Сосед по этажу

Запах старого дерева, мела и тысяч переживаний витал в длинных университетских коридорах. Чонгук торопливо шаркал ногами, стараясь затеряться в толпе. Пары уже закончились, и он был почти уверен, что остался один. Почти. Его длинные уши, тщательно спрятанные под капюшоном серой толстовки, нервно подрагивали, улавливая каждый отдаленный звук. Как гибрид кролика, он ненавидел оставаться в пустом здании — инстинкты кричали об опасности. Он учился на третьем курсе медицинского факультета и был гордостью профессоров. Отличник Чонгук, чей нежный клубничный запах казался таким же чистым и сладким, как и он сам. Но за этой маской идеального студента скрывалась огромная тревога. Он боялся хищников. А в их университете их было предостаточно. Особенно одного. Ким Тэхен. Альфа. Гибрид тигра. Ему было 23, он учился на архитектора и был звездой университетской волейбольной команды. Его запах — терпкий, густой сандал, смешанный с чем-то диким и опасным, — заставлял сердце Чонгука бешено колотиться в груди, а ноги — неметь от желания бежать. Тэхен был воплощением всего, чего Чонгук избегал: сильный, уверенный, популярный хищник. Чонгук уже почти дошел до выхода, как вдруг похолодел. Конспект по фармакологии! Он остался в аудитории. Стонущий от дурного предчувствия, он развернулся и побежал обратно по пустому коридору. Его юбка взметнулась вокруг стройных ног, а кроличьи уши насторожились, выбиваясь из-под капюшона. Схватив папку с лекционного стола, он рванулся обратно. В голове стучало: «Быстрее, быстрее, быстрее». Он не смотрел по сторонам, поворачивая за угол и устремляясь к выходу. И врезался во что-то очень твердое и теплое. Сильный удар отбросил его назад. Он бы упал, если бы не пара мощных рук, которые схватили его за бока, удерживая на ногах. В нос ударил знакомый, вселяющий ужас запах — сандал и сила. Глубокий, бархатный голос прозвучал сверху: — Осторожнее, зайка. Чонгук медленно поднял голову, глаза расширились от страха. Перед ним стоял Ким Тэхен. Высокий, статный, в спортивной форме волейбольной команды. Его тигриные уши, покрытые рыже-черным мехом, настороженно шевельнулись, а за спиной замер большой полосатый хвост. Взгляд Тэхена был одновременно удивленным и заинтересованным. — Про-простите! — прошептал Чонгук, пытаясь вырваться. Его собственный запах клубники стал сладким и густым от паники, почти сиропообразным. — Я не заметил! Тэхен не отпускал его. Его пальцы слегка сжали тонкую талию Чонгука сквозь толстовку. — Ничего страшного, — сказал Тэхен, и его голос прозвучал мягче. Он наклонился ближе, вдыхая аромат. — Я тебя никогда раньше не видел. А такой запах не забывается. Чонгук затрясся. Он чувствовал, как по его спине бегут мурашки. Он пытался отвести взгляд, но не мог оторваться от темных глаз альфы. Они были как угли, горящие в полумраке коридора. — Я… мне нужно идти, — выдавил он. — Подожди, — Тэхен мягко, но настойчиво не давал ему уйти. Одной рукой он все еще придерживал Чонгука, а другой медленно поднял свою ладонь к его голове. — Я думал, мне показалось. У тебя настоящие уши. Прежде чем Чонгук успел среагировать, пальцы Тэхена коснулись основания его кроличьего уха. По телу омеги пронзительно пробежала молния — смесь страха и чего-то еще, странного и щекочущего. Он ахнул и отпрянул, наконец вырвавшись из хватки. — Не трогайте меня! — его голос дрожал, а на глазах выступили предательские слезы. Тэхен замер, его уши прижались к голове в жесте, который у тигра мог означать как извинение, так и концентрацию. Он медленно опустил руку. — Извини. Я не хотел тебя напугать. Просто ты пахнешь так, будто вот-вот попадешь в беду. Все в порядке? «Нет! — кричало внутри Чонгука. — Все не в порядке, потому что ты — хищник, а я — твоя добыча!» Но он лишь молча покачал головой, сжимая папку с конспектами так, что костяшки пальцев побелели. Тэхен сделал шаг назад, давая ему пространство. Его хвост медленно повилял из стороны в сторону. — Ты с медицинского? Чонгук, да? Тот самый отличник, — Тэхен улыбнулся уголком губ. — Я слышал о тебе. Никогда не думал, что ты такой милый. Это замечание заставило кровь прилить к щекам Чонгука. Он потупил взгляд, чувствуя, как казалось бы даже его уши предательски наливаются жаром и прижимаются к голове. — Мне правда нужно идти, — повторил он, уже тише. — Хорошо, — кивнул Тэхен. — Но, Чонгук? — Омега инстинктивно поднял на него взгляд. — В следующий раз смотри, куда бежишь. Не все хищники такие терпеливые, как я. Он произнес это без угрозы, скорее с легкой игривостью, но для Чонгука эти слова прозвучали как предупреждение. Или как обещание. Не в силах больше выносить этот напряженный взгляд, Чонгук кивнул и, наконец, рванул прочь, к выходу, на свежий воздух, подальше от пьянящего, опасного запаха сандала. Тэхен смотрел ему вслед, пока стройная