Солдаты

Свобода. Какое же замечательное и ценное слово! Людям казалось, что она была и будет всегда, мол, смена правителя ничего не изменит. По крайней мере, хуже точно не станет. Как оказалось — стало. Умер Ленин, многие граждане Советского Союза долго горевали, так как всерьёз восхищались им. Печалились многие, но не все. Например, Арсений. В свои неполные 19 он был аполитичен, ему плевать, кто у власти, главное — жить, а не выживать. Всё равно ничего и никто не изменит отношение общества к его натуре. При Ленине было неплохо, брюнет надеялся, что следующий правитель будет в разы лучше, и, может тогда он получит долгожданную свободу. Но этого не произошло. Стало хуже. С момента прихода Иосифа Сталина на пост жизнь кардинально поменялась. Контроль участился за всем и всеми. Нищета и разруха уже не казались кошмаром — это стало обыденностью. Для юноши жизнь ухудшалась всего за один день. Работа — ничего интересного, нудная рутина, на которой он сидел лишь ради крошечной зарплаты. Но всему рано или поздно приходит конец, поэтому Попов спокойно собирается и отправляется домой. Как вдруг подбегают сотрудники НКВД. Арсений не понимает, что происходит, его руки больно заламывают и куда-то ведут. Чёрт, кто же мог так поступить? Кто подал на него донос? Соседи? Коллеги? Кто-то из товарищей? Непонятно ничего. Но интересно узнать. Спросить получилось уже только на допросе в участке. — Можно узнать причину, по которой меня сюда привели? — лысый мужчина напротив нахмурил густые брови, начиная говорить. — Статья 121 Уголовного кодекса РСФСР, я думаю, вы знаете об этом. Арсений не на шутку удивился — он думал обо всём, но уж точно не об этом. Кто проболтался? Как? Как это возможно, как они узнали? Неужто правительство и вправду за всеми следит? — Простите, но что за бред? Кто вам об этом сказал? У... у меня есть девушка, я планировал сделать ей предложение, я хочу завести семью! И вы хотите меня просто так закрыть на пять лет? — злобный на вид мужчина чуть подобрел, видимо, поверил. Да, Арсений никчёмный, но единственное, в чём он хорош — так это во лжи ради своей же выгоды. Другой, не менее хмурый мужчина рядом заинтересованно повёл бровью, наровясь задать вопрос: — Допустим, и как же зовут твою любовь? А вот тут стоит думать быстро — врать не получится, так как они могут проверить и понять, что такого человека не существует, или же Арсений не имеет с ней никакой связи. В голову пришла давняя знакомая со школы — Алёна Сидорова. Она была влюблена в Попова до самого конца учёбы, души в нём не чаяла. Есть ли шанс, что она до сих пор любит? Если да, Арсению придётся на ней жениться. — Алёна Сидорова, одноклассница моя. Школа закончилась, а я её до сих пор люблю. — Хорошо, мы тебя отпустим, но если вы не поженитесь в ближайшее время — пинай на себя. — Конечно, мы поженимся, она не в праве мне отказать! — с натянутой улыбкой и энтузиазмом проговорил Попов. Его отпустили, но теперь проблема в другом — нужно найти эту Алёну и сделать предложение. Как же не охота, чёрт возьми! Ему повезло — девушка была по-прежнему влюблена. Пришлось гулять с ней каждый день после работы, дарить подарки и изображать влюблённость. Алёна была не в себя от счастья! За пару недель они сблизились. Арсений считает, что она отличная подруга, но в жёны не годится. И нет, не потому что он ценитель женской души и красоты, а потому что ему ни капли не были интересны девушки. Каждый день, каждый грёбаный день, когда они были вместе, Попов чувствовал отвращение от самого себя. Рядом так много красивых парней, но они недоступны. Государство