offline

— ну так и? вова вынимает наушник из уха, кладет в кейс и щелкает крышечкой, после чего убирает его в карман своей нефорской сумки. вдохновился похожей у вани — теперь оба гоняют с вечным статусом “альтухи”, но зато довольные. в коридоре уника их провожают взглядами, которые они читают как зависть и уважение (нет). сам ваня в это время натягивает рукава худака аж до кончиков пальцев – март выдался достаточно холодным. приходится либо потеть еще в зимней куртке, либо одеваться в многослойку – и он выбрал второе. а сейчас закидывает ногу на ногу, едва нервно дергая стопой, и смотрит в ответ. — ну, — отвлекается на то, что вжикает молния другого кармана у сумки, — мы просто потом посидели у меня. первые минут пять я хотел нахуй убиться от кринжа, — натыкается на вопросительный взгляд, и поясняет не особо охотно, будто признаваясь в чем-то постыдном: — да я ебал, бля. хотел нормально познакомиться, все дела, я ж в натуре сливался от него. а в итоге вышло вот это вот все. — так и че тебе не нравится? — из того самого второго кармана вова достает помятую пачку сигарет, сразу же открывая и засовывая себе одну между зубов. протягивает ване, и тот молча кивает, вытягивая последнюю. сейчас обоим похуй на какой-то там этикет курильщика, так что внимания не обращают. пустая пачка летит в помятую от жизни, и тут уже история умалчивает от чего еще, урну. — да не, норм все было. попиздели о всяком, — ваня усмехается от собственных воспоминаний. потом переводит взгляд с земли обратно на вову — тот пытается найти зажигалку: хлопает сначала по карманам ветровки, потом по десятку карманов в своих джинсах-парашютах. в сумке тоже попробовал, но успехом не обернулось, — он про тебя и даника рассказывал. последнее ваня добавляет с довольной ухмылкой, которая тянется еще сильнее, стоит вове резко поднять глаза обратно. всего секунда, но и ее хватает, чтобы заметить чужое напряжение, а ваня не проживет, если не подъебет. — че у вас, — начинает он в гадко-сучьей манере, и для улучшения образа подпирает руку щекой. слегка наклоняется чуть ближе, громко шепча: — в натуре что-то есть? вова краснеет сначала кончиками ушей, а потом краска стремительно расползается по скулам и щекам. он отводит взгляд и делает вид, что снова ползает по карманам сумки. — ниче нет у нас, — бросает резкое, — бесит он меня. а вот влад воо- — а, да? правда? — ване очень смешно с его реакции, чего он даже не скрывает, продолжая свое издевательство: — то есть то, что было тогда на днюх- — не смей, — вова почти вскрикивает и резким движением поднимает руку в жесте, чтобы однокурсник замолчал. ваня послушно захлопывает рот, но широкая ухмылка не уходит, — нет. никогда. никогда не говори мне об этом. брови вани вопросительно вскидываются вверх, когда он наклоняет голову чуть в сторону. — поклянемся это не вспоминать, — объяснений вова не выдает, только машет пальцем у лица словно пытается загипнотизировать. — услышал, — ваня тихонько смеется. — но все равно, достаточно интересные у вас, — натыкается на грозный взгляд, — взаимоотношения. вова же просто устало вздыхает, продолжая искать зажигалку. которую, кстати, не находит. — да, боже, блять, даник, — еще один тяжелый вздох, от которого ваню снова пробирает на смех. — ты же сам сказал забыть, не? — да бля, я про другое, — закатывает глаза. — хуесос опять зажигалку спиздил. ваня фыркает, а потом лезет в карман своих джинс. — на, бедолага, — протягивает в открытой ладони зажигалку, — так и че даник, говоришь? вова благодарно кивает, забирает зажигалку и ставит ладонь в лодочку, закрывая сигарету от ветра. щелчок, искра — и он наконец-то затягивается, довольно вдыхая ядовитый дым. — ниче он. спиздил снова зажигалку и сьебался. а я уже заебся новые покупать — не возвращает же, гандон. зажигалка протягивается обратно, но не столько как с целью вернуть, а сколько с желанием помочь запалить сигарету. вова держит палец на колесике, в