Жених напрокат

— Мог бы взять и меня как своего партнёра, — белобрысый занимается безбожной оккупацией его личного пространства. Иногда Сукуне было просто приятно думать, что социальная нить подобного не сформировалась в дурной хорошенькой головушке его коллеги – тире, увы и ах, второго друга на работе. — Или Умэ. Последняя недоуменно приподнимает бровь, отрываясь от какой-то отомэ-игрушки, на которую, по иронии судьбы, подсадил её Шестиглазый. — Если я приеду с женщиной, меня тут же начнут спрашивать, когда свадьба, — а ему это не нужно. Консервативному семейству нужно показать то, что не вписывается в строгие рамки и смотреть, как нервы у них горят. — Если я приеду с тобой, то ты склеишь первого попавшегося мужика из моей родословной. Даже если он будет натуралом. — Считаешь, что я настолько неотразим? — о, этот звук. Сукуна уже слышит. Звук чужого долбанного эго, пробивающего потолок. Ураумэ прячет улыбку за пологом белого каре. — Считаю, что ты соблазнишь кусок торта, если тебе приспичит присунуть хер или отсосать чужой, — Годжо выглядит как неплохой вариант. Но нужен кто-то… кто-то поприличнее. Как ни прискорбно это признавать. Кто-то в его — Сукуны — вкусе, чтобы у семейства не возникло вопросов, как они, черт возьми, сошлись. — И это правда, — Блондинка рассыпается по его кровати и нагло скидывает тапки на пол. — Но я знаю одного чувака, и он… Занимается сомнительной хуетой. Не-е-ет, блять. Сукуна уже наступал на эти грабли. Спасибо, не надо. — Нет. — Да почему сразу нет-то?! — Твоё прошлое «я знаю одного чувака» кончилось судом и тем, что мы просрали два мульта. Двумя мультами больше, двумя мультами меньше – категории жизни Годжо Сатору звучали как-то так, но Сукуна готов был собственноручно взять в руки ебучий обрез и пойти отстреливать тех, кто их нагнул, как целочек в сауне. — Если ты про Культиста, это может сработать, — тихая река успокоения. Умэ поднимает голову от экрана. — У него друг – владелец эскорт-агентства. Может подберет тебе кого-то стоящего. — Почему «Культист»? Годжо сияет медной монетой в фонтане на площади. Насколько по шкале от одного до бесконечности, Рёмен планирует пожалеть, если идея с эскортником выгорит? — У него контора называется «Культ тела», — господь. — Я, кстати, и подкинул эту идею! Ну да. Кто вообще сомневался в подобном? Сукуна подходит ближе к кровати, смотря в бездонную наглость синевы ярких глаз. — Давай номер своего «Культиста». Если у него персонал хуйня, пизды получишь ты, как инициатор идеи. Шестиглазый тянет рот в довольной улыбке и извлекает из кармана разбитую звонилку. Полтора месяца прошло, а он снова уебал яблочный экран. Потрясающая способность быть не в ладах с любой техникой. — О. Вы друг другу понравитесь! // Бимбо по подбору «сопровождения» накручивает короткую светлую прядь на палец и тяжело вздыхает при очередном отказе. Парней тут не то чтобы широкий выбор. Сукуна вглядывается на общие фото, профили, пробегаясь взглядом то тут, то там, задерживает внимание на… — Может, мы хоть круг поиска сузим? — она шмыгает носом и поправляет анимешную фигурку рядом с монитором. — Высокие? Низкие? Твинки? Больше мышечной массы? Не тупые. Сукуна чувствует подступающее к горлу раздражение. — Давайте еще пару профилей и… — а ты еще кто? — Подождите. Он выхватывает его почти случайно. Белая рубашка, полуулыбка Джоконды и влага, пропитывающая широкую грудь. Ткань намокла, бутылка шампанского в руках. Он среди общей картины всех остальных скорее винтик общего механизма, но… Интересный профиль. — Есть еще фото с ним? Портфолио, краткий экскурс в правила обращения, — палец упирается в злосчастное шампанское на экране. Бимбо наконец открывает оленьи глазки. — Что? — Это… Господин Гето. Даже господин, как здорово. Видимо, выбрал кого-то подороже. — Классно. Портфолио, — терпение гаснет с каждой секундой, бимбочка открывает рот и неловко шмыгает носом, опять. — Я что-то непонятно говорю? Может новенький? Или обслуживает не сопровождением, а… — Вы не понимаете, — она неловко сводит колени под столом и приподнимает маленькие ладони на уровни груди, будто от чего-то защищается. — Господин Гето… — Я слушаю. Сукуна отрывает взгляд от экрана. Если идея выгорит, он купит белобрысому еще один мобильник для игр и будет оплачивать каждый разбитый экран. Мужчина у рабочего стола бимбо заинтересованно склоняет голову на бок. Сохранить бы этот видок до свадьбы. Вот рубашку пусть застегивает только так и этот небрежный пучок, самое оно. Туфли. Туфли другие нужны. Что-то поцивильнее. И, может быть, пиджак на плечи? — Вы мне нужны. С пятнадцатого по семнадцатое, на этой неделе, — бимбо за спиной что-то мяучит, пытаясь влезть в разговор, пока искры чужого недоумения сменяются откровенным весельем. Лукавый прищур и сложенные на груди руки. Ну цаца. Домашние купятся. Его типаж до мозга костей, если еще не ведет себя как тупая пи… как безмозглая кукла, будет еще лучше. Сукуна и на чай неплохо оставит. — Плачу хоть по двойному тарифу, в трусы не полезу. Духи у него приятные. Надо будет попросить взять их с собой. Перебьет тот нафталиновый запашок от тетки из Осаки. — А к чему такая срочность? — цаца заправляет прядь за ухо. Ленность бытия, кошачья грация. Смотреть можно, руками