накажет, не должно быть и мысли о них. Брюнет прочитал множество книг, пообщался с многими людьми и понял, что это просто болезнь. Проблема совсем не в Алёне — она прекрасна, но сам он не нормальный. Арсений надеется, что она его вылечит. Он точно сможет стать нормальным и послушным гражданином в обществе. Пора заканчивать быть подростком — время серьёзных отношений. И так он сильно задержался, ему уже 22 года, а ребёнка всё ещё нет! Позор. Стараясь не медлить, Арсений сделал предложение. Девушка была безумно счастлива, конечно же, она сказала «да». Вот оно — счастье. Есть прекрасная жена, которая сильно любит мужа, хочет ребёнка — так в чём же проблема? Об этом мечтать надо, но почему Арсений не счастлив? Ребёнка получилось зачать с трудом. Арсений уверен, что это проблемы со здоровьем, но к врачу он не пошёл. Пришлось заняться самолечением. Но мозг не возбуждался — почему? Он её любит, точно любит. Но член не встаёт даже на фото полураздетых красивых моделей. Алёна была расстроена. — Арсюшь, дело во мне? Может, я не слишком красива? — постоянно спрашивала она. — Что ты, ты прекрасна, это просто у меня давно проблемы со здоровьем. Всё получится, давай ещё раз. — Девушка молча кивнула и приготовилась. Арсений стал терзать её губы с закрытыми глазами, тактику он не менял, вошёл тоже слепо. Всё не получалось, но вдруг всплыл образ смазливого одноклассника. Воображение дорисовало картину, и вот Арсений занимается сексом не с женой, а с бывшим одноклассником. Член тут же встал, пошла реакция, и собственно получилось завершить. Алёна была рада — она наконец забеременела. У них будет ребёнок! Вот только после полового контакта Арсений ушёл в ванную, вынул лезвие для бритья и прошёлся им по телу. Грязь. Он грязный, противный, мерзкий, подлый! Какого чёрта? Но с появлением ребёнка радость была не наигранной — родилась девочка, которую назвали Кьярой. Очень необычное имя, таких никто раньше не встречал. Но теперь у Арсения есть семья, и он абсолютно ничем не обязан государству. Конечно, нельзя дать себе полную свободу действий, но зачем она сейчас нужна? Нужно лишь работать и помогать в воспитании новорождённой. Казалось бы, счастье — вот оно, так близко! Какая никакая свобода тоже присутствует, но долго ли это продлилось? Конечно, нет. Рано утром, ещё до рассвета, слышатся громкие взрывы, дочь орёт, Алёна бежит к ней, пытается успокоить, но в панике сама. Арсений тут же побежал смотреть в окно. Не может быть. По громкоговорителям, развешанным в городе, слышится новость о начале Великой Отечественной войны. Попов застыл в немом шоке, мысли в голове перемешались, внутри, где-то глубоко, появились страх и паника. К мужчине подбежала жена с криками: — Что происходит? Дорогой, скажи, что всё хорошо, пожалуйста, что происходит? — Война. — Сухо и кратко ответил он. Женщина упала в обморок, поначалу Попов этого не заметил, но потом сразу же стал приводить её в чувства. Нужно было думать быстро, ведь совсем скоро придёт призыв, и он будет обязан пойти на фронт. — Так, собирай вещи, бери Кьяру и езжай подальше отсюда. Я не знаю куда, поспрашивай у людей, поезжай с другими женщинами. — Руки Алёны тряслись, она всё понимала, слышала, знала, что так и будет делать, но ей не хотелось, не хотелось всего происходящего сейчас. — А ты? Дорогой, а ты? — Делать нечего, останусь тут,буду ждать призыв. — О боже! — Она заревела, закрывая ладонями уже безумно красные глаза. — Пообещай, что выживешь, что вернёшься, что не бросишь! — Не брошу, конечно, бери все наши деньги, ничего мне не оставляй, и