блестят пара квадратов — два металлических ангара, второй поменьше. К ним примыкают несколько контейнеров, стоянка грузовиков и импровизированная бытовка с генератором. На крыше… — Антенна-ретранслятор и солнечные панели для питания датчиков, — завершает Прайс. — Гас, это на тебе. Выведешь их из строя и у нас появится преимущество. — Будет сделано, кэп! — пылко ручается сержант. — Что насчёт охраны? — Алехандро морщит лоб и, уперевшись локтями о грань столешницы, подаётся вперёд, сцепляя пальцы в замок. — Вояки? Спецназ? — Никак нет, — уверяет Прайс. — Несколько постоянных охранников. Вооружённые, но не спецназ. В ночное время на вышках наблюдатель с ПНВ. В радиусе имеются несколько гражданских караванов, подменяющих транспорт. — И в чём тогда подвох? — недоверчиво щурится полковник. — Они же на этом плато, как на ладони! — У ворот и по внешнему периметру — жилые бараки рабочих. Ребята, обменявшись настороженными взглядами, замолкают и не осмеливаются заговорить ещё с минуту, которая для всех тянется невыносимо долго. Они прекрасно знают, что это значит. Просто никто не решается озвучить. — Чёрт… — сухо бросает Гас. — Эти сукины дети прикрываются живым щитом… — догадывается Алехандро. — Поэтому… — Поддержки с воздуха не будет, — заканчивает за него капитан. — Ни бомбёжек, ни ракет. — То есть, как? — Соуп недоумённо таращится на него, словно ослышался. Затем почему-то на Гоуста, как будто тот единственный, кто способен переубедить Прайса или вообще повлиять на решение. — Никаких птичек? — Никаких птичек. Все медленно осознают безысходность: операция обещает тотальный хаос. Территория противника не располагает тактическими свойствами рельефа, лишая их элемента внезапности — вокруг сплошные дюны и редкие полуразрушенные постройки. Авиаудар, если они не хотят оставить от малонаселённого пункта взрывную воронку, тоже можно не запрашивать. Вдобавок ко всему ещё и ЦРУ не подстрахуют. — Если кто-то из местных заметит движение и побежит докладывать — у нас не хватит сил отбиться от подкрепления, — соображает Кайл. Потом отрывает взгляд от спутниковых снимков и заключает: — Они знают местность лучше нас. — Значит, отпускать никого нельзя, — Алехандро вновь откидывается на спинку и запрокидывает голову к потолку, отчаянно пытаясь найти там выход из тупиковой ситуации. — Никаких свидетелей. Звучит, как верное самоубийство. Гарантированная смерть. Они связаны по рукам и ногам, а миссия кажется более, чем просто невыполнимой: дефицит времени, ресурсов и должной подготовки к неизведанным просторам Анбара. Остаётся только одно: предельная осторожность и минимальный риск обнаружения противником. — Работаем тихо. Без шума, без следов, — невозмутимо продолжает Прайс и, выпрямившись, обходит стол в пару шагов. — Наша цель — ангар №7, склад химматериалов. Приоритет — ноль гражданских потерь, ноль публичных кадров. Мы не устраиваем шоу. Поняли? — Так точно! — хором ревёт вся команда. — Хорошо. Гоуст, Соуп? — Парни, не сговариваясь, переглянулись и заметно оживились, всем видом демонстрируя готовность слушать и вникать. — Вы заходите внутрь. Ваша задача — нейтрализовать угрозу. Разместите несколько зарядов С-4, но рассчитайте радиус поражения и разлёта осколков. — Я в этом профи, кэп, — самодовольно улыбается главный подрывник. — Не волнуй… — Никакой самодеятельности, МакТавиш! — строго перебивает Прайс. — Ты, в первую очередь, профессионал. Закладываете взрывчатку, берёте вот этот бронированный кейс, — Джон показывает старую пошарпанную фотографию, — и возвращаетесь в контрольную зону. Понятно? — Так точно. Свидетелей не оставлять, заложников не брать, однако и не стрелять без острой необходимости. Справляться своими силами, при этом не рассчитывать на авиационное прикрытие. Миновать дюжину наёмников, не скомпрометировав ОТГ-141 и конфиденциальность подразделения. Подорвать хранилище, но так, чтобы не зацепить мирных жителей. После так же незаметно ретироваться. У ребят целый перечень, мягко говоря, трудно выполнимых и противоречивых задач, и Прайс, к счастью, это понимает. Капитан выглядит обеспокоенным. Переводит хмурый взгляд на Гаса и, чуть помедлив, говорит: — Будешь нашими глазами. Система видеонаблюдения, антенны, электропитание — выруби всё к чертям. — Кайл согласно кивает. — Сверху — у меня БПЛА. Я поддерживаю вас информацией с дрона и коридором. Полковник? — Sí, señor. — Готовишь и прикрываешь отступление. Внешний периметр — тоже твоя ответственность. Работаешь с местными, держишь