волк

Феликс потянулся. Хорошая выдалась суббота — яркая и по-весеннему тёплая. Солнечные лучики пробились сквозь тюль и, преодолев целый пол, острым теплом застыли на веках, мешая спать. — Но сегодня же выходно-ой, — Феликс попытался отогнать солнце, но где он, а где — небесные силы? Поворот на другую сторону не помог — спать уже расхотелось. Пришлось встать, протереть глаза и открыть их. Комната ничуть не изменилась со вчерашнего вечера. Лёгкий беспорядок на столе, открытый шкаф, куда Феликс закинул форму, деревянный пол из светлого дерева и откинутый к окну стул — Феликс вчера проиграл и расстроился. — Сынок, ты проснулся? — папа постучал в его комнату, но дверь не открыл. — Да-а, — Феликс со стоном откинулся на кровать. Живот немного тянуло. И настроение было какое-то раздражённо-подавленное. Будто солнышко, вместо того, чтобы открыть в нём радость к жизни, исцарапало её и зажгло огонь ненависти где-то внизу живота. Неприятненько, но, наверное, пройдёт после завтрака. Еда всегда поднимала в нём настроение. — Неудобно тебя об этом просить в твой выходной, — дверь немного приоткрылась, — но ты не мог бы сходить к моему папе и узнать как дела? А то он мне не отвечает… — тон был каким-то совсем подавленным. — Вы снова поссорились? — на самом деле это происходило довольно часто. И каждый раз посылали Феликса — как самого милого члена семьи. Приговаривая, что долг важнее всего. И его личный долг — общаться с дедушкой. Благо семьи — это важно. — Ну ты же знаешь его… — судя по тону, ещё секунда, и папа разревётся. — Конечно схожу, — Феликс подавил в себе всё раздражение, включил сочувствие и поднялся — родителя надо утешить. — Вот увидишь, вечером все вместе будем пить чай. — Что бы я без тебя делал, — объятия были тёплыми. Как и поцелуй в лоб. — Спасибо, сынок, — Феликса немного пощекотали, — сейчас приготовлю тебе завтрак, и поедешь, да? Я пирожков испёк. — Здорово, — Феликс погладил себя по животу. Пирожки — это то, что ему необходимо. Может, тянущий его в пучину ненависти огонёк успокоится? А то играть Феликс не особо умеет. Папа пригладил ему волосы, а сам умчался вниз. Феликс умылся, переоделся — взрослые родственники любили, когда он надевал белую рубашку и чёрные бриджи — и спустился к столу. Пахло умопомрачительно. Сладкое тесто и просачивающаяся красным начинка из малины. Плетёный пирог с солнечно-яблочной начинкой. Жареное мясо, которое ещё осталось на сковородке и свежеиспечённое тесто. И как Феликс от этой красоты не проснулся? Аж слюнки потекли. — Это замечательно, папа! — Феликс сел за стол, а его родитель смущённо заправил прядь волос за ушко и поставил чайник. — Через полчаса будет проезжать Чанбин, — такой лукавый взгляд, — сможешь попросить его довести тебя. — Пф-ф, — Феликс фыркнул. Пирожки его привлекали куда сильнее. Те, что с малиной, были в форме треугольничка — и джем так соблазнительно капал из дырочки. Феликс облизнулся. — Погода хорошая, я лучше пройдусь. — Мне казалось, он тебе нравится, — папа приподнял бровь, обернувшись на Феликса. — Он бесчувственный дурак, — Феликс фыркнул, скрестив руки на груди. Не думать о том, что Чанбин выкинул его бумажную розу, не думать, не думать, не… Вот, лучше на пирожки с мясом смотреть: вытянутые, пухленькие, больше сладких примерно в два раза и с такой глянцевой золотистой корочкой, что Феликс прямо отсюда чувствовал их вкус. — О как, — папа задумчиво кивнул и не стал его расспрашивать, за что Феликс был благодарен. Не хотелось думать о всяких там альфах. В их век омега прекрасно может справиться сам! Особенно с таким стартовым капиталом, как у его семьи! — Альфы