не трогать. На него, наверное, бронь месяца на три вперед, нет? — Послушайте… — бимбо отчаянно смотрит на них сквозь растопыренные пальцы. — Госпо… — Все в порядке, Ханами-сан, — этот тон. Не говорит, мурлычет, как ласковая кошка под горячими ладонями. — Я разберусь. Можешь вернуться за стойку ресепшена. Думаю, дальше мы сможем договориться об обязанностях и стоимости своими силами. Он благословен. Черт. Белобрысый впервые подкинул не херню, а годную идею. // Загадка. Такие цепляют с первого взгляда, вертят красивой задницей у бара, а потом обносят тебя и твой кошелек в ноль, а ты только и рад. Господин Гето. «Можно просто Сугуру», — цепляет детали его скорого рассказа о семействе, кивает, подмечая что-то в блокноте. Абсолютно расслабленный и довольный этой жизнью, он помешивает свой гранатовый бамбл в высоком стакане и бросает взгляд за панорамные окна кофейни. — И почему именно наше агентство? — как финальный в голову. Сукуна читает между строк, так, жгучий интерес понять. Для себя Покахонтас все уже решил. — Кое-кто посоветовал. — Бывший клиент? — трубочка бьется в неравной схватке с толстыми кубиками льда. — Друг владельца конторы. Ляпнул, что название придумал он, — а с владельцем надо же как-то связываться или красотка сам установит договор, границы и по списку. — Мне надо как-то связываться с твоим боссом? — Я еще не сказал «да», на Ваше предложение. — Невеста из тебя была бы сложная, — но красивая. Воображение паскудно подбрасывает в воздух все что можно и показывает какой соблазнительной может оказаться Рапунцель напротив. Сугуру — мерцающие смешинки в уголках губ, облизывает глазами, ему нравится водить за нос. Нравится флиртовать. Часть его очаровательной работенки. — Правильнее будет жених. Я сам составлю условия контракта и озвучу цену, — визитка, простенькая, ламинированная и блестящая, только номер телефона, — Напишите мне вечером. Обсудим нашу маленькую сделку чуть подробнее. Заодно, скину вам вариант контракта. На столе остаются новенькие хрустящие купюры. Оплата за двоих. — А мне казалось, что платить должен я, — неясное чувство царапает что-то в голове. Прости, красотка, так не пойдет. — Привлекаю клиентов всеми… — он забавно замолкает, моргая медленно, переваривая картину мира, что вероятнее всего, сейчас неплохо так поплыла в хорошенькой головке. — Оу. Этот низкий выдох, Сукуна отпускает ткань чужого кармана. Его лицо на уровне чужих бедер. Он мог бы поймать Сугуру Гето в плен рук и обвести выступы тазовых костей. Легкая игра. В трусы он не полезет, но никто не мешает прощупать такой неприкрытый соблазн. Купюры торчат из маленького окошка ткани. — Извини, Ундина, предпочитаю всегда платить по счетам самостоятельно. // Контракт, версия вордовского файла, официальные формулировки сухих предупреждений. Можно и нельзя. Условия. Как правила обращения с машиной, а не живым человеком. Сукуна скользит взглядом по тексту выхватывая слова кусками. Кто вообще занимался составлением? Тут же утонуть в этом пиздице можно… Юриста им что ли нормального посоветовать? Да, составлять текст контракта в агентство по торговле… телами, занятие на приколе, но после креативного названия, которое было дано этой конторе Сатору, странно что туда вообще кто-то обращается. Да и сумма на два дня даже приемлемая. Мало за такую красоту. Огни на кухне мерцают, подсветка над гарнитуром облизывает чемодан в углу и сиротливо притаившуюся у колёсиков Теруко. Кошка переводит растерянный взгляд от чемодана на хозяина, будто задается вопросом: и без меня? Помесь сиамца с дворовой неизвестной, не чисто-породная, намного меньше своих собратьев и отбракованная от помета. Ураумэ притащила ее в офис год назад, намереваясь всучить пацаненку из юридического отдела. Но у того, как выяснилось, и так дом полон фантастических тварей, в лице двух собак, лягушек, вороны и кролика по кличке «Бензопила». И так у Сукуны образовалась любимица. Осторожно вынюхивающая углы и мурлыкающая под боком в ночи. Темные носочки и почти прозрачная голубизна глаз. — Извини, малыш, — она бодро шагает навстречу протянутой ладони, запрыгивает на стол и подставляет голову под нехитрую ласку, разрешая утащить себя в колыбель объятий. — Боюсь на свадьбу с тобой нельзя. Да и тащить домоседку в другое место? Преступлению подобно. Умэ с белобрысым любезно согласились приглядывать на время отсутствия. Было бы славно, чтобы кто-то из них поливал цветы, но… Это уже десятые требования. За два дня главное, чтобы Теруко черри в горшках с подоконника не повыкидывала. Мобильник вибрирует вопросительным знаком в чате. Да, нет, возможно? Что ты хочешь знать, детка? Может Ундина подумывает, что Сукуна испугается суммы или условий из серии: трогать можно, переступать грань — нельзя? Сам же сказал, что не полезет. Не полезет, если кое-кто сам не подставится. Но это дело другое. Не самоцель, но было бы приятным бонусом. Теруко настойчиво мяукает над самым ухом и упирается подушечкой лапки в щеку. — Два дня, малышка, — Сукуна прижимается губами к темному носочку. — Кроссы белобрысому только не порти, как в прошлый раз. Пальцы печатают время встречи у аэропорта и согласие на подписание электронной версии контракта. Кошка мягко выпутывается из рук и шагает по гарнитуру, гордо