ожидании, что ваня сам нагнется ближе. ваня же забавляется от этого еще сильнее. кажется, скоро начнут болеть щеки от такой продолжительной широкой улыбки. — как романтично, — но ближе все-таки наклоняется. удерживает сигу зубами и еще двумя пальцами для надежности. снова щелкает зажигалка, вспыхивает огонек, и ваня затягивается тоже. — а если даник заметит? не боишься, что приревнует? — тише. мы поклялись об этом не вспоминать. — да, да, как скажешь, — ваня откидывается назад, затылком к стене беседки. выдыхает серое облачко, следит за ним взглядом. и как только оно рассеивается, ваня снова видит чужое недовольное лицо напротив, и не сдерживается от еще одного смешка. сам же вова по опять растягивающейся в стороны ухмылке понимает, что уже никогда не отмоется от этих рассказов — только если у вани случайно случится амнезия. или не случайно, но об этом уже старается не думать. в тишине вечернего обряда курения ваня думает о том, что с вовой удивительно легко и свободно. у них получилось очень быстро словить коннект, даже удивительно — сначала просто начали здороваться в коридоре, потому что видели друг друга слишком уж часто. пару раз посидели вместе на лекции, и тогда же обменялись тгшкой и тиктоком — ваня даже удостоился редкой чести получить от вовы ответ, а не просто игнор на скинутое сообщение. даже огонек появился, правда потом оба не сговариваясь придумали себе челлендж кто быстрее его добьет. еще начали вместе после пар, если удавалось в одно время заканчивать, ходить до общаги, потому что случайно обнаружили, что живут друг под другом почти. в общем, вова был просто достаточно комфортным, чтобы обсуждать что-то более личное, и точно так же достаточно невозмутимым к тому, что ваня частенько выпадал из общения на время. пару часов, день, да хоть неделя — вове было не то, чтобы похуй, но он и не сильно возмущался, когда ваня спустя время своей пропажи из онлайна отвечал ему. никто не навязывал свое общение и было просто хорошо общаться редко — своеобразные университетские товарищи, поэтому для вани это был словно островок умиротворения и безмятежности. к тому же, как оказалось позже, они оказались знакомы через два рукопожатия — даник, собственно, как и влад, соседи вовы, оказались одногруппниками матвея, который в свою очередь был ваниным новым знакомым. паззл сложился неожиданно, когда, сидя в курилке они вдруг поняли, что говорят про одних и тех же людей. потом в них проснулась девочки-сплетницы, которым надо было обсудить каждый чужой кринжовый вдох. так ваня из первых уст узнал о том, что вова испытывает на себе в своем «замечательном» соседстве со стоматологами, а вова узнал… да в целом нихуя он пока не узнал, кроме того, что ваня и матвей собрались пойти на ночь в компы, потому что в общаге снова проблемы с инетом. спустя еще пару минут сигареты тушатся об деревянную лавочку, и оба пытаются с полутора метра попасть в урну. промахиваются, на что просто забивают, и продолжают обсуждать прошедшую учебную неделю. ваня жалуется на свое здоровье и проебанный коллок по анату, а вова ноет о том, как его заебала гиста. понимающие кивки, еще пара сплетен, а потом они поднимаются и идут к дверям общаги. прощаясь в лифте, вова берет с вани обещание рассказать о будущем «свидании» (— ебало вальни, ага, пока я тебе шаманчика не припомнил) в ночи компьютерного клуба. жмут руки, а потом двери лифта закрываются и ваня едет до своего этажа. сумка падает на пол возле кровати, сам ваня тоже падает, но уже на саму кровать. рукой нащупывает рядом с собой телефон, кое-как ставит будильник на девять вечера, смотрит в экран, чтобы убедиться, что не просто в калькулятор цифры зашел написать. кивает сам себе, кладет устройство куда-то рядом в одеяло, а потом утыкается носом в подушку и отрубается. до встречи с матвеем остается еще около пяти часов, которыми ваня попытается компенсировать свой двухчасовой сон ночью. да, ебучая ангиология