пожалуйста, заботься о Кьяре. — Господи боже, давай я тебе хоть рубль оставлю? Жить же на что-то надо! — Хорошо, но пожалуйста — поторопись. — Алёна кивнула и побежала собираться. Благо, вещей было немного, так как жили они довольно бедно. Арсений бежал с дочерью на руках до поезда. Там было много таких же семей, все бежали как можно дальше, пытаясь сохранить свою жизнь и жизнь детей. Попов посадил свою семью, поцеловал жену на прощание и отправился домой. Его состоянию настал конец — было тяжело, но он не проронил ни единой слезинки. Брюнет был уверен в том, что его семья будет в безопасности, но что насчёт него? А ничего не известно — тут как повезёт, сможет он выжить или нет. Арсений уже и не помнит тот момент, когда оказался на платформе перед поездом, но уже без семьи. Рядом была куча таких же ребят, мужчины разных возрастов, но все в одинаковой форме. Самым старшим было около 50-ти, а самым молодым — по 17. Кто-то знакомился, заводил друзей и обсуждал все события. Но Арсений не говорил ни с кем.Не меняя кислой мины,он сел на нижнюю полку,смотря в пол.К нему никто не подходил, солдаты молча проходили мимо. У каждого в голове было своё. Были и те, кто рад возможности помочь Родине, но в основном были такие же, как и брюнет. Тем временем взрывы не прекращались, их становилось больше, они были повсюду, летали военные самолёты, фашисты бегали по засеянным полям, создавая разруху. От всего этого на секунду отвлёк непонятно откуда взявшийся молодой парень, на вид ему даже семьнадцати не дашь. Он сидел на верхней полке прямо над Арсением. Уж до чего болтлив оказался юноша! Но может, это и к лучшему? Может, так Арсений сможет отвлечься на подольше? — Здравствуйте, вы чего такой грустный? Долг Родине едем отдавать! — малолетний патриот. Глупый парнишка, что сказать. Но Попов не стал язвить, после того как внимательно осмотрел его лицо. Светлые кудряшки так и норовили попасть в зелёные глаза,которые блестели надеждой, а светлая улыбка была до ушей, причём больших. Арсений сам стал неосознанно улыбаться, видимо, из-за светлой энергии, что тоннами исходила от парня. — Не легко нам предстоит его отдать. Обращайся на «ты», я не настолько старый. — Ох, простите, то есть прости. Да, а кто сказал, что будет легко? Я, восемнадцатилетний Шастун Антон Андреевич, полностью готов к труду и обороне! — брюнет усмехнулся с того, как чётко и громко юноша это проговорил, приложив руку к голове. — Тебе смешно? — Нет, что ты, я тоже абсолютно готов. Так отважно не скажу, но я Попов Арсений Сергеевич, мне 24. — Приятно познакомиться. — Антон вновь широко улыбнулся и протянул руку, за которую Арсений тут же ухватился, крепко сжимая. Всю поездку этого юного солдата было не заткнуть, кажется, другие мужчины в вагоне были в бешенстве. Но Попов привык, ему даже стало нравиться слушать его бредовые рассказы — это придавало надежду и вновь возвращало веру в жизнь. Но пустая болтовня подошла к концу, когда поезд наконец прибыл. Действовать пришлось незамедлительно, прям как в армии. Настоящая трагедия началась, когда им каждому выдали по автомату и отправили на фронт. Вот оно, поле боя. Прятаться некуда, только если в окопе, который старательно роют несчастные дети. Арсений никого не убивал, ему было страшно,руки предательски тряслись, но он крепко держал оружие и продолжал двигаться вперёд. Почва была рыхлой, вокруг куча осколков и прочего дерьма. Рядом из своих никого не было, а впереди виднелся немец. Попов вспотел и приготовился к обороне — нужно стрелять первым на поражение. Он так и сделал. Нажимает на курок, идёт дикая