перебирая лапами по краю и сверкая сапфирами глаз. Королева в этом доме только одна. Так что блонди лучше не отсвечивать, чтобы кроссовки во второй раз не подпортили из вредности. // Тонкая паутина тени на лице и неопределенность взгляда вперед. Сукуна лениво цепляет взглядом напряженный свод плеч и попытки в дыхательную гимнастику. Ундина из той породы, что ходят на йогу в безбожную срань, зачитываются сутрами и мантрами. Стоит в какой-нибудь позе «собака мордой вниз» и держит все в узде контроля. Самолет вне этой узды. Он-то и контракт наверняка состряпал сам, в обход начальству. Контроль, жесткие рамки. Секси, красотка, но не все находится в зоне досягаемости твоего спасательного круга. Он прикрывает шторкой круглый обзор окна, никакого созерцания неба во время полета, только попытки расслабиться. Все еще лучше, чем Сатору. Беловласка в прошлый совместный перелет бахнул бесплатного шампанского. И сначала флиртовал с несчастным стюартом, который от повышенного внимания исчез с поля зрения аж до конца полета. А потом отрубился, пуская слюни в обивку бизнес-класса. И как только в такую позу свернуться умудрился. Рёмен прячет улыбку в рукавах и тянется к запястью своего… временного «жениха». Ощущение, что он в ромкоме нулевых, въелось под кожу со страшной силой. — О, меня не ждет лекция о том, как безопасно и абсолютно не страшно летать в самолете? — интонация «надеюсь, это ружье» сквозит в скованной ухмылке. — Могу приободрить, что если что, смерть будет быстрой, — пальцы поглаживают выступы костяшек, накрывают чужую руку почти целиком. — Не все можно сексуально держать под контролем, цаца. Рапунцель раздраженно закатывает глаза и тяжело сглатывает. Трудно отвести взгляд от того, как медленно опускается и поднимается кадык, а искры прежней беззаботности и веселья мерцают где-то в глубине сиреневой бездны радужки. — Сексуально держать под контролем? — он даже не улыбается, но смех плещется в его голосе. Чуть наклони стакан вперед и… — Я не все держу под контролем. — Часто повторяешь это в зеркало? — Сукуна покусывает его словами, задумчиво играя. Немного отвлечь красотку от полета. Не так много и не так мало. Он буквально тащит человека в хрен пойми куда, чтобы потусить у родственников два дня. — Знаешь, как поводья у лошади. Взял жизнь за узду и поскакал контролировать весь мир. Покахонтас переплетает пальцы с его, стискивая руку в плену. — Более нелепого сравнения в жизни не слышал, — уши немного закладывает. — Но про «скакать», доля истины есть. — Меня ждут грязные подробности работы в «сопровождении»? — Не такие уж и грязные, — Сугуру сводит лопатки, вжимаясь в спинку кресла. Ровное дыхание, чуть больше спокойствия во взгляде, но руку он держит все так же крепко. — Если говорить о части с постелью, то давно такое не практикую. Ух ты. И вправду джек-пот. — Но раньше… — это попытка прощупать зыбучие пески. Сукуна не знает, утонет в отказе подробностям или легко перешагнет оставшуюся грань приличия. Сугуру роняет насмешку, ленивым жестом зачесывая волосы назад, легкая нервозность общего жеста, пока вторая рука выскальзывает из хватки Сукуны и игриво царапает дорожки вен на запястье. Кошка. Теруко иногда тоже проворачивает подобное, разница в том, что она обычно после глядит невинными глазами, прямо в душу. Даже если ее взгляд кричит: это не я, — на руках остаются неглубокие царапины с выступающим бисером крови. Ундина мог бы царапнуть сильнее. У Сукуны нет доказательств, но уверенность… уверенность струится под кожей. Подушечки пальцев ловят пульс, а принцесска поддаётся ближе, сокращая расстояние между лицами до минимума. — Любишь слушать грязные подробности? — мурлычет он. — Собираешь материал на фантазии одинокими ночами? Как… низко. И где потерялось это злободневное «вы»? Растворилось в подписанном контракте? — Ауч, — Сукуна ловит подброшенную фразу. — Может, это профессиональный интерес. Может, я писатель и собираю информацию для новой книги. Он видит как тяжело поднимается и опускается тяжелая грудь под тканью водолазки. Как и видит очертание поблескивающего пирсинга с левом соске. Сугуру чуть склоняет голову на бок и разрушает миллиметры личного пространства, ведет кончиком носа по виску, вдыхая запах шампуня, геля для душа и бог знает чего еще. Его хватка на запястье оборачивается наручниками. — Совладелец фирмы «Годжо-инкорпорейтед», тридцать три года, никогда не был женат и в свободное время, любишь зависнуть в зале. Раза четыре в недельку. Инста у тебя скучная, но эстетичная. Ни пьянства, ни дебоша, любишь свою работу и выгрызть готов то соглашение с индонезийской компанией, — на блюдечке нашептывает кусочки биографии Ундина. — Ты не писатель. А очень. Очень. Большой любитель сунуть нос в чужие штанишки. Русалка отстраняется от него с плавностью достойной какого-нибудь греческого полубога. — Предпочитаю наводить немного справок перед тем, как лететь с кем-то чересчур далеко. Один: ноль, красотка. Ощущение чужого касания все еще тлеет теплом на коже в области виска. Руку только он так и не выпускает. // До конца полета час и десять минут… // Дверь машины хлопает. — С тетушкой нельзя говорить о футболе, с твоим отцом о религии, а с братом вообще лучше не разговаривать, — он буквально