круг, никого не подпускаешь. Entiendes, amigo? — Tranquilo, capitán. Nadie pasa. — И тебя туда же, — дружелюбно ворчит МакТавиш, чей словарный запас состоит из скудных «gringo» и «amigo». Алехандро лучезарно улыбается и отбивает протянутый ему «кулачок». — Вопросы? — Цели, — наконец заговаривает Гоуст, и всё внимание сиюсекундно приковывается к нему. — Статус каждой, — лаконично, без вопросительной интонации интересуется лейтенант. Прайс долго шелестит бумагами, пока не добирается до списка и, развернув его, слово в слово зачитывает: — Операция «Chimera». Цель — ангар №7. Нейтрализовать командный состав, уничтожить склад и все накопленные данные. Жёсткий приоритет: Доктор Карим ан-Сулейхи — ликвидировать. Хакам Ибрахим — ликвидировать. Файсал Наджи — ликвидировать. Абу Мунтазир — нейтрализовать при сопротивлении. Лейла Захра — допускается ликвидация при угрозе. Уничтожить все контейнеры с маркировкой «неопределено» и изъять ноутбук в бронированном кейсе. Не стрелять по баракам без явного огневого контакта. После операции — скрыть следы и эвакуировать материалы. Соуп, украдкой наблюдая за лейтенантом, отмечает, что у того не шевельнулся ни один мускул при упоминании, пусть и потенциального, но массового убийства. Он даже на вялое моргание поскупился, хотя капитан знатно частил со словом «ликвидировать». На фоне предстоящей резни милосердие Прайса к цивильным бедуинам звучит, как однобокая гуманность. Хорошо, что есть Гоуст. Сержант убеждён, что тот, если понадобится, с завидной лёгкостью сможет пустить целую автоматную очередь по гражданским. Лишать жизни для него буднично, почти элементарно. МакТавиш так никогда не смог бы. Он не мягок, просто эмпатичнее, человечнее. Не прячется за циничной маской с узором черепа. Удовольствие от зияющих дыр пулевых ранений и вереницы трупов, собственноручно положенных, он тоже не получил; там в Мексике была настоящая кровавая бойня. «You are stone cold, Simon», — вспоминается Соупу побег из Лас-Альмаса, когда Гоуст доказал, что у его зверства нет границ — в прицеле без разбору оказывались все. Он не понимает, стоит ли восхищаться подобной жестокостью. Быть может, наоборот сторониться необоснованного насилия. Ему для убийства нужны более веские причины, чем личная неприязнь или призраки прошлого. Например, приказы сверху. Тогда, кажется, и сон крепче, и совесть чище. Но одно Джон знает наверняка: в ответственный момент рука Райли точно не дрогнет, и он без колебаний поступит в интересах команды, чего бы это ни стоило. — Кэп, — зовёт Гас. — Насчёт химии… А если что-то в воздухе? Как мы с этим работаем? Может, дадим им химкостюмы? — Надеюсь, там что-то летучее, — в предвкушении подмигивает взрывотехник. — По делу, Джонни, — одёргивает его Гоуст, и Соуп, недовольно фыркнув и гордо вздёрнув подбородок, стихает. Прайс расплывается в благодарной улыбке: его педагогические методы постепенно передаются лейтенанту. Это не может не радовать. — Реагенты — не пиротехника, — поясняет он. — Они опасны в комплексе: когда смесь собрана и активирована. На открытом воздухе риск мгновенного распыления низкий. Но мы работаем с расчётом на худший исход и действуем соответственно. Никаких экспромтов. — Ладно-ладно, — нехотя соглашается МакТавиш и, наклонившись к Алехандро и Кайлу, перейдя на шёпот, пытается разрядить атмосферу: — Вместо презента из Ирака возьму пробирку. — Никто не играет с пробирками и ничего не берёт на память, — ровным сердитым тоном цедит Джон, вмиг оказавшись у них за спинами и становясь невольным участником занимательной беседы. — Ещё вопросы? В зале повисает звенящая тишина. Затем один за другим вразнобой слышатся твёрдые и решительные: — Никак нет. — Принято. — Нет. Понял. — Готовы, кэп. После того, как Прайс взмахнул рукой, сигнализируя об окончании брифинга, стулья загрохотали о бетонный пол. — Тогда работаем, парни. Гоуст встаёт первым — без объяснений, не оглядываясь — и спешит удалиться. Все знали: он идёт в оружейную кладовую, где вечно проверяет свой боекомплект дважды, иногда и трижды. Порядок в снаряжении был скорее ритуалом, чем привычкой. Соуп нагоняет его у самого выхода. — Вопрос на засыпку! — бодро окликает он замеревшего, как изваяние, Гоуста. — Что общего у химии в ангаре и моего лёгкого? Лейтенант глубоко и мученически вздыхает, кидает на Джона короткий взгляд через плечо и, не видя ни одной разумной причины, почему ему стоило бы задержаться и дослушать, переступает порог, оставив сержанта без разгадки. Тот смотрит ему вслед, пока