фигурка в развевающейся юбке не скрылась за дверью. Он глубоко вздохнул, вбирая в себя остатки сладкого клубничного аромата. Уголки его губ растянулись в задумчивой улыбке. «Нашел тебя, маленький кролик», — прошептал он про себя, и его тигриный хвост плавно качнулся из стороны в сторону, выдавая растущее любопытство и интерес. Игра только начиналась. Сердце Чонгука колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Он влетел в здание общежития, прижимая папку к себе, как щит. Запах сандала, казалось, преследовал его, прилип к толстовке, застрял в ноздрях. Он мчался по лестнице, не решаясь ждать лифт, и только захлопнув за собой дверь своей комнаты на четвертом этаже, почувствовал относительную безопасность. Он прислонился к двери, пытаясь отдышаться. Его длинные уши, наконец освобожденные от капюшона, беспомощно обвисли. «Ким Тэхен. Тигр. Альфа. Он прикоснулся ко мне. Он знает мое имя». Мысли путались,а тело странно горело в тех местах, где его держали сильные руки альфы. Чонгук заставил себя успокоиться. Он принял душ, стараясь смыть остатки чужого, властного запаха, и переоделся в домашнюю одежду. Нужно было идти на кухню, чтобы приготовить ужин. Чем скорее он вернется к рутине, тем быстрее забудет этот инцидент. Собравшись с духом, он открыл дверь и высунул нос, прислушиваясь и принюхиваясь. Этаж был пуст. Тишина. Выдохнув с облегчением, он пошел по коридору к общей кухне. Он уже доставал из холодильника овощи, когда дверь на кухню снова открылась. Чонгук не обернулся, решив, что это кто-то из соседей. Но через секунду все его естество застыло. Воздух наполнился густым, древесным ароматом, который он теперь знал слишком хорошо. Чонгук медленно, как в кошмаре, повернулся. На пороге стоял Тэхен. Он был в простых спортивных штанах и свободной футболке, под которой угадывались мощные мышцы. В руках он держал пачку рамена. Его тигриные уши расслабленно шевельнулись, а взгляд, тяжелый и заинтересованный, был прикован к Чонгуку. — Ну надо же, — растянул Тэхен, и в его голосе прозвучала неподдельная удивленность и удовольствие. — Маленький кролик. И мы живем на одном этаже. Какое совпадение. Чонгук почувствовал, как подкашиваются ноги. Он инстинктивно отступил к столешнице, зажав в руке морковку, как жалкое оружие. Его клубничный запах снова стал сладким и тревожным. — Я не знал, — прошептал он. — Теперь знаешь, — Тэхен легко вошел на кухню, его движения были плавными и грациозными, как у большого кота. Он поставил рамен на стол и приблизился. Чонгук отпрянул, упершись спиной в холодильник. Пути к отступлению не было. Тэхен остановился в шаге от него, заслонив собой весь мир. Он был таким большим. Таким настоящим. — Ты чего так боишься? Я же ничего тебе плохого не сделал, — тихо сказал Тэхен, наклонившись так, что его лицо оказалось совсем рядом. Его дыхание было теплым. — Вы… вы хищник, — выдавил Чонгук, отводя взгляд. — И что? — Тэхен мягко коснулся пальцами его подбородка, заставив посмотреть на себя. Его прикосновение обжигало. — Хищники не всегда хотят есть кроликов, малыш. Иногда им просто интересно. Он сделал еще один маленький шаг, и теперь их тела почти соприкасались. Запах сандала окутал Чонгука с головой, пьянящий и подавляющий. Но странное дело — сквозь панику пробивалось другое чувство. Чувство притяжения. Запах действовал на него, как наркотик, расслабляя и возбуждая одновременно. По телу пробежала теплая волна, заставив похолодеть кончики пальцев и налиться жаром низ живота. — Твой запах, здесь, вблизи, еще слаще, — низко прошептал Тэхен, проводя носом по его щеке к шее, к источнику аромата — к железам на его шее. Чонгук ахнул, глаза снова наполнились слезами, но на этот раз не только от страха. Его тело предательски реагировало на близость альфы. — П-пожалуйста… — взмолился он, но не был уверен, о чем просит. Чтобы Тэхен остановился? Или чтобы он продолжил? Тэхен отстранился на сантиметр, изучая его раскрасневшееся лицо, заблестевшие глаза. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе снова появились нотки мягкости. — Я не буду тебя пугать. Сегодня. Но, Чонгук, — он взял его руку, ту самую, что сжимала морковку, и мягко разжал пальцы. — Соседство обязывает. Уж теперь-то мы точно увидимся снова. Он отпустил его руку, взял свою пачку рамена и, не спеша, направился к выходу. На пороге он обернулся. — Приятного аппетита, зайка. Дверь закрылась. Чонгук медленно сполз по дверце холодильника на пол, обхватив колени дрожащими руками. Его сердце бешено стучало, а все тело горело. Запах сандала все еще витал в воздухе, смешиваясь с его собственной клубникой, создавая новый, странный и тревожный аромат. Он боялся. Боялся до ужаса. Но впервые за долгое время этот страх был смешан с пьянящим, запретным предвкушением. Побег был уже невозможен. Хищник знал, где он