отдача в плечо, больно, но терпимо. Вражеский солдат безжизненно падает на землю. Только сейчас Арсений понял, что он убил человека. Он убийца. Но ведь это было во благо? Времени на размышления нет, пора менять позицию и не стоять в открытую на поле. Но не успел он добежать до небольшого углубления в земле, как рядом вновь возник враг. Арсений опоздал, выстрелить первым уже не получится. Он подготовился к своей смерти, но вдруг рядом слышится выстрел и немец падает. — Сюда! — знакомый голос, это был он. Арсений прыгнул в яму и прижался ближе к парню, хватая автомат. — Ты как? Шастун, кажется. — Да, Шастун, я нормально, вот уже убил пару человек, странное чувство, необъяснимое. — Не нужно объяснять, я понимаю. — Антон согласно кивнул, и они продолжили убивать врагов. Нужно было менять позицию,по этому вместе побежали на новую. Арсений был рад, что он не один. Это его сильно успокаивало. После смены нескольких позиций наконец наступило затишье, но они всё равно срослись телами, защищая друг друга со всех сторон. На войне каждый становится родным, любая жизнь дорога. Как только появилась возможность, Антон заговорил: — У меня там сестра маленькая с мамой дома, ждут меня, боятся. Да я сам боюсь их потерять, боюсь умереть тут посреди поля и больше никогда их не увидеть. А у тебя есть кто-то? — Арсений внимательно слушал, ему стало грустно и жалко парня, его семью. — У меня жена и дочка маленькая, ей даже двух лет не исполнилось. Я их на поезд посадил, чтобы подальше отсюда уехали. — Кошмар, надеюсь, мы сможем выжить и вновь увидимся с семьями,— Арсений согласно кивнул. — Сможем, не сдавайся, главное, ты ещё молод — тебе жить и жить. — Ха-ха, да ты тоже не старый. — Непонятно почему, но Антон резко погрустнел, настала неловкая пауза. Долго сидеть не вышло — вновь взрывы, вновь люди с автоматами. Всё как во сне, только очень страшном. Благо, физическая подготовка у Арсения была изумительная, он легко передвигался даже со всеми этими тяжёлыми обвесами, чего не скажешь о Шастуне. Но это его и погубило. Секунда. Слышится истошный крик, Попов поворачивает голову на звук и видит истекающего кровью Антона. Он тут же подбегает к нему, хватает в охапку и тащит к ближайшему укрытию. Парню попал осколок в руку, крови было много. — Так, без паники, сейчас я помогу, дыши, главное — не отключайся. — Конечно, Арсений не был врачом, но именно сейчас мозг действовал на опережение: он порвал ткань штанины и туго затянул её, пытаясь остановить кровь. К счастью, осколок было легко достать, а рядом рос подорожник. Да, это было возможно неправильно, но другого выхода нет — Арсений плюнул на подорожник и приложил к ране, тоже завязывая. Теперь кровь текла не с такой силой,а это главное. — Боже, боже, боже! Что делать? Арс, я же умру! — Парень не переставал орать и паниковать, пришлось заткнуть его рукой. — Мы прячемся в окопе, не забывай. Ты будешь жить, всё в порядке, медсестры тебя подлатают, я сделал всё возможное... — Нет! — его перебили. — Что, нет? — Ты сделал не всё. — Что я могу сделать? Ты скажи, если знаешь, я помогу. — Антон покраснел, то ли от боли, то ли от чего — непонятно. Арсений внимательно рассматривал привлекательное юное лицо и отгонял от себя поршивые мысли. Но Шастун сделал этот шаг сам. Не отводя взгляда, он приблизил свои губы. Брюнет держался, думая, что ему мерещится. Но в моменте, наплевав на всё, он резко поддаётся ближе и целует юношу, терзая его и без того пухлые губы как сумасшедший, делая их ещё больше. Они оба в грязи, теперь и Арсений был в крови, но несмотря ни на что, он