никого не щадит… *** спустя пять часов ваня чувствует себя еще хуже, чем когда-либо в жизни — глаза не хотят открываться, тело превратилось в ватный бесформенный комок, а волосы противно прилипли к лицу. еще и голова начала болеть. кое-как оторвав голову от подушки, он пытается по звуку понять, где лежит телефон, чтобы отрубить слишком громкий будильник, поставил же, блять, на максимум. со второго раза попадает по нужной кнопке, потому что глаза слепит яркий экран посреди темноты ночи. с тяжелым стоном падает лицом обратно в постель, желая только одного — чтобы эти ебучие вертолетные аттракционы кончились побыстрее. тишину разрезает уведомление с телефона, от звука которого ваня вздрагивает. [матвей, 21:22] че ты ехаем? читает он, перевернувшись на спину и держа телефон над головой, молясь, чтобы резко руки не дрогнули и экран не оказался на лице. неприятненько было бы. [ваня, 21:22] да встал ток ща соберусь и вызовем таксу минут через пять подходи [матвей, 21:23] *глупый стикер но следующие две минуты ваня все еще просто лежит, глядя в потолок, пока в глазах не перестает троиться. кажется, даже после последней пьянки не так хуевертило, как после дневно-ночного пятичасового сна. с еще одним старческим вздохом он наконец-то встает с кровати, наощупь находя выключатель. по глазам снова бьет светом, но уже становится легче приспособиться к нему. ваня берет со стула джинсы, зипку и новую футболку, кидает на кровать позади себя. медленно, шаркая носками по полу, идет до ванной, где умывается холодной водой, буквально просто плеская ее себе в лицо. протирает глаза, зачесывает мокрыми руками волосы, чтобы не лезли в глаза. состояние улучшается еще на пару единиц, почти доходя до отметки «жизнь возможна». в комнату возвращается как раз, когда в дверь стучат. матвей заходит сам спустя секунду, потому что ваня, такой еблан, даже забыл ее запереть как пришел. одетый, обутый и уже готовый ехать, он становится на пороге комнаты. ваня же стоит возле своей кровати так, словно его переехали, а потом облили водой.  — здорова, — матвей окидывает его многозначительным взглядом, в котором читается только ахуй от чужого лакшери образа. ваня только кивает, пока не собрав достаточно сил на звуковой ответ. — нихуйно поспал, смотрю. — так заметно? — хмыкает ваня, отворачиваясь к вещам, которые кинул на кровать. стягивает с себя футболку, промокшую после сна и умывания, когда матвей подходит ближе. — как будто если ты ща выйдешь на улицу с мокрой головой, то простынешь, — слышится его голос где-то над ухом. — ну мам, — ваня натягивает новую футболку, дергая плечами, чтобы поправить ее. — я серьезно, — замирая во все еще послесонной прострации, он не сразу понимает, что матвей отходит куда-то в сторону. осознание приходит, когда тело без понимания мозгом вздрагивает от полотенца, которое накрыло голову. чужие пальцы начинают обтирать им влажные волосы, от чего ваня фыркает. — да что ж ты делаешь, — но даже не попытался вырвать из чужих рук махровый кусок или как-то отойти в сторону. просто стоит и ждет, пока матвею не надоест натирать осветленную макушку. — лишаю возможности уйти на больничный, — приглушенно, потому что по ушам скользит ткань, слышит он в ответ. а потом снова тяжело вздыхает, едва опуская голову вперед, чтобы дать матвею больше площади для насильственно-высушивательных работ. — ага, спасибо. даже удивительно, насколько тот аккуратен — сам ваня себе бы уже раз пятнадцать задел сережки, чуть не вырывая их вместе с ушами, потом еще бы ворс полотенца зацепил острые кончики колечка септума. но матвей либо предельно осторожен, либо слишком удачлив. ваня пока не понимает. полотенце с головы наконец-то убирается, и он видит перед собой матвея, который внимательно смотрит ему в лицо. — че еще скажете, доктор? матвей фыркает, едва закатывая глаза, а потом кидает полотенце ему обратно на голову. его краешек отворачивается и падает на глаза, закрывая