лучится, как летнее солнце. — Потому что Джинни-гандон и сразу раскусит, что ты тут для виду, — прости братишка, но твой длинный язык да в другое русло. Стало бы спокойнее жить всем. Включая самого Сукуну, которому сватовство осточертело еще век тому назад. Тачка хороша, заводится с пол оборота, мотор урчит как котенок под боком. Главное теперь без происшествий добраться до семейного анал карнавала. — А с кем из родственников прикажешь общаться, если дело дойдет? Ундина вытягивает ноги, регулирует спинку кресла и откидывается, как на ложе. Ни дать, ни взять шамаханская царица. Он строит глазки и игриво наматывает прядь волос на палец. — С невесткой… Каори и с пиздюком, — коротко рубит Рёмен, выруливая из проката. — Мелочь, ему вроде, семь стукнуло? Вру, шесть. Завоюешь внимание сопляка и его матери, и никто не будет доебывать. — Я тебе и сопровождение, и нянька, — обманчиво ласково тянет цаца. — Не боишься что за трудности попрошу доплату? — Хоть как липку обдери, — разворот тут полная жопа. Кондиционер в машине спасает от жары. Начало осени, а тут все еще пекло. — Мне важен результат. Сугуру прикрывает глаза и качает головой. Больше никакой водолазки, умудрился переодеться в легкую футболку где-то в аэропорту, стоило Сукуне просто отвернуться. Потрясающая способность. — Хорошо, — лаконично соскальзывает с кончика языка, дорога ведет их петлями все дальше от большого города, все ближе к окраине. Частные домишки, собственное хозяйство, где-то вдалеке видна железная дорога и рядом бескрайнее море. Детство проносящееся перед глазами, терки с семейством, глоток свежего воздуха при поступлении в универ. Чудесное время, когда никому не нужен был отчет о его личной жизни. Это после двадцати все сорвались с цепи, расспрашивая: а когда? Никогда. Перспектива быть отцом двух ангелочков, неплоха, но когда рядом есть стабильный партнер. А Сукуна всю жизнь выбирает варианты едва ли надежные. Сонет любовников на ночь, максимум чьего нахождения рядом на полгода. Он — женатый на работе. По большей части. Ухаживания, флирт, танго из слов. Это забавно, легко и привычно, но не девяносто процентов времени. Занятость обращается в холод. Партнер растворяется из квартиры. Короткая история Золушки, только никто туфельку не забывает. — И как же мы познакомились? — лисьи нотки, полуприкрытые глаза. — Если ты наплел кому-то что мы давно вместе, дай хоть зацепку на легенду. — Скажешь, что свел общий знакомый. А дальше на твое усмотрение. — А вдруг расскажу всей твоей родне неприличную историю? Неприличнее реальности? Где Сукуна буквально купил чужое время и тело, по сути, и укатил на другой конец страны, чтобы представить принцессу эскорта своей семье? — Если расскажешь еще всем и разные версии, буду только рад, — он ловит шкодливую полуулыбку. Мерцание светлячков в ночи. Сугуру по сидению растекается, будто только и ждал прояснения нюанса, а сейчас, до обороны словами и легкого танца веселья, можно расслабиться и чуть подремать. Самолет и переживания о полете сделали свое грязное дело, выпив у красотки немного крови. Мерно опускающаяся и поднимающаяся грудь, будоражат разум не самыми приличными картинами. // — Миленько. Ага. Шатер на заднем дворе особенно, как и рассадник муравейник всех родственников. Желание пересекаться с большей частью его родословной где-то под плинтусом. Болтается на петле для повешения. — Это до первого столкновения с семейством, — Сукуна глушит мотор и скользит взглядом по окнам. Вон там его. Он вечно вылезал из него, обдирая колени. Однажды вывихнул лодыжку скатившись по крыше вниз кубарем в кусты отцовского розария. О, сладкие семнадцать. — По твоему виду, ты бы с радостью уехал дальше, — кончики пальцев на загривке. Кто ж знал, что ты такой тактильный, лисица. — О, меня ждет лекция о семейных ценностях? — замыкая круг саркастичной поддержки, кривит губы Рёмен. — Цаца, я не нуждаюсь… — Нуждаешься. Поэтому вытащил незнакомца в глухомань на другой конец страны, пудрить мозги семейству. Не хочешь казаться слабым и уязвимым при близких, поэтому легче оплатить услуги незнакомца, — рациональная часть понимает, что на такое надо разозлиться, а не испытывать смесь возбуждения с недоумением. — Ты «хороший мальчик». По правилам, приехал с плюс один. — Был бы правильным, выбрал бы женщину, — Сугуру обводит рисунок татуировки на шее. — Не стоит играть со мной в психолога, красотка. Задумчивая неопределенность, кошачьи повадки, он щурит глаза разглядывая кого-то в окне. — Как скажешь, любовь моя, — он подмигивает, выскальзывая из машины под вопросительный оклик тетки, что спускается по ступенькам крыльца. — Но кое-кто мне утром сказал, что не все можно держать под контролем. Хлопок двери и блаженная улыбка монаха культиста для первой любопытной вороны на их пути. Блять. Два: ноль, красавица. // — У тебя развлечение бить ниже пояса, а, Покахонтас? — Не я начал лезть в душу, — парирует удар Рапунцель закидывая сумку на плечо. Лестница, высокая и скрипучая, на верхнем этаже суетится кто-то из девчонок, возможно Каори. Невеста года и все дела, тетка любезно просвятила, что дамские сборы сегодня на дому. — И если что, бить ниже пояса, я даже не начи… — Если она не приедет через полчаса… Я понимаю… послушайте! — Каори, дрожащий