живет. И, кажется, он вовсе не хотел его съесть. По крайней мере, не в прямом смысле этого слова. *** Прошла неделя. Семь дней напряженного ожидания, когда каждый скрип двери в коридоре общежития заставлял Чонгука вздрагивать. Он превратился в настоящего затворника: бегал из аудитории сразу после пар, покупал еду в столовой в самое безлюдное время и запирался в своей комнате, стараясь даже на кухню выходить только когда за стеной была тишина. Но избегать Тэхена в университете оказалось невозможным. Альфа будто чувствовал его присутствие. Их взгляды встречались в переполненной столовой через весь зал — тяжелый, пристальный взгляд тигра заставлял Чонгука опускать глаза и краснеть. Иногда Чонгук ловил его запах — сандал и тепло — в библиотеке или в холле главного корпуса, и это заставляло его сердце бешено колотиться. Тэхен не приближался, не пытался заговорить. Он просто наблюдал. И это было хуже любого прямого контакта. Однажды вечером Чонгук, набравшись смелости, решил пойти в прачечную. Он загрузил машину, включил ее и, чтобы убить время, устроился в углу на стуле с учебником по анатомии. Он уткнулся в страницы, пытаясь сосредоточиться на строении скелета, а не на нарастающей панике от пребывания в общем пространстве. Дверь прачечной скрипнула. Чонгук даже не поднял головы, надеясь, что это кто-то другой. Но через секунду воздух наполнился знакомым густым ароматом. Сандал. Близко. Очень близко. Он медленно поднял глаза. Тэхен стоял перед ним, опираясь о ряд стиральных машин. На нем были простые тренировочные штаны и черная футболка, обтягивающая рельефный пресс. В руках он держал пластиковую корзину для белья. — Опять убегаешь? — спокойно спросил Тэхен. Его голос был глухим от гудения стирвльных машин. Чонгук инстинктивно прижался к стене, словно пытаясь провалиться сквозь нее. — Я… я просто стираю. — Я знаю, — Тэхен поставил корзину на пол и сделал шаг вперед. Пространство было маленьким, и теперь он полностью заполнял его собой. — Я имею в виду вообще. Ты неделю от меня прячешься, кролик. Это не очень вежливо для соседей. — Я не прячусь, — слабо возразил Чонгук, глядя куда-то в район его груди. — Врешь, — Тэхен мягко, но неумолимо поддел его. Он наклонился, поставив руки на подлокотники кресла по обе стороны от Чонгука, загоняя его в ловушку. Его лицо оказалось в сантиметрах. — Твой запах выдает тебя. Он становится таким сладким и испуганным, когда я рядом. Прямо как сейчас. Чонгук не мог дышать. Запах сандала окутал его, проник в легкие, в кровь. Это был не просто запах. Это было физическое ощущение — тепло, сила, власть. Его собственное тело начало предательски реагировать: по спине побежали мурашки, внизу живота заструилось тепло. Он ненавидел себя за эту слабость. — Пожалуйста… — снова вырвался у него беспомощный шепот. — «Пожалуйста» что? — Тэхен приблизил губы к его уху, его дыхание обожгло нежную кожу. — Отстань? Или продолжай? Он не дотрагивался до Чонгука, но его близость была осязаемой, невыносимой и пьянящей одновременно. Чонгук зажмурился, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы беспомощности и странного возбуждения. — Я не знаю… — прошептал он, и это была чистая правда. Тэхен замер, наблюдая за его дрожащими ресницами, за каплями на щеках. Внезапно он выпрямился, отступив на шаг. Давление ослабло, и Чонгук смог наконец вдохнуть полной грудью. — Ладно, — сказал Тэхен, и его голос снова стал обычным, без той хищной мягкости. — Сегодня я просто постираю свои вещи. — Он повернулся к своей корзине, словно ничего не произошло. — Но, Чонгук… — он бросил на него взгляд через плечо. — Прятаться бесполезно. Ты это знаешь. Он загрузил белье в соседнюю машину, включил ее и, не говоря больше ни слова, вышел из прачечной. Дверь закрылась за ним, оставив Чонгука одного с гудящими машинами и его собственными разрывающимися на части чувствами. Он сидел, все еще дрожа, и понимал самое ужасное: Тэхен был прав. Прятаться было бесполезно. Потому что даже сейчас, когда альфа ушел, его запах все еще витал в воздухе. И Чонгук, к своему ужасу, вдруг осознал, что ждал этого запаха всю неделю. Не только боялся его. Но и ждал. Он был в ловушке. И худшее было то, что стены этой ловушки были построены не из бетона, а из сандалового дерева и его собственного предательского желания. *** Прошло еще несколько дней, насыщенных паранойей и странным, щемящим ожиданием. Чонгук почти перестал есть, ограничиваясь перекусами в своей комнате. Мысль о том, чтобы снова столкнуться с Тэхеном на кухне, была невыносимой. В пятницу вечером его желудок наконец взбунтовался. Чонгук понимал, что ему нужна нормальная еда. Он подождал до позднего вечера, почти до полуночи, уверенный, что в это время кухня будет пуста. Осторожно приоткрыв дверь, он прислушался. Тишина. Только доносившийся из какой-то комнаты