обзор. — я стоматолог, еблан. — а че стоматологи не врачи? — ваня едва смеется, стаскивая с себя ткань и кидая на кровать, заодно забирая с нее джинсы. — заметь, не я это сказал. — ой, бля, давай собирайся, — матвей отворачивается, — я пока такси вызову. — делай, делай. и пока тот забивает адрес компьютерного клуба, ваня переодевается из домашних штанов, а потом начинает собирать по комнате остальные свои вещи — со стола берет наушники, пытаясь вспомнить, сколько на них процента заряда, потом идет к сумке, проверяя, в ней ли валяется электронка. на телефоне, как он замечает, остается чуть больше двадцати процентов, но он решает, что этого более чем достаточно. натягивает на себя зипку ровно в тот момент, когда матвей сообщает, что повезет их магомед на бэхе. — коллапсик? — фыркает ваня, застегивая молнию до середины. матвей сначала кивает, а потом подходит ближе, недовольно цыкая, и протягивает руки. ваня сначала глядит на это все непонимающе, а потом закатывает глаза, когда тот дергает за собачку и застегивает зипку до самой шеи. — мамочка. — ебальничек. с общаги выходят как раз вовремя, даже ждать не приходится — сразу залезают в машину. оба садятся на заднее, матвей здоровается с водителем, а ваня прячет в рукаве зевок, натягивая капюшон на голову. в темноте салона его снова развозит на сон. водитель уточняет адрес, а потом говорит, что минут через пятнадцать они доедут. ваня автоматически кивает на информацию, сильнее кутаясь в зипку. момент, когда его окончательно срубает, он не помнит. вот вроде проехали два светофора, пролетев на зеленый, вот песня кончилась и началась новая, какая-то уебищная и древняя, нет бы этот пятидесятилетний магомед включил фортуну восемь-один-два. вот ваня моргнул всего на мгновение дольше, а потом на повороте по инерции проскользил по спинке сидения чуть в сторону. и как-то так под щекой оказалось что-то мягкое и теплое, мерно вздымающееся вверх-вниз. что-то, на чем очень удобно досыпать остаток пути, особенно если прижаться посильнее.  на очередном повороте на ванино плечо ложится широкая ладонь, что удерживает от падения. над ухом раздается тихое хмыкание, прежде чем его прижимают посильнее. *** окончательно просыпается ваня только в момент, когда матвей ставит перед ним банку энергетика. — в креслах очень неудобно спать, особенно в этих. по себе знаю. сам щелкает открывашкой у своей банки, сидя в соседнем кресле. сверху тихонько потрескивает кондиционер, хоть это и не особо спасает от жары в випке — маленькая комнатушка два на два метра с просто ахуительной шумоизоляцией, самое то, чтобы выпустить пар после тяжелой недели. ваня повторяет движение, со второго раза цепляя алюминиевое колечко. сразу же выпивает половину, приятно охлаждая горячие ладони об только-только вынутую из холодильника банку. он пытается внушить себе, что прилив энергии получен и пора просыпаться окончательно, но мозг отвечает с задержкой. матвей в это время подключается к своему аккаунту, сидя в практически полной готовности. на автомате ваня вводит все пароли, сканирует все коды, в перерывах допивая энергетик до конца. через пару минут кидает матвею приглашение в пати, и они жмут на кнопку поиска. — че хочешь? — в смысле? — ваня не понимает сути вопроса, поэтому даже поворачивает голову в сторону, хмуря брови. — ну, пикнуть кого бы хотел, — матвей смотрит на него с особым вниманием, словно пытается определить, все ли с ваней в порядке. вдруг, реально заболел, пока пять шагов от общаги до машины прошел с мокрой башкой. — а, — тянет тот, откидываясь в кресле. числа медленно идут друг за другом, неужели нет никого, кто в половину одиннадцатого ночи пойдет играть паблик, ну не пиздите. — да похуй. хоть фантомку. — на четверку? — смеется матвей в микрофон. — не шаришь за мету. еще полминуты, и наконец-то появляется заветная плашка о принятии игры. в войс кто-то просит оставить пуджа, на что ваня только тяжело вздыхает. с