поддался чувствам и стал целовать молодого солдата в окопе. Что сказала бы жена? Очевидно, развод. А друзья? Очевидно, они б его бросили. А государство? Лишение свободы на пять лет. Везде проигрыш. Но почему именно в этот момент он стал счастливым? Идёт война, да и после у них нет ни единого шанса, но почему, чёрт возьми, только сейчас он стал по-настоящему счастлив? Почему улыбался, как дурак, переворачиваясь на другой бок в окопе? — Теперь ты сделал всё возможное, спасибо, Арсений. — А ты понимаешь, что мы сейчас сделали? — Да, нарушили закон, ты про это? — Верно. — Но улыбка не спала с лица, наоборот, появилась буря эмоций. Ведь сейчас они одни, их никто не видит. Поэтому, не теряя возможности, они продолжали терзать губы друг друга, сросшись телами. Но, конечно, этого недостаточно — лучше всего отвести парня в госпиталь, так дальше дело не пойдёт. Поэтому Арсений помог встать и идти. Отправились они во время затишья. Уже там, в небольшой палатке, Антону оказывала первую помощь молодая миловидная девушка. Попов старался остаться с ним как можно дольше, но его прогнали и вновь отправили на фронт. Шастун проводил его тяжёлым взглядом и остался лежать. Моральное состояние ухудшилось, хотя казалось бы: конечно, оно будет на нуле, ведь идёт война! Но Арсений ничего не чувствовал, когда убивал вражеских солдат, когда видел, как погибают свои, когда понимал, что каждая секунда его жизни может быть последней. Но от этого он не становился грустнее, ему хотелось умереть. Да, вот так просто лечь посреди поля, истекая кровью. Потому что так он хотя бы умрёт героем, солдатом, а что будет, если он умрёт в старости? Проживёт никчёмную жизнь, разрушит жизнь жены и дочки. Он никогда не будет счастлив. Попов может жить правильную жизнь и играть роль счастливого семьянина после войны, но это будет не настоящий он. Но что делать? Не может же он всех бросить, тогда в нём разочаруется отец, мать, жена, да вся семья! Ехать куда-то за границу сейчас тоже не вариант.— Почему он не может быть собой? Может, потому что боится? Конечно, это так. Даже если Антон и он выживут, то что им делать? Шастун — молодой парень, у которого впереди вся жизнь, он должен завести семью, просто обязан, чтобы в дальнейшем его не преследовало правительство. А Арсений? У него всё есть, что ему ещё нужно. Он обязан вернуться к семье, которую сам создал, просто обязан воспитать своего ребёнка. И дело уже не в желании — дело чести и достоинства. Пора брать себя в руки и больше не совершать таких глупостей. Что он сделал ранее — измена чистой воды. Да ещё какая мерзкая! Из размышлений вырвал его человек, который представился Сергеем. Он предупредил Арсения о целой компании немцев, что надвигалась с правой стороны. Мужики затаились, приготовились и в нужный момент открыли огонь. Попов не знал, сколько прошло времени — день уже давно сменился на вечер, а позже — на глубокую ночь. Силы были на исходе, и ему разрешили пройти в казарму, поспать, а после вернуться на фронт. Он решил сделать, как сказали — что тут спорить, с кем? Не успел Арсений лечь на койку, как увидел рядом светлую макушку. Ну и чёрт с ним — сейчас обоим нужно спать, тем более, о чём им разговаривать? Поэтому Попов постарался откинуть все мысли и быстро уснуть. Утро, очевидно, было недобрым. Спать долго не вышло, брюнет наплевал на режим и сразу же пошёл надевать форму. Многие солдаты ещё спали, так как даже не наступил рассвет. Но, на удивление, кто-то встал одновременно с Арсением, тоже приготовился и вышел на улицу, вдыхая морозный воздух. Это был Антон, который тут же