смех. Облегченно выдохнув, он прокрался на кухню и поставил на плиту воду для рамена. Он стоял, глядя на закипающие пузырьки, и почти расслабился, когда вдруг почувствовал легкое головокружение. Слабость от голода и недосыпа давала о себе знать. Он прислонился к столешнице, закрыв глаза. И тут же вздрогнул от звука голоса прямо за спиной. — Опять перекусываешь в одиночестве? Чонгук резко обернулся, сердце уходя в пятки. В дверном проеме, опершись о косяк, стоял Тэхен. На этот раз на нем не было спортивной формы, только простые домашние штаны и футболка. Он выглядел расслабленным. И от этого еще более опасным. — Я… я просто… — Чонгук не смог вымолвить ни слова. Он попятился, но за его спиной была уже раскаленная плита. Ловушка. Тэхен вошел на кухню. Его движения были бесшумными, плавными. Он подошел к плите и выключил огонь под кипящей водой, которая уже начинала выплескиваться. — Так нельзя, маленький, пожар устроишь, — сказал он спокойно, как будто делал замечание ребенку. Затем его взгляд упал на пустую пачку рамена на столе. И на дрожащие руки Чонгука. — Ты даже нормально не ешь. Это из-за меня? Чонгук молчал, глядя в пол. Стыд и страх сдавили горло. Внезапно Тэхен тяжело вздохнул. В его звуке была неожиданная нотка усталости. — Слушай, — он сказал тише. — Я, может, и тигр, но я не монстр. Я не хочу, чтобы ты голодал и боялся выйти из комнаты. Он подошел к холодильнику, открыл его и достал несколько продуктов: яйца, пачку свежего мяса, овощи. Чонгук смотрел на него, не понимая, что происходит. — Садись, — Тэхен кивнул в сторону стола. Его тон не допускал возражений, но в нем не было прежней хищной игривости. Была твердая, почти заботливая команда. Не в силах ослушаться, Чонгук на цыпочках подошел к столу и сел на самый краешек стула. Тэхен молча принялся готовить. Он двигался на кухне удивительно ловко. Через несколько минут на сковороде зашипело мясо с овощами, а в воздухе поплыл восхитительный аромат настоящей еды. Чонгук невольно проглотил слюну. Он не ел ничего горячего целую вечность. Вскоре перед ним на тарелке оказалась порция еды — намного больше и питательнее, чем его жалкий рамен. Рядом Тэхен поставил стакан с соком. — Ешь, — сказал он просто и отступил на несколько шагов, прислонившись к противоположной стене, скрестив руки на груди. Он давал ему пространство. Чонгук смотрел на тарелку, потом на Тэхена. Тот смотрел на него, его тигриные уши были расслаблены, а хвост медленно раскачивался из стороны в сторону. В его взгляде не было угрозы. Было ожидание. Осторожно, как дикий зверек, Чонгук взял вилку и попробовал. Это было невероятно вкусно. Голод взял верх над страхом, и он начал есть, сначала медленно, потом все быстрее. Тэхен молча наблюдал, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Вот видишь, — тихо проговорил он. — Я же сказал — не все хищники хотят тебя съесть. Некоторые могут и накормить. Когда Чонгук доел, он робко поднял на Тэхена глаза. —Спасибо, — прошептал он. Тэхен кивнул. — Пожалуйста. — Он оттолкнулся от стены и подошел, чтобы забрать пустую тарелку. Когда он наклонился, его рука случайно коснулась руки Чонгука. Искра пробежала по коже омеги. Но на этот раз это был не только испуг. Было что-то еще. Что-то теплое. — Теперь иди спать, — мягко приказал Тэхен, поворачиваясь к раковине. — И завтра приходи ужинать нормально. Не прячься. Чонгук сидел, не в силах пошевелиться, наблюдая, как широкие плечи альфы двигаются, пока тот моет посуду. Запах сандала смешивался с запахом еды, создавая странное, почти домашнее ощущение. Страх никуда не делся, но к нему добавилась капля доверия. Очень маленькая, но такая яркая, что ее невозможно было игнорировать. Он тихо встал и вышел из кухни, не сказав больше ни слова. Но, проходя по коридору к своей комнате, он почувствовал, что его губы сами растягиваются в крошечной, робкой улыбке. Возможно, хищник был прав. Возможно, не все в нем было ужасом. Возможно, в этом сандаловом плену была и капля надежды. *** Тот вечер после ужина перевернул что-то в сознании Чонгука. Страх не исчез, но он превратился в навязчивое, пульсирующее любопытство. Запах сандала, который раньше означал только опасность, теперь сводил с ума по-другому. Он ловил его в коридоре, задерживаясь подольше, и в его теле пробегала странная, теплая дрожь. Мысль созревала несколько дней, порочная и неотвязная. А возможность представилась в прачечной. Чонгук зашел туда, чтобы забрать свое белье, и замер на пороге. У открытой машины стояла знакомая пластиковая корзина, доверху наполненная темным бельем. Рядом никого не было. Сердце Чонгука заколотилось в груди, а в ушах зазвенело. И тут он услышал из коридора низкий голос Тэхена: «Да, я понял, подожди секунду». Альфа отошел говорить по телефону, оставив корзину без присмотра. Испуганный и возбужденный до