такими-то запросами игра явно не будет скучной. — бля идеально, — в восторге почти кричит матвей, когда видит в чужом пике сларка. — пикнешь лича? под бейна норм зайдет. ваня лишь кивает в ответ, а потом только понимает, что вряд ли тот увидел, и говорит уже в микрофон тихое «да, давай». первая катка, как известно, всегда разминочная — раскликаться, проснуться. поэтому матвей без лишних зазрений совести проебывает пару крипов, ваня дважды дохнет за первые шесть минут, а потом они наконец-то делают первый фраг у себя на лайне — и то, потому что повезло. — туда бомжару, — будто для чужого сларка это был не самый легкий лайн в жизни, а одна смерть не просто подачка. но в любом случае, уже минут через десять им удается снести первую вышку, а сларк со своей пятеркой абаддоном убегают фармить лес. правда пару раз до этого матвей промахивается спеллом, кидая его в союзника. — да ну бля-я, — слышится со стороны вани, когда в него прилетает сном. и в реальной жизни до выруба немного остается, так еще и в игре накинули — вашу маму и там, и там, конечно. — сори, — с усмешкой кидает в ответ матвей. потом все идет достаточно легко и без каких-то переверточных файтов, и на двадцать седьмой минуте катка кончается падением трона редианта, а они на радости от победы сразу же регают следующую. ваня садится в кресле поудобнее, подтягивая под себя ногу. — ультимативная поза для победы? — замечает это матвей. — ага, оковы сняты, готов трахать. даже сквозь наушники слышно смех. в итоге, играют еще четыре катки, и каждая почти переваливает за час. три из них они выигрывают, а последнюю самую — позорно сливают, хоть и дефали голый трон минут тридцать. на часах уже почти четыре утра, когда они выходят из випки, чтобы докупиться энергетиками и, по возможности, едой, дабы продолжить апать ммры (— там с цифрами титана сразу выдают справку о шизофрении, бля буду). ваня стягивает с себя зипку и вешает на спинку кресла, снова с ногами залезая в него. матвей едва пододвигается ближе, протягивая руку к открытой пачке чипсов. — не ну я ебал эту макаку, блять, — выдает он с хрустом, комментируя игру их предыдущего мидера, — сука, еще и с гарпуном, кто так закупается. — даун, — кивает ваня, пытаясь вкусом энергетика перебить вкус специй в чипсах. — я ему коллил, что надо было хотя бы дезоль вместо этой параши. ну или хотя бы не первой шмоткой, так бы норм было. матвей угукает, снова мелко воруя из чужой пачки картошку. собственная лежит на его столе еще не начатая. кое-как отряхнув руки, они снова жмут на поиск, попутно предлагая новые связки. — марс и белочка? — норм, но только если виверны не будет, — с серьезным лицом матвей листает персонажей, пока ищется катка, заодно чекая свою статистику. — да похуй, забаним, — хмыкает ваня, — пуджик и мирана? теперь матвей даже оборачивается в его сторону, глядя как на идиота. это буквально самая легко контрпикаемая связка, или ваня так шутит? — ну, там сразу гг, — по чужому лицу понимает, что нихуя ваня не угорает, реально походу никогда не играл против такого. — именно моментом. берется какой-нибудь джагер и пизда, проебали. — а, — тот кивает, когда соединяет в голове, как это работает, — понял. катка находится, но с первых же секунд банятся все их связки ровно на половину — либо только тройки, либо четверки. — ай, похуй, проебали, — и матвей пикает марса. — бери че хочешь, ластовую сыграем фастом и в общагу. ваня соглашается, потому что его снова начинает потихоньку развозить на сон, и даже второй энергетик не помогает. лина пикается так же быстро, как и покупаются на нее рандомные шмотки. в целом, если вывести ее в дебильного полукора, то можно закончить минут за тридцать, думается ване. но все идет по пизде уже через полминуты — на руне враги делают минус три, из-за чего мид ебут с нулевой, а матвей ползет на лайн без тп. пятерка цмка колдует снежинки, когда респавнится на фонтане, но радостного вайба это не