неторопливые шаги растворяются в темноте снаружи. — И что же? — поддерживает Кайл, настигнув МакТавиша в дверном проёме. — Оба можно унести домой, как сувенир. Хотя бы Алехандро оценил, заразительно расхохотавшись. Соуп провожает ребят беглым взглядом и, чуть помешкав, тоже сворачивает к арсеналу, но не за огнестрельным оружием, а за дополнительными игрушками: гранатами и зарядами С-4. Гас, прихватив ноутбук и блоки связи, уходит диагностировать аппаратуру и камеры. Его «игрушки» — это кабели и антенны, он относился к ним с той же любовью, что Соуп к взрывчатке. Полковник Варгас размашисто направляется в крытый гараж к технике: проверить, какие машины дают в сопровождение, открыть капот и лично убедиться, что движки заведутся в песчаную бурю. Он всегда говорил, что доверяет только тому железу, что видел собственными глазами. На склад Соуп не спешит. Он специально медлит в коридоре, делая вид, будто ищет что-то в карманах. На самом деле — ждёт, когда Гоуст зайдёт первым. Минуту спустя Джон тихо проскальзывает следом, останавливается у дверей и приотворяет их ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь сквозь узкую щель. Гоуст стоит у верстака — с ровной спиной и напряжённой линией плеч, и методично перебирает свой комплект: проверяет магазин, щёлкает затвором, настраивает прицел, вновь проверяет магазин. Далее нож — вытаскивает, проводит пальцем по лезвию, делает пару взмахов, убирает обратно. Затем опять возвращается к магазину. МакТавиш едва не прыснул: видел это уже многократно, буквально перед любой вылазкой, но каждый раз почему-то смотрелось всё смешнее. Сержант шагнул внутрь, громко закашлявшись. — Клянусь, ты проверяешь магазины чаще, чем я зубы чищу. Гоуст игнорирует. На обращение не оборачивается, только холодно бросает: — Именно поэтому у меня магазины не клинят. — Ага, — усмехается Соуп, проходя мимо него к стойке с гранатами. — Поэтому твоя улыбка клинит ещё сильнее. Судя по растянувшейся на скулах ткани, Гоуст на секунду приоткрывает рот, словно собирается что-то сказать, но лишь щёлкает затвором; по хранилищу разносится звонкое эхо. Тогда сержант сгребает горсть гранат и начинает аккуратно по одной выкладывать их на стол, нарочито голосисто пересчитывая: — Одна. Две. Три. Четыре. — Он делает паузу, хмурится и в упор глядит на Гоуста. — Подожди, дай-ка угадаю… пять — проверяем заново? Лейтенант повернул голову. Под маской, перекатываясь, заиграли желваки, а из прорези в балаклаве на Джона уставились безжизненные глаза. Саймон даже моргнул медленнее обычного. Соуп задорно хмыкает и, теперь уже нарочно сбиваясь, продолжает: — Семь… девять… ладно, давай по-новой. Одна… — Если уронишь хоть одну — я засуну её тебе в рюкзак без чеки, Джонни, — Гоуст шумно выдыхает через нос, теряя железное терпение и самообладание в целом. — Как романтично, — выпаливает сержант раньше, чем успевает подумать, и тут же злится на себя за нелепое сравнение. Тактичный Саймон притворяется, что не замечает, поэтому никак не реагирует. Снова поднимает свой карабин и проверяет магазин — в четвёртый раз. Из-за переборки доносится облегчённый вздох. Пристроившись неподалёку в смежном отсеке арсенала, Соуп принимается бережно складывать в ранец всё, что может понадобиться: парочку дымовых шашек М18 разных цветов — белый для маскировки, зелёный и пурпурный для меток; несколько светошумовых гранат М84 и столько же осколочных М67, а также, разумеется, классические взрывчатые блоки С-4. — Никогда бы не подумал, что мне спокойнее, когда рядом тот, кто почти не говорит, — вполголоса бормочет он себе под нос, попутно осматривая спусковые рычаги и предохранительные чеки на снарядах. Джон больше ничего не комментирует. Молча кладёт одно за другим, пока не подмечает, что уже достаточно долго возится в абсолютной тишине без единого шороха по ту сторону перегородки, и вдруг понимает: лейтенант всё слышал. Соуп замедленно поднимает голову и, встретившись с пронзительным, изучающим взглядом напротив, морально настраивается на очередную порцию нотаций вперемешку с отборнейшим матом о соблюдении субординации. Однако вместо привычного выговора происходит что-то невообразимо странное. Гоуст, застыв с занесённой в руке винтовкой, неожиданно отмалчивается. Потом неосознанно задерживается на голубых глазах дольше положенного и впервые чувствует, что от безудержного желания пустить МакТавишу пулю в лоб прямо сейчас его отделяет нечто необъяснимое и, кажется, весомее, чем образцовая армейская дисциплина.