головокружения, Чонгук действовал на чистом инстинкте. Он подскочил к корзине, запустил руку в груду мягкой ткани и нащупал то, что искал — большую, темно-серую толстовку из мягкого хлопка. Он выдернул ее, прижал к себе и, не оглядываясь, выскочил из прачечной, как ошпаренный, сердце его готово было выпрыгнуть из груди. В своей комнате, захлопнув дверь, он прислонился к ней, тяжело дыша. Украденная вещь пахла им. Сильно, густо, сокрушительно. Чистым, концентрированным сандалом, смешанным с неповторимым оттенком кожи Тэхена. Это был запах власти, силы и чего-то такого дикого, что сводило с ума. Стыд пылал на его щеках, но желание было сильнее. Он поднес толстовку к лицу, уткнулся в ткань носом и глубоко, с наслаждением вдохнул. По всему его телу разлилась волна жара. Ноги подкосились, и он медленно сполз на пол у кровати, не выпуская трофея из рук. Одной рукой он продолжал жадно вдыхать запах, а другой скользнул под резинку своих шортов. Его пальцы легко нашли влажную щель между ног — вагину, такую же нежную и розовую, как и он сам. Он коснулся чувствительного бугорка, и тихий стон вырвался из его губ. Он представил себе Тэхена. Его большие, сильные руки на своей талии. Его губы на своей шее. Его низкий голос, шепчущий что-то на ухо. Он забыл обо всем на свете — о страхе, о стыде, о правилах. Он был во власти аромата и нахлынувших фантазий. Он растирал свой клитор, все быстрее и быстрее, уткнувшись лицом в украденную толстовку, его дыхание сбивалось, а по бедрам струились предательские капли возбуждения. Он был так поглощен процессом, так оглушен собственными ощущениями, что не услышал скрипа поворачивающейся дверной ручки. Дверь в его комнату, которую он в панике забыл запереть, тихо открылась. На пороге стоял Тэхен. Он замер, его тигриные уши настороженно подрагивали, а глаза расширились от шока, который быстро сменился пониманием, а затем — темной, пожирающей вспышкой в глубине зрачков. Он видел все: своего кролика, растрепанного и плачущего от наслаждения на полу, его шорты стянуты до колен, рука засунута в отодвинуттые в бок трусики, а к его лицу прижата его собственная, украденная толстовка. Воздух в комнате мгновенно стал густым и тяжелым. Запах клубники, сладкий и пряный от возбуждения, смешался с доминирующим ароматом сандала, исходящим от самой ткани и от альфы в дверях. Чонгук открыл глаза, почувствовав присутствие. Его взгляд встретился с горящим взглядом Тэхена. Ужас, леденящий и абсолютный, пронзил его. Он вскрикнул, пытаясь отползти, прикрыться, спрятаться, но было поздно. Тэхен медленно вошел в комнату и тихо, с щелчком, закрыл дверь за собой. Он не выглядел злым. Он выглядел удовлетворенным. Победителем. — Так-так, зайка, — его голос был низким, бархатным и невероятно опасным. Он сделал шаг вперед. — Кажется, ты взял то, что тебе не принадлежит. И, судя по всему, нашел очень интересное применение. Он стоял над ним, огромный и непреодолимый. Его взгляд скользнул с его заплаканного лица вниз, к дрожащим бедрам и руке, все еще застывшей между ног. — Не останавливайся, — мягко приказал Тэхен, и в его тоне не было места для возражений. — Я не хотел тебя отвлекать. Тэхен шагнул вперед, и его тень накрыла Чонгука целиком. Воздух стал таким густым, что им было трудно дышать. Запах возбужденного омеги — сладкая, переспевшая клубника — бил в нос, пьяня и сводя с ума. — Я сказал, не останавливайся, — повторил Тэхен, и его голос был низким рыком, вибрирующим в тишине комнаты. — Или ты хочешь, чтобы я сделал это за тебя? Чонгук, парализованный стыдом и страхом, не мог пошевелиться. Его рука замерла между ног, пальцы были влажными от его собственных соков. Слезы катились по его щекам. Тэхен медленно присел на корточки перед ним, как дикий зверь, готовый к прыжку. Его глаза горели хищным огнем. — Ты украл мою вещь, чтобы нюхать ее и трогать себя? — он мягко, но неумолимо взял его запястье той руки, что сжимала толстовку. — Жалкий, грязный кролик. Тебе так сильно понравился мой запах? Он не ждал ответа. Он наклонился и прижался лицом к украденной толстовке, которую все еще сжимал Чонгук, и глубоко вдохнул. — Чувствую. Твой запах здесь, на моей ткани. Ты пометил ее, маленькая шлюшка? Чонгук всхлипнул, пытаясь отодвинуться, но Тэхен был быстрее. Он вырвал толстовку из его ослабевших пальцев и отшвырнул ее в сторону. Затем его сильная рука легла поверх руки Чонгука, все еще прижатой к его влажной щели. — Продолжай, — приказал Тэхен, сжимая его пальцы своими и заставляя снова двигаться. — Я хочу видеть, как ты кончаешь прямо пред мной. Чонгук застонал, захлебываясь от унижения и невыносимого возбуждения. Его тело предательски отвечало на грубое прикосновение, на власть в голосе альфы. Он был полностью в его власти. — Пожалуйста… — простонал он, не зная, о чем просит. — «Пожалуйста» что, кролик? — Тэхен