добавляет. спустя две минуты в таверне оказывается ваня: его хуево ловят в кустах после попытки застакать лесочек. — да блять, — по столу прилетает кулаком, но стук удара глушится ковриком. — хуесос ебаный. — ну тише, тише, ща пойдет все, — обещает матвей. и все правда идет, но только следующие полчаса. слишком долгие полчаса, которые они идут вровень по уровням с врагами, но файты как-то получается выкручивать в свою сторону. и ваня даже снова начинает играть на плюс морали, когда делает на лине минус три. а потом вражеский керри ловит их у рошана, ебучая энигма кидает блэкхолл, и в результате вся команда отлетает в таверну без бая. ваня смотрит мертвым взглядом на матвея, понимая, что едва ли они успеют реснуться раньше, чем упадет их трон. в войс мидер коллит о том, чтобы подраться под фонтаном. и удивительно, но правда выходит всех застанить ультой цмки, сделать минус четыре, и вражеская четверка убегает в лес, где его никто не может найти. падают вторые вышки, пока вся энеми команда чиллит в таверне. и без бая, самое что вкусное. потом еще двадцать минут они пытаются выфармить перевес в свою сторону, выигрывают один файт и проебывают еще два. и эти ебучие качели доводят до сумасшествия, особенно когда они остаются два в три под вражеским фонтаном на сто десятой минуте. у трона остается половина хп, у вани мана почти на нуле, а матвей только-только проебал аегис. но каким-то божьим чудом враги ошибаются и попадают под арену, где марс их просто уничтожает. трон падает, а они оба с радостными криками почти вскакивают с кресел.  — бля, если бы ты ща не убил их, клянусь, я бы вот умер и не вышел бы с фонтана. пускай бы уже сносили нас, — выдыхает ваня, закрывая доту. — да я сам ахуел, — матвей еще с минуту пялится в статистику, щелкая мышкой по персонажам. — пиздец и эта бомжара с арканами до конца катки меня чморила? какой позор, не рассказывай только никому, по-братски прошу. — я подумаю, — ваня прикрывает глаза и откидывается на спинку кресла затылком. почему-то в моменте стало так жарко, что пришлось снова снять с себя зипку. он чувствует, что щеки и лоб горят, но скидывает все на дофамин от победы. в теле разливается мягкая слабость, шевелиться совсем не хочется. но надо. он приоткрывает один глаза, глядя в угол монитора на время. почти шесть утра, класс. скоро откроется общага, скоро ваня рухнет в кровать, натянет одеяло на голову и отключится. но сейчас даже с затупленными после выплеска гормонов чувствами он ощущает что-то не то, хоть и не сразу понимает, что именно. жар понемногу отступает, оставляя после себя странное, навязчивое ощущение. словно тысячи иголочек покалывают кожу, причем только на левой щеке. голова поворачивается сама собой, даже без осознания мозгом, и ваня натыкается взглядом на матвея. тот уже не пялится в монитор, не листает статистику. сидит, откинувшись в кресле, дота все еще не закрыта и ее огоньки рисуют на лице узоры. но матвей не смотрит на доту. точнее, смотрит. но не на нее. матвей смотрит на ваню. пристально, задумчиво. но это была не та отстраненная сосредоточенность, что обычно бывает у него во время игры, нет. это было скорее... поглощение. взгляд, который не сканировал детали, а просто остановился только на одной. на ване. на всем нем сразу: на то, как свет от монитора ложится на его уставшие черты, как вздрагивает веко, как капля пота медленно скатывается по виску. матвей смотрит так, словно боится, что образ вот-вот рассыплется, исчезнет, если он хоть на миг отведет глаза. в уголках его губ таится не улыбка, а тень чего-то мягкого, более глубокого. и в глубине темных глаз, обычно таких насмешливых, пляшут крошечные искры — не триумфа после победы, а чего-то более личного, более теплого. он залипает, отключается от всего: от гудящих компьютеров, от предрассветной усталости, от самого себя. весь мир для него сужается до одного человека, сидящего в полуметре, и этот мир, судя по его