голос, шорох оборок короткого белого платья выскакивает на лестницу прижимая телефон к уху. Мокрые щеки, на половину завитые локоны. — Извините, я отказываюсь! Она шмыгает носом и дарит ободряющую улыбку. — Хотела сказать, что видеть невесту до свадьбы плохая примета, — раскрытые объятья. Совсем тонкая, Сукуна обнимает узкие плечи. — Прости, кавардак с самого утра, теперь еще визажист опаздывает. Поток неразборчивых слов, быстрая попытка взять себя в руки и вот уже все внимание Рапунцель, что все с той же непробиваемой маской святого пожимает ладошку невесты и сыплет комплиментами. Мамки, няньки, гомон голосов, в котором только успевай подхватить свои и чужие вещи да унести их по быстрому в комнату, чтобы закинуть там. По хорошему, его берлогу мелкому бы отдать. Пацан подрастает, а все тусуется в гостевой, наверняка да и… — Правда?! — Курсы визажиста, пришлось пройти для прошлой работы, — Ундина под руку с невесткой шагает по коридору. — У меня с собою еще немного косметики, могу намешать тон и помочь со сборкой образа, если Вам это поможет. — Вы как фея крестная, — блаженный выдох и еще пара десятков восторженных стонов. — Сукуна, ты не про… — Он не против, — нараспев, сладкий смешок. Горячие руки забирающие сумку из рук. — Захвачу косметику и подойду к Вам, Каори. — Третья комната налево! — звонкий хохот, кто-то открывает бутылку шампанского. Закрыть дверь на пару секунд отрезав себя и Русалку от бедлама, подобно Нирване. — Курсы визажиста? — Нужно было, раньше, — загадочное «раньше». — Сейчас иногда помогаю леди и джентльменам магией кисточек. Пять секунд. Пять секунд и он уже в самое сердце забрался Каори. Как… блять… — Не волнуйся, — ласковый летний ветер в лицо. Сугуру извлекает темную косметичку из недр сумки. — Для чудесных дам сочиню приличную историю нашего знакомства. // Мелочь — больше напоминает тигренка, с любопытством оглядывает всех взрослых. Он виснет у Сукуны на штанах, взахлеб трындя о новых знакомых, о школе и о том, что птица свила весною гнездо на пихте рядом с домом. — Отец хочет с тобой поговорить, — бабочка на шее. Кипельно белая рубашка. — Юджи, можешь оставить дя… — Я хочу познакомиться с парнем одзи, — сопляк теперь цепляет за руку, как за ветку, пока Сукуна показушно делает вид, что ему пизда как интересно, что у пацана там еще в жизни случилось. — Он маме красивые стрелки сделал! Красные неоновые буквы на лбу Джинни кричат об одном. И не совсем приличном. Что поделать, братишка ты и без этого был обо всем осведомлен. Сукуна еще привел самый приличный вариант, пусть все радуются. Вон. Каори и ребенку он нравится, даже не смотря на то что ребенок даже особо с красоткой не потрепался, потому что был отправлен к отцу вниз, в сад, развлекать гостей и посмотреть чтобы остались те пирожные с вишнёвой начинкой. — У Каори какие-то проблемы с визажистом возникли, — ленивое пожатие плеч. — Сугуру просто предложил свою помощь. — Сугуру? — У него длинные волосы и… о! — Юджи радостно машет рукой кому-то за спиной Сукуны. В солнечном свете взгляд выхватывает неприлично расстегнутую рубашку и темный шелк волос, что развивается на бегу. Будто сотканный из света, шагнувший из любовных романов. Герой любовник, идеальный до зубного скрежета и… — Соскучился, боец? — мелочь отбивает «пять» Ундине и с любопытством рассматривает бисер на рукавах его рубашки. Тот блестит ярче, чем бриллианты у кого-то из тетушек. — Простите, Вы должно быть Джин? Спектакль продолжается во всей красе. // Он отбивает нападки вопросов играюче, пляшет на полутонах приличия со всеми вопросами и действительно больше всех находит единение с сопляком. — И кого только додумался привести, — старик закатывает глаза до соседней галактики. — Нашел его в борделе. Не нравится? — недалеко от истины, кстати. Ворчание, что колет кожу, но больше не прошибает. Старик, конечно, бормотать может что и как угодно, но все же… Он видит. У Сукуны такой типаж на постоянке всю жизнь был, верит, видимо, что между ними с Ундиной и вправду что-то есть. Пирожные, сладость на корне языка, церемония что начнется с секунды на секунду. Сочный смех и полу-флирт вежливости со всеми и ни с кем одновременно. Очаровательно. Крошки остаются в уголках рта. Церемония пахнет орхидеями и сладостью закусок. // — О и как же вы… — Джинни делает неопределенный жест руками. Из серии: живете вместе или порознь. Еще какая-то бытовая чушь. Сукуна рад бы ответить, но его опережают. — В четные дни он сверху, в нечетные я, — Рапунцель весь из себя тонкий флер интимной тайны. Наклоняется вперед. — Люблю месяца где тридцать один день. Кстати, сегодня какое? Его рука обнимает бедро, стискивая больше ткань брюк, чем задницу, хотя со стороны всем любопытствующим это не особо заметно. Лицо братишки идет забавными стыдливыми пятнами. — Я… п… простите, — ничего себе. Это что? Любопытство Джина Итадори можно было все это время победить пошлыми шутками? Ундина печально провожает его взглядом: — Слабоват. — Пожалей парня, он трахается только в миссионерской и сделал предложение даме сердца спустя шесть лет от того, как заделал ей ребенка. Подушечка мажет по нижней губе. Длинные пальцы ловят подбородок Рёмена в тиски и не отпускают, Покахонтас — тихая река и гладь