наклонился к его уху, его горячее дыхание обжигало кожу. — «Пожалуйста, позволь мне кончить»? Или «пожалуйста, войди в меня»? Его слова были как удар током. Чонгук закинул голову назад, его бедра сами по себе начали двигаться навстречу пальцам, которые теперь двигала рука Тэхена. Альфа наблюдал за ним с жадным вниманием, его глаза не отрывались от дрожащего тела омеги. — Вот так, — рычал Тэхен прямо в его ухо. — Кончай для меня. Это было последней каплей. Волна удовольствия накрыла Чонгука с головой, сотрясая его тонкое тело. Он крикнул, его внутренние мышцы судорожно сжались, а бедра затряслись в оргазме, который был одновременно унизительным и самым сильным в его жизни. Он обмяк, тяжело дыша, все еще чувствуя на себе тяжелый, удовлетворенный взгляд Тэхена. Альфа медленно убрал свою руку, облизал пальцы, испачканные в соках омеги, не отрывая от него глаз. — Вкусно, — хрипло прошептал он. — Но это только начало, малыш. В следующий раз я буду делать это сам. Своим языком. И чем-то еще покрупнее. Он встал, полнял свою толстовку с пола и кинул ее прямо перед лицом омеги и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты, оставив Чонгука лежать на полу — разбитого, опозоренного и до глубины души возбужденного предвкушением того, что должно было случиться. *** Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, казался Чонгуку обвинением. Он проворочался всю ночь, а под утро провалился в тяжелый, беспокойный сон, полный образов горящих глаз и низкого голоса, звучавшего прямо в ухо. Проснулся он с пульсирующей головой и тянущим, стыдным ощущением между ног. Воспоминания вломились в сознание с такой силой, что он сгорал заживо. Он украл. Его поймали. Он кончил у него на глазах. Под его приказом. Чонгук сжался в комок под одеялом, желая, чтобы земля поглотила его. Стыд был всепоглощающим. Но сквозь него, как ядовитый росток, пробивалось другое чувство — пьянящее, запретное возбуждение. Его тело помнило власть в голосе Тэхена, силу его руки и то, как оно отозвалось на это унижение волной невероятного удовольствия. Он не мог оставаться в комнате. Ему нужен был кофе. Сильный, черный, чтобы прогнать и стыд, и навязчивые мысли. Он оделся в самую бесформенную толстовку и постарался стать как можно незаметнее, прежде чем высунуть голову в коридор. Пусто. Выдохнув, он рванул к кухне. И замер на пороге. За столом, спокойно попивая кофе из своей кружки, сидел Тэхен. Он был в свежей футболке, его волосы были слегка влажными после душа. Он выглядел как обычно — уверенный, собранный, невероятно привлекательный. Ничто в его внешности не выдавало бурю прошлой ночи. Но его взгляд, когда он поднял глаза на Чонгука, был другим. В нем не было прежней отстраненной любознательности или хищной игры. Он был тяжелым и знающим. Он смотрел на Чонгука так, будто уже видел его голым, дрожащим и плачущим от наслаждения. Чонгук почувствовал, как по его щекам разливается огненная краска. Он хотел развернуться и бежать, но ноги приросли к полу. — Кофе? — спокойно спросил Тэхен, как будто вчера ничего не произошло. Он указал взглядом на кофемашину, из которой шел пар. Чонгук молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он пробрался к машине, чувствуя на спине горящий взгляд альфы. Его руки дрожали, когда он ставил свою кружку. — Ну как, выспался, малыш? — раздался голос Тэхена прямо у него за спиной. Он подошел так тихо, что Чонгук не услышал. Чонгук вздрогнул и обернулся. Тэхен стоял вплотную, его грудь почти касалась его спины. Запах свежего сандала и чистой кожи ударил в нос, и Чонгук постыдным образом почувствовал, как по его внутренностям пробегает знакомая теплая волна. — Я… — голос Чонгука сорвался на шепот. — Ты вчера был очень громким, — Тэхен наклонился к его уху, понизив голос так, что его слова были слышны только ему. — И очень вкусным. Он протянул руку мимо него, якобы чтобы взять сахар, и его предплечье на секунду прижалось к груди Чонгука. От прикосновения по телу омеги пробежали мурашки. — Сегодня вечером, — тихо, но четко произнес Тэхен, отступая и беря свой кофе. Его глаза снова встретились с взглядом Чонгука, и в них не было вопроса. Был приказ. — В двадцать один ноль-ноль. Ты будешь в своей комнате. И на этот раз дверь закроешь на ключ. Но это тебе не поможет. Он не стал ждать ответа. Он развернулся и вышел с кухни, оставив Чонгука одного с бьющимся сердцем, дрожащими руками и готовым кофе, который он уже не мог пить. Весь день прошел как в тумане. Чонгук не слышал слов лекторов, не видел текста в учебниках. Перед его глазами стояло спокойное, властное лицо Тэхена, а в ушах звучали его слова: «Ты будешь в своей комнате». Страх говорил ему запереться и не открывать. Спрятаться. Но его тело, его предательская, влажная плоть между ног, помнила обещанное удовольствие. Он был в ловушке, и