взгляду, бесконечно интересен. ваня на секунду смущается, чувствуя, как под этим взглядом иголки на щеке разгораются в настоящий пожар. едва поджимается в кресле, отводя глаза в сторону, делая вид, будто что-то ищет на столе. но горящие огнем щеки даже в почти кромешной темноте выдают его с головой. матвей отмирает первым. откашливается, а потом неожиданно предлагает, чтобы разбавить ситуацию: — че, может еще одну ластовую? ваня смотрит на него как на сумасшедшего, не сразу понимая, что это только шутка. — бля, я почти поверил, — со смешком кидает в него пустой пачкой от чипсов, — что совсем ты уже ебанулся. но было это сказано только лишь про предложение сыграть катку или может быть про тот взгляд минуту назад, ваня сам не понял. и не хотел понимать. самое последнее, чего он хотел, это забивать себе голову тяжелыми мыслями. и когда матвей напоминает про то, что пора собираться, ваня в конец забывает про тот неловкий для себя момент. — гулять, — компы загораются плашками регистрации, говоря о том, что время вышло. матвей задвигает стул и, стоя позади него, прижимается щекой к спинке, устало вздыхая, — до открытия общаги еще час, а идти как раз столько же. — сама судьба велела, — хмыкает ваня, повторяя те же манипуляции, только с мебелью не обнимается — просто снимает зипку со спинки и надевает на себя, застегивая почти под горло. во рту противно сладко от энергетика, а голова напоминает о себе тупой легкой болью от сумасшедшей ночи. но улица вдыхает в них жизнь — утренний, почти ледяной ветер пронизывает до костей, обжигает легкие, но вместе с тем и отрезвляет. машины редко проезжают мимо, прохожих совсем нет. где-то в деревьях даже начинают тихонько петь птицы. утро, тихое, размеренное, которое не хочется будить даже разговорами, поэтому идут молча, но и в этом молчании комфортно. оно не тяготит мыслями «что б такого сказать, как завязать разговор», оно просто существует как мягкая подушка. но это спокойствие длится только до момента, когда они не проходят мимо детской площадки. — ванек, — тихонько зовет матвей. его голос спокойный, тихий, вписывающийся в это мерное марево. — м? но если бы ваня смотрел не просто себе под ноги, и то только одним еще неспящим глазом, то увидел бы на лице друга очень, очень плохую усмешку. не в том плане плохую, что сейчас его подло окатят грязью из лужи или начнут кидаться шишками-камнями-чем-попало. скорее, типичная хитрая ухмылка, не предвещающая чего-то нормального, вписывающегося в рамки на ходу спящего вани. — а слабо подтянуться? — на вопрошающий взгляд матвей кивает чуть в сторону, где стройно поставлены турники. а ваня… ну, легко его на слабо брать, вот прямо-таки очень. и не мешает этому ни то, что он прямо ща в грязь спать ляжет, ни то, что сил в нем уже нет. — сколько? — оба останавливаются, глядя друг на друга: ваня снизу своими распаленными за мгновение глазами, а матвей сверху со своей дьявольской улыбкой. — десятку сможешь? — щурит глаза. — да как нехуй, — и вот ваня уже почти бежит к турникам, почти с разгона прыгая на самый высокий. пальцы до побеления вцепляются в металл, еще мокрый с утра, и тело тянется вверх. ваня подгибает ноги, касается подбородком балки, опускается — и так еще девять раз. даже не замечает, громко пыхтя, что матвей устраивается напротив на лавочке, закидывая ногу за ногу, и с удовольствием разглядывая его. с последним рывком силы окончательно покидают, и ваня с глухим стоном спрыгивает на землю, весь красный от напряжения идет к лавочке, чтобы рухнуть на нее плечом к плечу с матвеем, а после и вовсе уткнуться лицом в мягкую ткань его куртки. тепло, мягко. пара глубоких вздохов, чтобы прийти в себя, пока над ухом смеется по-доброму матвей, комментируя подтягивания. но ваня нихуя не слышит из-за шума крови в ушах, и в принципе поздно обрабатывает информацию. пара глубоких вдохов. а потом ваню накрывает, и осознавая это, он намеренно носом тянет воздух еще раз. запах. тот