спокойствия с невозмутимым видом, стирает с его губ остатки крема. — Быть тормозом в вашей семье наследственное? — ауч. — Снова ниже пояса? — Еще одна такая выходка и попрошу извинений, — Сукуна прикусывает подушечку пальца, и слизывает крошки сладости. Пахнет закусками, немного шампанским и дезодорантом кого-то из гостей. Ветер треплет темные локоны. А момент так хочется продлить навсегда. — На коленях и по самые гланды? — масла в огне инквизиции столько, что можно спалить целую деревню, не говоря о простом человеческом терпении. — Ой. Прости. Забыл, что ты у нас не про это. Не про это. Сугуру уходит, оставляя после себя иллюзорный флер тепла. Светлая рубашка облепляет широкую спину, шелк манящий своей мягкостью и человек контрастов, что носит его. Сукуна пьян без шампанского. Полдня, а половина родственников вероятнее всего бог знает что думают об их с Гето знакомстве, а Джин немного более интегрирован в выдуманный лор их пары, чем хотел бы. И мелочь доволен. Пока, что главное. Мелкий рыжий хвостик, снова увязывается за Ундиной попятам, явно выспрашивая все сказки мира, фокусы и просто внимания. — Он милый, — о присутствии Каори говорит лишь легкий аромат цветочных духов и платье оголяющее колени. — Думала, ты приведешь кого-то более шумного. — Чтобы распугать свору деревенских стервятников? — шампанское в руках, бокал между пальцев. Темное каре и блестки в волосах. Невеста сегодня и вправду сияет. Стоит сказать спасибо мастеру на все руки. Стрелки красивые… — Стал бы большим поводом перемывать косточки, чем я, — светлый шрам на ее лбу, почти зажил. Катастрофа, что чуть не сделала малышку Каори овощем. — Хочешь засосу его у алтаря и тогда о вас с Джинни родственники буду судачить чуть меньше, чем о моем богохульном выборе? Острые локти, игристое по венам. Каори качает головой и приобнимает его за бока, на секунду позволяя ту же слабость, что позволяет себе с Джином. Местные все еще считают ее городской белоручкой. Белоручка или нет, если она рядом с Джинни и как-то уживается еще и с папашкой рядом, у этой женщины яйца больше, чем у любого известного Рёмену мужика. — Спасибо, — слова растворяются в легких касаниях, а Джин уже спешит обратно к своей ненаглядной через весь банкетный зал под шатром. — Пока что не за что, — насмешка колет уголки губ. — Но если надо будет довести кого-то до нервного срыва выходкой, только маякни. // Растягивание церемонии на два дня все еще ощущается нелогичным бредом, а собственная старая комната нагоняет сюрреализма в копилку. Все те же стены, та же обстановка. И ручка двери все так же отвратительно поскрипывает каждый раз когда тянешь ее вниз. Вода скатывается по голой спине, душевая в конце общего коридора… Привет общажным временам. Из плюсов. Недавно пришедшее в общий чат фото с Теруко. Камера размыто зацепила каре Умэ и ее ладонь, что обнимает мохнатую ляжку. Дверь за спиной закрывается, а пальцы на автомате нащупывают замок. — Если что, сегодня пятнадцатое. Ого. Сукуна прикрывает рот ладонью и стреляет взглядом на безобразие, что оккупировал общую кровать. Ундина внимательно облизывает его интересом, задерживает акцент в области паха и цокает языком. Немного неодобрительно. То ли касательно длины полотенца, то ли в общем. — Останусь при своем, в трусы не полезу. — Ты ко мне — нет, а я к тебе очень даже, — прозрачнее намеков не придумаешь. — Ладно, у вас стены в доме чуть толще картона, если хочешь побесить кого-то из семейства я предлагаю вполне себе рабочую схему. И демонстративно приподнимается на локтях, позволяя широкой футболке съехать и оголить плечо и выступ ключиц. Кровать предательски скулит, а Рапунцель издает этот невероятный звук. Нечто среднее, между стоном пойманным в зародыше и сладким выдохом. — Я видел один фильм, который начинался так же, — шаг, еще шаг, он замирает у матраса, откровенно любуясь. — И еще пару десятков ромкомов и книжных тропов. Сугуру кивает, закусывает нижнюю губу и дрязня касается стопою колена Сукуны, играюче приподнимая край полотенца, что держится на честном слове, крохах приличия и бедрах. — Твоя очередь, — одними губами, шкодливый, как мальчишка. Такой ужасно манящий. О. Гето знает, как выглядит. Даже в безразмерных штанах и этой футболке, что пережила как минимум два города и три перезапуска Вселенной. — Будет странно если слышать будут только меня. Быстрее, чем Рёмен успевает поймать чужую стопу, Ундина подтягивает колени к груди, матрас показушно скрипит, а в голове случается короткое замыкание, где-то между моментом, когда Сукуна опускает ладони на койку и мгновением, когда под звонкий хохот прижимает брыкающегося Сугуру к матрасу. — Съешь меня? — кого ты разводишь, красотка? Семейку или… — Долго будешь дразниться, Покахонтас? — вопросом на вопрос и в лоб. Как дуло пистолета. — Все действия имеют последствия. — Я знаю, — он касается лица так беззастенчиво, позволяет вклинить колено между крепких ног. — А еще знаю, что ты правильный. Такой, знаешь, за ухаживания, если кто-то понравился. И в штаны полезешь только после третьего или пятого свидания. — А вдруг, ты ошибаешься? — пахнет смесью травяного чая и чистого постельного белья. — Ебу все, что движется и ухожу на утро? — Это если тебе не интересен человек, — контрит