переоценены, — Феликс фыркнул и взял пирожок с мясом. От запаха слегка повело: какой-то он чувствительный сегодня. И, чтобы доказать себе то, что Чанбин ему ни капельки не нужен, Феликс въелся в него зубами. — Как скажешь, солнышко, — папа вернулся к плите, не пожелав продолжать эту тему. Он всё ещё страдал по отцу и постоянно ссорился на эту тему с дедушкой. Феликса особо не посвящали: то ли папа хочет всё сам, то ли не может. Это было не важно, потому что никак не касалось самого Феликса. Кроме тех случае, когда родитель нуждался в утешении, но исцелять Феликс любил и не видел в объятиях и совместных вечерах ничего дурного. Ему нравилось. А то, что папа может со всем справиться, он был уверен — тот никогда не проявлял неуверенности относительно семейного бизнеса. Или не показывал её Феликсу. В общем, всё как всегда. Феликс поел, собрал корзинку с пирожками, и папа надел на него красный плащ — весеннее солнышко ещё не давало достаточно тепла. — Но всё же, — лёгкий поцелуй папы в лоб, — будь осторожнее. Феликс кивнул, взял корзинку и вышел из дома. Они с папой жили на границе деревни. А родители папы — в другой. Между ними был где-то час ходу при удачной погоде. Или полчаса на велосипеде. Феликс повёл плечами, подставил личико солнечным лучам и понял, что хочет пройтись пешком. Почувствовать пробуждающийся лес, побегать по мириадам тропинок, может, даже попеть песенки. Что ещё в лесу делать? Феликс фыркнул, вспомнив предложение папы поехать с Чанбином, взял корзинку и, размахивая ею, направился к тропинке. Здесь их был миллиард. Животные, человеческие, для машин, велосипеда. Феликс знал их все и сейчас шёл по самой узенькой — всё равно листочки ещё не распустились, а сквозь ветки он легко пробирался. Посматривал на подснежники и растаявший снег, пытаясь думать о том, что приходит новая жизнь, а значит, ему должно быть радостно-весело-вдохновлённо. Но почему-то было раздражённо. Тогда Феликс начал петь «Saneul neomeo san neomeo…». Эта песня всегда его успокаивала. И давала силы, чтобы идти вперёд. А когда Феликс дошёл до «Woeoo woeoo woo higher jeo wiro gallae», он услышал хруст. Феликс остановился и повернул голову к источнику шума. Его глаза округлились: до носа добрался запах. Тяжёлый, звериный запах. Абсолютно точно альфа. — Привет, — человек вышел из-за дерева и улыбнулся ему, — я заблудился. — П-привет, — Феликс смущённо обнял свободной рукой плечо той, в которой была корзинка. — А куда путь держите? — В дом, полный любви, — его ноздри чуть-чуть расширились, и Феликс вздрогнул, отступив. — Шучу. — По этой тропинке придёте в Хронозавринг, — он обернулся назад, — а если вперёд, то там Неверэндинг. — Довольно узкая тропинка для нас обоих, — альфа рассмеялся и улыбнулся, показав свои клыки, — я бы не хотел тебя смущать. — Чуть правее будет большая дорога, она тут одна, — Феликс расслабленно выдохнул. Вроде нормальный, — не заблудитесь. — Спасибо, — альфа вежливо поклонился и ушёл с тропы. Феликс ещё немного подождал. Пусть уйдёт подальше. И потратил на дорогу не час, а все два — всё-таки цветочки красивые, да и вообще, не хочется со всякими незнакомыми альфами пересекаться. И со знакомыми тоже. Когда Феликс дошёл до нужного дома, живот неприятно ныл, а тело чуть вело. — Ничего, сейчас перекушу, и всё пройдёт, — Феликс погладил себя ладонью по низу живота и закусил губу — почему-то стало жарко. Он открыл дверь и понял, что как-то тихо. И пусто. И темно. — Ау? — Феликс поставил корзинку на полку, закрыл за собой дверь и прищурился. Идеальная чистота. Вымытый пол из тёмного дерева, пустые полки, вся верхняя одежда в шкафу, а свет из узких