самый блядский запах. и картинка, пока сердце замирает, начинает сама складываться по кусочкам — такси часов восемь назад, тот же химозный запах от электронки, что уже въелся в куртку, и что-то еще, особенное, просто тонкая нотка парфюма, которая только сейчас сложилась в… запах матвея. память отдается обрывками, но суть становится ясна даже с них — тогда в такси что-то мягкое было ни чем иным, как чужим плечом. так вот, думается ему, почему вдруг стало так знакомо это положение. ваня спал на нем. буквально. использовал как подушку, пока они ехали в компы. и сейчас тоже — сидел, жавшись щекой ему в плечо, почти утыкаясь носом в чужую шею. и теперь тот запах не просто абстракция, выдумка. это теперь, блять, доказательство. ваня резко выпрямляется, будто током ебнутый. теперь щеки пылают не от напряжения после подтягиваний, а от стремительно накатывающего («блять, я уснул на его плече?!») стыда и («блять, я уснул на его плече…») осознания. — ты че? — матвей сразу же поворачивается, а на его лице мелькает простое удивление. — ниче, — бурчит в ответ ваня, отводя взгляд, боже, блять, какие ахуенные голые ветки у деревьев, как интересно. — замерз. и в доказательство своих слов ежится, натягивая рукава зипки снова так, что и кончиков пальцев не видно. он-то мерз, да. но только внутри все горело… поздний рассвет с красиво разлившимися разноцветными солнечными лучами застает их уже у подхода к универу. на небе гаснут последние звезды, когда они заходят в общагу. вахтерша дремлет у себя за окошком, поэтому приходится тихо проползать под турникетами, и если у вани это выходит быстро и ловко, то матвея жизнь в прямо смысле ставит на колени. лестница кажется бесконечной, когда приходится подниматься по ней, вместо ожидания снизу шумного лифта. они останавливаются перед дверью ваниной комнаты, собираясь прощаться. — ну-у, спасибо? — пытается улыбнуться ваня, но выходит только уставшая стремная морда. — да за что? — матвей же с чужого выражения лица искренне смеется. — выгулял, в компы довез, — «как подушку дал себя поюзать», ваня очень надеется, что не краснеет сейчас как семиклассница. — ничего, не в последний раз, — у матвея улыбнуться получается удивительно тепло и умиротворенно. они пожимают друг другу руки, после подтягиваясь для легкого объятия. и снова для вани, как тогда в такси, мир сужается только до точки соприкосновения. он закидывает руку матвею на спину, но как-то слишком высоко для друга. с другой стороны, а хули тот вырос таким высоким, что приходится так прижиматься к нему как девка. сторону, которая шепчет на ухо, что это слишком приятно ощущается, ваня предпочитает вовсе не слушать. не сейчас. никогда. но голосок становится только громче, когда объятие начинает затягиваться на непозволительно-уже-не-по-мужски-дружеские несколько секунд. слишком долгие, чтобы списывать их на братскую благодарность за поднятие сотки ммров. только ваня уже не включает внутреннюю истеричку по этому поводу. списывает все на заебанность, потому что надо найти крайнего, а потом, на собственное удивление, не сопротивляется сам себе. не отстраняется, как тогда на лавке, от испуга. а отпускает. и утыкается матвею носом в плечо, полной грудью вдыхая глубже, чем следовало бы, тот самый запах. запах, который он сегодня в первый раз услышал, во второй раз осознал. и в третий раз — наслаждается. и сейчас, в тишине еще спящего общежития, это кажется самым естественным и самым пугающим завершением этой бессонной ночи. тихое «пока», хлопающая дверь, и вот, засыпая, когда весь мир только начинает просыпаться, ваня пытается убедить себя, что это был лишь адреналин. эйфория от победы. усталость. выброс гормонов. что угодно, только не то, о чем настойчиво снова шепчет какая-то предательская часть собственного сознания. но вместе с одеялом его окружает ощущение спокойствия и эфемерное ощущение чужих рук, обвивающих его спину, ненавязчиво прижимающих ближе.