худшее было то, что он сам не хотел из нее выбираться. Когда часы показали без двадцати девять, Чонгук стоял посреди своей комнаты. Он принял душ. Надел чистое белье. И, как и было приказано, повернул ключ в замке. Ровно в девять раздался тихий, но уверенный стук. Всего два раза. Стук хозяина, который пришел за тем, что принадлежит ему по праву. Чонгук сделал глубокий вдох, подошел к двери и дрожащей рукой открыл ее. Дверь открылась, и в проеме, залитый светом из коридора, стоял Тэхен. Он переступил порог, заставив Чонгука отступить, и толкнул дверь ногой. Щелчок замка прозвучал как приговор. Комната снова наполнилась его запахом — сандалом и чистой, мужской силой. Он был еще сильнее, чем вчера, более концентрированным и намеренным. — На колени, — произнес Тэхен тихо, без предисловий. Его голос был низким и не терпящим возражений. Чонгук, не в силах ослушаться, опустился на колени на холодный пол. Он дрожал, глядя на темную ткань штанов Тэхена на уровне своих глаз. Тэхен медленно расстегнул пряжку ремня, пуговицу, молнию. Звуки были оглушительно громкими в тишине. Он освободил свой член — большой, уже полностью твердый. Запах чистого, концентрированного альфа смешался с сандалом, ударив Чонгуку в голову. Он почувствовал головокружение. — Хорошенько рассмотри, кролик, — Тэхен положил свою большую ладонь на его голову, не давая отвести взгляд. — Это то, чего ты хотел, когда воровал мою толстовку? Чонгук не мог говорить. Он только кивнул, его губы дрожали. — Тогда покажи, на что ты способен, — приказал Тэхен, слегка надавив на его голову. — Поцелуй. Свой подарочек. Чонгук закрыл глаза и робко, кончиком губ, прикоснулся к горячей коже головки. Она была соленой и натянутой, как бархат. Он услышал над собой низкий, одобрительный вздох. — Не бойся, малыш, — прошептал Тэхен, его пальцы запутались в его волосах. — Открой рот. Прими меня. Чонгук послушался. Он открыл рот, и Тэхен медленно, контролируя каждое движение, ввел в него несколько сантиметров. Чонгук закашлялся, слезы выступили на глазах от непривычного ощущения полноты и давления в горле. — Тихо, — успокоил его Тэхен, не двигаясь. — Дыши через нос. Расслабься. Ты создан для этого. Его слова, странным образом, подействовали. Чонгук попытался расслабить челюсть, сделать глубокий вдох. Тэхен почувствовал это и начал двигаться — медленно, плавно, но неумолимо. Его пальцы в волосах Чонгука направляли его, задавая ритм. — Вот так, — хрипло прошептал альфа, глядя вниз на запрокинутое лицо омеги с закрытыми глазами и покрасневшими губами, растянутыми вокруг его члена. — Господи, какой же ты грязный мальчик. Ты просто создан, чтобы сосать мой член. Чонгук стонал, его собственное возбуждение стало болезненным. Он пытался угнаться за ритмом, работать языком, как мог, слыша лишь тяжелое дыхание Тэхена над головой и влажные, непристойные звуки. — Да, вот так, кролик, глубже, — поощрял его Тэхен, его бедра начали двигаться быстрее. Он уже не просто направлял, а начал мягко, но настойчиво трахать его рот. Слюна стекала по подбородку Чонгука, ему было трудно дышать, но он не сопротивлялся. Его тело горело от стыда и порочного восторга. Тэхен внезапно глухо застонал, его пальцы впились в кожу головы Чонгука. — Готовься, малыш. Глотай. Все до капли. Он резко вошел глубже, Чонгук почувствовал, как его член пульсирует у него в горле, и затем теплая, густая жидкость хлынула ему в глотку. Он поперхнулся, но, помня приказ, старался сглотнуть, чувствуя, как соленое семя стекает по его горлу. Тэхен медленно вытащил свой мягкий член, с удовлетворением наблюдая, как Чонгук, весь в слезах и слюне, тяжело дышит, опустившись на пол. Он присел перед ним, поднял его подбородок пальцем. — Хороший мальчик, — прошептал он, вытирая большим пальцем семя с его губ. — Очень хороший. Но на сегодня мы еще не закончили. Теперь моя очередь порадовать тебя. Ложись на кровать. Чонгук послушно поднялся с колен, его ноги дрожали. Он чувствовал себя опустошенным и одновременно полным, его губы горели, а во рту стоял соленый вкус Тэхена. Он медленно дошел до кровати и лег на спину, его глаза были полы слез, но в них читалась покорность. Тэхен подошел к кровати, его взгляд был тяжелым и голодным. Он медленно провел рукой по внутренней стороне бедра Чонгука, заставляя его вздрогнуть. — Такой мокрый... — прошептал он, его пальцы скользнули по тонкой ткани трусиков, ощущая влажность. — Весь дрожишь, малыш. Он наклонился и прижался лицом к промежности Чонгука, вдыхая его сладкий клубничный аромат, смешанный с запахом возбуждения. Его язык сквозь ткань лизнул нежную щель, и Чонгук вскрикнул, выгибаясь от неожиданности. — Пожалуйста... — простонал он, не в силах вынести новые ласки. — Пожалуйста, что? — Тэхен оторвался от него, его глаза горели хищным огнем. — Говори, кролик. Чего ты