окон едва достигал половины коридора. Полная противоположность дома. Всё как всегда. — Проходи, — голос какой-то незнакомый. И этот запах, забившийся в нос, когда Феликс зашёл в комнату. Тяжёлый, агрессивный аромат. Папа папы пробует себя в готовке, что ли? Странно. — Я пирожков принёс, — Феликс снял плащ и повесил на крючок. Красная ткань выделялась ярким пятном в этом тёмном месте. В детстве Феликс часто фантазировал о том, что этот дом — склеп каких-нибудь вампиров. И этот страх проснулся огонёчком внизу живота — Феликс почувствовал жар. — Молодец, — кажется, Феликсу послышалось рычание. Он осторожно двинулся внутрь дома. Поставил корзинку на кухню и пошёл в гостиную — обычно люди пребывали там. — А ты где? — Феликс даже в шкаф заглянул, уже начиная нервничать. — В спальне, — голос снова стал чуть выше, — плохо себя чувствую. — Что-то нужно? — Феликс нахмурился. Всё-таки взрослые были не молодыми. Может, папе позвонить? — Только твоя помощь, — нутро Феликса резко свело. Холодные мурашки заставили живот сжаться, но внутренний огонёк тут же их растопил, учуяв запах. — Иду, — Феликс сказал это на автомате. Он шёл в комнату будто зачарованный: живот ныл, руки покрылись испариной, а сам Феликс понял, что как-то чересчур глубоко дышит. Как будто болеет. — М-м, — как только Феликс зашёл в спальню, дверь за ним закрылась, и незнакомец из леса резко прижал его к стене. — Поможешь мне? — А? — Феликс на мгновение задохнулся. Альфа. Прижимает его к двери. И по телу расходится что-то горячее. Тёмное. Приятное. Держать глаза открытыми стало невозможно, и Феликс зажмурился. — Сбросить напряжение? — альфа клацнул зубами около его губ и коснулся их языком. Одна его рука вжимала в дерево, а вторая скользила по телу — вдоль рубашки. Обвела рёбра и спустилась на талию, обхватив её между большим и указательным пальцем. Феликс еле сдержал стон — настолько приятным было касание. Он всегда был тактильным мальчиком, но сейчас, конкретно в этот момент, приятность от касания переселила всё, что Феликс испытывал раннее: тело издало стон, а сам Феликс, попытавшись отстраниться, понял, что не может. А когда его губы накрыл рот этого альфы, так и вовсе выгнулся ему навстречу. — А-ах, — стон прорвался сквозь заслоны здравомыслия и поселился где-то у альфы во рту, — п-пожалуйста. — Люблю, когда омежки просят, — низкий рык, и хватка на руке и талии усилилась. Феликс почувствовал, что ноги его не держат, и начал оседать. Окончательно упасть ему не дали — подхватили на руки и в два счёта перенесли на кровать. — Какой же ты сладкий, — альфа провёл носом по его шее и прильнул к ней губами. — Я… — Феликс уже не соображал. Пелена удовольствий застелила всё: разум, глаза, мышцы. Феликс вытянул руки наверх и раздвинул ноги, чтобы альфе было удобнее. — Такой мокрый, — альфа провёл рукой между ног Феликса, заставив того выгнуться и глубоко застонать. — Хочешь меня? — Д-да, — Феликс закусил губу, чувствуя, как сладкий жар захватил его тело и превратил в мягкое, податливое облачко, — п-пожалуйста. — М-м, — альфа стянул с него штаны и провёл пальцами по сочащейся дырочке, слегка надавив. — А хочешь доставить мне максимальное удовольствие? — он наклонился и поцеловал. У Феликса снесло крышу: никто его так не целовал. Горячо, властно, обжигающе собственнически. Он почувствовал, что его горло сжимают, но это только усилило ощущения. Феликса смело, и он часто закивал, не смея противиться альфе. — Будет немножко больно, — он устроился между его ног и слегка сжал шею, улыбнувшись, — но потом приятно, — рука альфы сжала член Феликса и тот с громким стоном раздвинул ноги шире. А в