только в путь. Будто в голову заполз и вытряхивает из нее все что видит включая дерьмецо. Часть Сукуны в восторге, другая в ужасе. Гето Сугуру — все еще загадка из мифов. — А я тебе интересен. Укусить бы его. Проучить. Или припугнуть, как умеет только он. Только лиса в его голове корни пустил за полдня, просто по щелчку пальцев. И справки навел перед вылетом и семейку околдовал, а сейчас веревки на него навешивает. Тянет все ближе и ближе. Пальцы Рапунцель обводят ореол соска. — Все еще не слышу стонов, — нараспев тянет кицунэ. — Или ты из молчунов в кровати? — Скорее из тех кто выбивает стоны, — шепот оседает на губах неслучившимся поцелуем. Если Русалка думает, что может дразнить только он, то это великое заблуждение. — Даже если нахожусь снизу. — Подбрасываешь миленьких твинков на бедрах до поросячьего визга? — насмешка колет под ребрами. О, думаешь не в том направлении. — Не только твинков. Люблю оставлять метки на том, что мне принадлежит. Сжимать до синяков, задавать темп. Люблю удерживать внутри и греть, тоже. Очень. Очень. Люблю, — заправляя темную прядь за ухо, рокочет собственный голос. Кадык Сугуру дергается вверх-вниз, красивое неспешное движение, топкость расширенного зрачка. Он выдыхает, растерянно и так сладко. — Достаточно звуков? — колено упирается в пах, а пружины вторят протяжным стоном вместе с Ундиной. — Коротко, но со вкусом. Разрывать контакт тел позорно сложно, как выпутываться из теплоты одеяла, Сукуна выскальзывает из недо-объятий, ступая на холодный пол. Тоже не мешало бы переодеться. — Чур, я сплю с правой стороны кровати. Видеть, ловить и буквально в воздухе, ощущать разочарование лисицы — мед на блюде. // — И как первая брачная ночь? Каори проглатывает смех, а Джин смотрит расфокусированным взглядом на чашку кофе перед собой. — Кто-то был чересчур шумным в начале вечера… — Понятия не имею, кто бы это мог быть. Яичница, скворчащая подрумянивается на сковородке, кто-то обсуждает, что сегодня должны приехать остатки-сладки стервятников, и что скоро нужно будет объявлять гендер-пати. Смущенно покрасневшие кончики ушей из-под темного каре и теплеющий чуть более осмысленный взгляд братишки. Мысль о том, почему черт возьми так неожиданно спустя шесть лет возникла свадьба тонет в бытовом осознании. Он дважды дядя. Вау. // — И как свадьба? — беловласка сюрпает какой-то приторной дрянью прямо в трубку. Сукуна уверен, что если принюхается почует сладкий аромат химозы и карамели через динамик. — Развлекаешься? Если честно… да? Он мальчишка в пубертате, который хочет подержать жемчужную цепочку, что тянется каплями вдоль груди Ундины и пропадает в глубоком вырезе. Кто-то из многочисленных кузин фоткается с ним и просит поучаствовать в каком-то конкурсе, второй день гуляний на свадьбе абсолютный лишний, но отец настоял и… Старые правила нужные неизвестно кому. — Терпимо, компания подходящая, — пальцы сжимают переносицу. Трудно потерять темную макушку среди толпы. Он видит венок и как кто-то похлопывает Гето по плечу. Черт. У него социальная батарейка всегда на сто? — Передай своему другу благодарность от меня. Шестиглазый на том конце трубки, что-то неразборчиво выплевывает с набитым ртом. Удивительная способность вести себя будто дите малое имея за пазухой несколько миллиардов и до кучи выигранных судов в придачу. Огромная корпорация? Так. Для души. Что-то между просмотром Ван-Писа и поеданием сахарной ваты. — Скажи нормально. — Почему ты не передашь ему это сам? — хруст чего-то покрытого карамелью раздражает. — Детка-Гуру сам же с тобой поехал. Я аж не ожидал, что он так включится. Он типа… ну знаешь… не должен во все это лезть и тому подобное. Но был таким довольным, когда вы с ним заключали контракт и все дела. А? Тумблер в голове щелкает на манер хруста конфет по ту сторону трубки. «Господин Гето». Нет фото в общем портфолио. И «давно таким не занимаюсь». Бля… Пальцы сдавливают переносицу до боли. Молчание тянется медом. — А чувство юмора у твоего друга… интересное. Сатору одобрительно мычит, а потом в трубке виснет вторая каноничная тишина от человека, который понимает что спизданул что-то не то, но не понимает что именно «не то». — Мне не нравится твой тон, — вежливо информирует его беловласка. — Что у вас там… — Сущие пустяки, Шестиглазый, — елейно мурлычет Сукуна. — Я потом все тебе расскажу. Подробнее. Владелец агентства. Надо же. Перехватить бокал шампанского у мимо проходящего официанта, легче легкого. // — Потанцуем, Ундина? — Почему нет? — он скользит в его объятья, льнет ласковым котом. — Сатору распизделся, да? Три секунды! Это что за быстрые пальцы на диком западе, который успел уже и сообщить своему брату по разуму, что ему придут давать по жопе за недомолвки. Им обоим, к слову. Кто вообще зовет друга «культистом»?! — У вас с ним ментальная связь? — прижимаясь так, что и зазора между телами не остается воркует в приоткрытые губы Сукуна. — Весело было? — Очень, — искры по коже. — Особенно с тем, как ты ебал все условия контракта и формулировки. А еще… твое прощупывание почвы и заигрывания… Он снова издает этот высокий порочный звук, что скрывает музыка. Но если стоять слишком близко можно захлебнуться и утонуть в нем. Постельный, интимный, предназначенный только для