хочешь? — Я... я не знаю... — Чонгук закрыл лицо руками, сгорая от стыда. Тэхен мягко, но настойчиво раздвинул его руки. — Смотри на меня. Хочешь, чтобы я вошел в тебя? Чонгук, не в силах лгать, кивнул, его глаза снова наполнились слезами. Он был так унижен, но его тело жаждало этого. Тэхен медленно стянул с него трусики, обнажая его влажную, розовую вагину. Он провел пальцем по нежным складкам, заставляя Чонгука содрогнуться. — Какая красивая... — прошептал он. — Вся для меня. Он раздвинул его ноги шире и наклонился. На этот раз его язык коснулся обнаженной плоти, и Чонгук вскрикнул. Тэхен ел его медленно и методично, как десерт, заставляя бедного омегу безумно выгибаться и стонать. Его язык скользил по чувствительному клитору, проникал внутрь, выпивая его сладкие соки. — Тэхен... я сейчас... — захлебнулся Чонгук, его тело напряглось. — Кончай, — приказал альфа, не останавливаясь. Волна оргазма накрыла Чонгука, еще более сильная, чем вчера. Он плакал, кричал, его тело билось в конвульсиях под лицом Тэхена. Когда он окончательно обессилел, Тэхен поднялся над ним. Его член снова был твердым и готовым. Он смочил пальцы в соках Чонгука и смазал себя. — Расслабься, малыш, — прошептал он, направляя свой член к его входу. — Я буду нежен. Он медленно вошел в него, заполняя его собой. Чонгук вскрикнул от боли и непривычной полноты, но Тэхен не останавливался, пока не оказался полностью внутри. Он дал ему привыкнуть, покрывая его лицо нежными поцелуями. — Вот так, — прошептал он. — Теперь ты мой. Он начал двигаться — сначала медленно, затем все быстрее и жестче. Чонгук обнял его за шею, цепляясь за него, как за спасительный якорь, его стоны смешивались с рычанием Тэхена. В этой комнате не было больше стыда, только животная страсть и порочное единение хищника и его добычи. Тэхен двигался внутри него с животной, хищной грацией. Каждый толчок заставлял Чонгука вскрикивать — то ли от боли, то ли от наслаждения, граница стерлась до полного небытия. Он был полон им. Запах сандала въелся в его кожу, низкий голос альфы, рычащий непристойные слова прямо в ухо, заглушал все другие мысли. — Чувствуешь, кролик? — Тэхен вонзился в него особенно глубоко, заставляя Чонгука выгнуться дугой. — Чувствуешь, как твое маленькое, тесное тело принимает своего альфу? Чонгук мог только стонать в ответ, его пальцы впились в мощные плечи Тэхена. Он был сломан, подчинен, превращен в инструмент для чужого удовольствия, и его собственное тело предательски ликовало от этого. Тэхен перевернул его на живот, приподняв его бедра. Новая поза, более глубокая и унизительная, заставила Чонгука снова заплакать. Тэхен вошел в него снова, одной рукой удерживая его за талию, а другой запустив в его волосы. — Ты так красиво плачешь, — прошептал он, ускоряя ритм. Его удары становились все более резкими. — Такая сладкая, маленькая шлюшка, созданная для того, чтобы ее груьо трахали. Внезапно он наклонился и впился зубами в место, где шея переходила в плечо. Не чтобы пометить, а как жест доминирования, владения. Боль, острая и яркая, смешалась с наслаждением, и Чонгук почувствовал, как его собственный оргазм нарастает, неумолимый и сокрушительный. — Тэхен! — его крик был сорванным, хриплым. Его тело затряслось в новом, еще более мощном оргазме, внутренние мышцы судорожно сжимаясь вокруг члена альфы. Это стало последней каплей для Тэхена. Он с рыком вогнал в него свой член в последний раз, его тело напряглось, и он заполнил его изнутри горячим семенем. Волны удовольствия еще долго били по ним обоим, пока Тэхен не рухнул на него всем весом, тяжело дыша. Они лежали так несколько минут, в тишине, нарушаемой только их учащенным дыханием. Затем Тэхен медленно вышел из него и перевернул Чонгука на спину. Он смотрел на его заплаканное, покрасневшее лицо, на следы от своих зубов на его плече. Внезапно его выражение лица смягчилось. Он нежно провел большим пальцем по его щеке, смахивая слезу. — Никуда не денешься теперь, малыш, — тихо сказал он, и в его голосе не было прежней жестокости, только странная, почти нежная усталость. — Ты мой. Он встал, принес с ванной влажное полотенце и осторожно вытер его бедра, его живот. Это простое действие было таким интимным, что Чонгук снова почувствовал, как по его глазам накатывают слезы, но на этот раз — от странного облегчения. Тэхен лег рядом с ним на кровать, накрыл их обоих одеялом и притянул его к себе, чтобы Чонгук лежал головой у него на груди. Его сердцебиение было ровным и успокаивающим. — Спи, — приказал он, но на этот раз это звучало как забота. И Чонгук, измученный, опустошенный и до краев наполненный, закрыл глаза. Под мерный стук сердца альфы и в облаке его запаха он заснул с одной последней мыслью: возможно, быть чьей-то добычей не всегда было ужасно. Иногда в этом была своя, порочная безопасность.