следующую секунду почувствовал, как что-то большое упирается в его вход. И следом — проникновение. Алая вспышка заставила сжаться и заскулить, но альфа, резко сжав его горло, лишь двинулся глубже. Феликсу показалось, что его разрывает, но, как альфа и обещал, внутренний огонёк почти сразу обволок член, и боль сменилась удовольствием. Феликс хныкнул: оно было уже не такое яркое и завораживающее, как несколько секунд назад. — Ну что ты, — альфа прошёлся языком по его щеке, — слишком большой? — Д-да, — Феликс пытался отдаться тому омуту страсти, в котором был, но пелена постепенно спадала. — Тогда усилим эффект, — альфа наклонился к его шее, и Феликс почувствовал резкий и болезненный укус. — Ау! — метка. Это точно была метка. Феликс попытался сфокусировать своё сознание на этом, но через мгновение его снова смело. Волна страсти обрушилась на него изнутри — было так горячо и приятно. Член уткнулся в самое сердце огонька, заставив того разгореться по всему телу юного омеги. — Лучше? — голос альфы проникал под кожу, заставляя сердечко трепетать, а бёдра как-то сами толкнулись вниз — навстречу наслаждению. — Д-да… — Феликс глубоко простонал, выпрямив руки и растянувшись под альфой. — Молодец, — похвала из его уст ощущалась особенно приятной, а руки, скользнувшие от шеи к рёбрам заставили Феликса выгнуться и закусить губу — слишком хорошо. — А-ах, — Феликс глубоко и часто дышал, чередуя вдохи со стонами. Он подмахивал члену альфы и выгибался под его руками. Каждое его прикосновение будило в Феликсе что-то новое, незнакомое и безумно-приятное. А когда Феликс вдохнул аромат альфы, то понял, что никогда раньше не испытывал такого наслаждения от запаха. — Хороший мальчик, — его поцеловали в шею, и Феликс глубоко застонал, пытаясь развести ноги шире и насадиться на член глубже. — П-пожалуйста, — Феликс не знал, о чём просит, но то, что альфе такое нравится — запомнил. — М-м? — альфа начал двигаться медленнее. Это держало Феликса на пике удовольствия, но так сильно хотелось оргазм. — Быстрее! — Феликс попытался толкнуться самостоятельно, но ему не дали, слегка сжав шею. — Как скажешь, — альфа усмехнулся и ускорился, а Феликс заскулил. Он едва мог дышать — всё, на что его хватало — это стоны. Казалось, время замерло, и всё, кроме наслаждения, испарилось. Феликс потерялся во времени и пространстве, но нашёлся в наслаждении и похоти. А когда альфа кончил в него, Феликс хрипло закричал и тут же кончил следом. Он глубоко застонал и, открыв глаза, хрипло произнёс: — Н-никогда не испытывал такого оргазма. — То ли ещё будет, — альфа подмигнул ему, облизнувшись, а Феликс открыл глаза. И тут же накинул на себя одеяло, испуганно метнувшись в угол кровати. — А вы кто? — Тебе не кажется, — альфа рассмеялся, беззастенчиво поднявшись с кровати, — что знакомиться надо до того, как раздвигать ноги? — А? — на глаза навернулись слёзы, и омега подтянул колени к груди, мгновенно спрятавшись под одеялом. — Прости, — альфа натянул штаны и сел рядом, осторожно приобняв Феликса, — меня Чан зовут. — Феликс, — он робко представился, вынырнув из-под ткани. — Знаю, — Чан улыбнулся и мягко взъерошил ему волосы. — Первая течка? — Ой, — Феликс совсем забыл про неё. — Д-да, наверное. — А то я смотрю — такой красивый идёт и так очаровательно пахнет, — Чан мягко убрал волосы Феликса за ушко и прищурился, оглядывая метку. — Что я прямо не смог удержаться. — А Вы… ты? — Феликс смущённо натянул одеяло наверх, закрывая метку. — А я твой новый суженый, — Чан рассмеялся, — и, по совместительству, владелец этой земли. — А дедушка? — Феликс ничего не понял и пискнул. — Его я съел, — Чан