одних единственных ушей. — Заигрываешь тут только ты, Рапунцель, — разворот, пара шагов вперед и вынудить его прогнуться. — Может да, а может нет, — загадочные игры. Фиолетовый омут из-под ресниц. — Раз мы все выяснили, то что насчет… подняться наверх? День сегодня четный, как раз. — Хочешь загладить вину за недомолвки? Кончик языка мелькает меж губ, Сугуру рассыпается в звонком смехе и вальсирует все дальше от остальных пар. Если они пропадут сейчас… вряд ли кто-то сильно расстроится. И даже если так, Сукуне капитально плевать. — Хочу немного побыть сверху, — задумчиво тянет Рапунцель. — Вспомнить навыки верховой езды. // Поцелуй настойчивый, грязный. Он вжимает Ундину в стену, еще на подходе к лестнице, беспорядочно шаря руками по телу, сжимая горячие бока сквозь ткань. Пальцы впиваются в кости ребер, царапают напряженные мышцы. Очаровательно. Потеря контроля между пролетом ступенек и рассыпающейся цепочкой бисера, тот скачет по дереву лестницы, осыпаясь воспоминаниями под ногами, скатывается шумным водопадом и растворяется рваном выдохе, что оборачивается стоном. Беззащитно оголенная шея и взрыв фейерверков на заднем дворе. Пальцы спотыкаются о круглую пуговицу темных брюк в облипку, где-то в районе последней ступени. — Чуть поумерь аппетит, — смех и грех, Сугуру кусает его за нижнюю губу. — Я никуда не сбегу. — Это спорное утверждение, — два дня, как маринад, в котором тонешь и захлебываешься. Дразниловка от и до, когда даже одна кровать — поле битвы. Когда открываешь глаза и видишь трепет густых ресниц, приоткрытые губы. Когда цепляешься за полностью съехавшую футболку, что оголяет слишком многое. Ноготь щелкает по пирсингу соска. — Играл, вертелся, стонал, — ручка жалобно ноет под напором, наконец впуская их в личное подпространство, свободное от хаоса. — Думал, что будет без последствий? Стон, такой отчаянный и нуждающийся. Ногти царапают пиджак. — Три дня, как три свидания, — флер вселенского наеба. — Я же сказал, ты хороший мальчик. Все правила соблюдаешь. Перемена мест в пространстве, падение с высоты собственного роста в объятья кровати. Матрас, скрип пружин, отголоски бурной юности и вчерашнего вечера, когда слоев одежды было намного меньше, а желание пекло вены. — И плохой мальчик наградит меня за терпение? Шелк рубашки шелестит и оседает бабочкой на полу. Суругу смотрит на него сверху вниз. Полуобнаженный и восхитительно горячий, порочный, непростительно… красивый. Бесконечно близко, невозможно далеко. Чертов квазар во всей своей красе. Где-то взрываются звезды, внизу под чужие крики шипит вскрытая бутылка игристого. — Насколько успею до отъезда и вылета, — уголки губ приподняты в намеке на полуулыбку. — Кто-то же должен все сексуально держать под контролем? Сукуна планирует сегодня умереть на этой кровати. // Тугой. Мокрый. Готовился, черт подери. — Я еще вчера вечером думал, что ты не выдержишь и трахнешь меня, — пулеметная очередь слов и тяжесть на бедрах. Он зачесывает волосы назад и жмурится, пропуская в себя член по основание. — В душе было так одиноко. Вспомнил о том, как ты удерживал мои руки. — В следующий раз и я их свяжу, — пальцы огораживают тазовые кости, внимание заостряется на треугольном выступе мышц, что тянутся вниз, мимолетное очарование, жгучее желание остаться в этой позе навсегда. Смотреть как поблескивает пирсинг, как красивый член мажет головкой по поджарому животу, а Ундина справляется с его длиной, послушно грея и привыкая. — Уткну лицом в подушки и заставлю поднять бедра так высоко, как ты только можешь. — Не люблю коленно-локтевую, — микродвижение, Рёмен чувствует как тугие мышцы чуть сжимают его, а Сугуру едва приподнимается, пытаясь задать нужный темп. — Конечно, господин контролер, как я мог забыть. Даже движение члена в заднице тебе надо держать в поле зрения. — А мне казалось кто-то считает эту деталь во мне сексуальной, — он набирает неспешный ритм. Откидывается чуть назад, упираясь ладонями в колени Сукуны и блаженно низко выдыхает какое-то ругательство. Скомканные слова и крохотная морщинка между бровей. Прогиб, симфония мокрых шлепков кожи о кожу. Это зрелище… он знает, как сделать себе приятно и как прочувствовать от и до, все, что так требует разгоряченное нутро. Сукуна даже даст ему насладиться этой иллюзией контроля. Немного. Держать все в узде можно и по-другому. Он вскидывает бедра навстречу, разрушая неспешный ритм и ловя на фотопленку памяти это немое изумление, приоткрытые губы и сдавленное «блять». Буквально кипятком по венам. Рёмен подхватывает упругие ягодицы в ладони, разводя их в сторону и мажет кончиками пальцев по натруженному колечку мышц. Он чувствует как миллиметр за миллиметром погружается в разгореченное тело. — Что-то не так, Ундина? Сирень омута горит кострами инквизиции. Как жаль. И как чертовски вкусно. Сукуна поддается вперед, прижимаясь губами к соли выступившего пота. Если что, мысленно, он уже покупает новые билеты на самолет. Есть смутное ощущение, что на этот рейс, они катастрофически не успеют. Язык ощущает пульс, быстрая нитка сердцебиения, что можно втянуть в себя вместе с кожей и оставить любовную метку цветка. Чтобы знали как минимум все, кто проявит любопытство к тому, куда так неожиданно пропала их скромная пара.