клацнул зубами, — шутка. Он обсуждает с моим отцом нашу будущую свадьбу. — А? — Феликс моргнул глазами. — Какую свадьбу? — Будущую, — Чан щёлкнул его по носу. — Не переживай, это сугубо формальное мероприятие, необходимое для развития бизнеса твоей семьи и моей. — А? — почему Феликса никто об этом не предупредил? — И знаешь… — Чан поджал губы и аккуратно заправил прядь волос за ушко Феликса, — я думал, ты будешь каким-нибудь уродом или чересчур старым, но в целом ничего так вышло, — он наклонился и выдохнул в губы Феликса, опалив горячим дыханием его рот, — может, повторим? — Что ты там повторять решил, а? — голос дедушки заставил Феликса вздрогнуть. А в следующую секунду на спину Чана обрушился веник. Дедушка бил его, а альфа бегал от старого омеги по всей комнате, пока дедушка бранился и говорил, что «юные совратители омег вконец оборзели». Феликс не мог понять: «Кто кого тут соблазнил?». Он сидел под одеялом и надеялся, что его не заметят. Ну или хотя бы не будут лупить веником — Чан практически скулил. И после пяти минут тряски стал похож на виноватового волчонка. Феликсу стало его жалко. — Ну хватит-хватит, — веник у омеги взял какой-то новый альфа. — Они всё равно станут супругами со дня на день. — Хорошо бы не родителями, — дедушка, успокоившись, повернулся к Феликсу, — ребятёнок, ты как? — Х-хорошо, — почему-то хотелось прикоснуться к альфе, прижаться и почувствовать его запах на себе. — Он тебя не обидел? — дедушка сел на край кровати и мягко погладил Феликса по волосам. — Как себя чувствуешь? — Папа вам пирожки испёк… — Феликс покачал головой, посматривая то на дедушку, то на альфу, которому что-то выговаривал альфа постарше. — Вот и славненько, сейчас поедим, — дедушка поправил ему одеяло и улыбнулся ему. — Знаю, твой папа воспитывал тебя не так, но этот брак необходим нашей семье. — А? — папа даже не успел ему про течку рассказать. — Я думал… — Индюк тоже думал и в суп попал, — дедушка цокнул и поднялся. — Пойду поставлю чайник. — Прости за поведение моего сына, — старший альфа встал рядом с ним. — Обещаю, в браке он будет вести себя сдержанней. — А, — от взрослого альфы несло чем-то пугающим, — папа… — Для бракосочетания нужно разрешение старшего члена семьи, и твой дедушка дал его нам, но не переживай, это на тебе почти никак не скажется, — его погладили по волосам. Феликс едва сдержал дрожь — от чужого альфы чувствовалась угроза. Внутри зашевелилось что-то, напомнившее Феликсу о долге перед семьёй, и это что-то укутало Феликса в безопасное тёплое облачко. Отдавать долг, оказывается, приятно. — Пф-ф, ещё хвастаться всем будешь, — Чан поднялся и подошёл к нему, вытаскивая из-под одеялка, — что твой первый раз был с Великим, — он поцеловал Феликса в губы, и тот почувствовал знакомый жар, — Вульфчаном. — Ага, — взрослый альфа закатил глаза, — лет через десять может и станешь великим. — Ты меня недооцениваешь, — Чан усмехнулся, а Феликс резко почувствовал неприязнь ко взрослому альфе и полное, безоговорочное доверие к своему. Он приобнял Чана за шею и прильнул к нему. — Ты уже великий, — он прошептал ему на ушко и, почувствовав поглаживание по спине, счастливо улыбнулся, прижавшись ближе. — Потому что украл с неба такую яркую прелестную звёздочку? — Чан заглянул в глаза Феликсу и, опустив руку на поясницу, притянул к себе ближе. — Сорвал самый яркий цветок в саду, — взрослый альфа фыркнул, а Феликс сильно покраснел, прижавшись. — Потому что ты — это ты, — он тихонечко коснулся губами губ Чана, прижавшись к нему. — М-м, — Чан ответил на поцелуй, и Феликс почувствовал, что снова возбуждается, — что, может, всё-таки повторим?