подошёл ближе. — Доброе утро, чего так рано встал? — Арсений не горел желанием поддерживать беседу, но всё же решил, что это было бы некультурно с его стороны. — Такой же вопрос к тебе: ты вообще куда идёшь? Как рука? — А, да всё нормально, отпустили меня быстро. Сказали, ничего со мной не будет, так что я и пошёл. — Ясно. — Слишком сухо, Шастун аж расстроился. Они куда-то молча шли, оба не знали куда, Попов надеялся, что Антон в моменте от него отстанет, но юноша продолжал идти по пятам. — Арсений, давай вместе рассвет встретим. — Мы и так встретим его. — Нет, я не про это, пойдём куда-нибудь в поле. — Арсений перевёл удивлённый взгляд. — Мы и так в поле, куда идти? — Нет, в цветочное поле, если идти чуть левее, оно там будет. — Как хочешь. — И Антон реально захотел, схватил брюнета за руку и побежал, не отпуская. От такой резкости мужчина встрепенулся, но ничего не сделал, поддался и побежал следом. А поле было прекрасно: много нетронутых цветков, свежий воздух, красота. Арсению захотелось начать петь армейские песни — уж слишком сюда они подходят, но не петь и не играть на инструментах он не умел. Шастун, видимо, прочёл его мысли и запел сам. Получалось нелепо, но так смешно. Вдруг юноша разбежался и упал, Попов запереживал, но вскоре услышал, как Антон заливается смехом. — Ну ты чего стоишь как не родной, ложись! И Арсений лёг, смотрел на звёзды в небе, глубоко дышал и, кажется, почувствовал её — свободу. Парнишка рядом широко улыбался, перевернулся лицом к брюнету и, воспользовавшись моментом, украдкой поцеловал в щёку. Попов аж покраснел и повернул голову, чтобы взглянуть в зелёные глаза напротив. Они сияли, были игривы. Арсений искренне улыбнулся ему, но почему-то Антон резко поменялся в лице. — Арс, а вот если мы победим, если мы с тобой сможем выжить, хоть и потеряем какие-то конечности, что будет потом? — Арсений сам задавался таким вопросом, поэтому конкретно данный вопрос поставил его в тупик. — В смысле? — Мы ещё встретимся? — Я не знаю, Антон. Ты же понимаешь, что нам нельзя жить вместе, это будет странно, тем более у меня уже есть семья, а тебе стоит завести — мало ли что подумают. — А мне плевать. — От такой резкой дерзости Попов аж обомлел. — Мне плевать, что подумают другие, я хочу быть собой, хочу быть таким, какой я есть. — Юношеский максимализм, понимаю. Но пойми сейчас, что это не нормально. — Что не нормально? Я хочу тебя поцеловать, я не нормальный? — Мы оба не нормальные. — По выражению лица младшего было видно, как он недоволен, но при этом его взгляд оставался таким же добрым, наивным и невинным. — А вот если бы таких, как нас, не преследовали законом, ты бы согласился со мной быть? — Чтобы получше ответить на этот вопрос, Арсений внимательно взглянул на оппонента, изучая его физиономию. — Возможно, но мы мало друг о друге знаем, вряд ли бы съехались. — А мы бы узнали! У нас есть много времени. — Эх, было бы оно бесконечно... — Сказав это, Попов погруснел и посмотрел на небо, наблюдая прекраснейший рассвет. Он приподнялся на локтях, а парниша тут же подстроился поближе. — Даже если кто-то из нас умрёт, если разъедемся, не будем знаться, я тебя никогда не забуду, Арсений. — Брюнет улыбнулся этому светлому юноше. — Я тоже тебя не забуду. Антон схватил старшего за подбородок и потянул к себе, целовал с таким напором, будто это и вправду последний раз. Солнце взошло, долго сидеть без дела нельзя, убегать — не вариант, нужно воевать, нужно отбивать свою родину, нужно быть героем. Никто этого не хотел, но очередной день пришлось провести под пулями. Благо, обоим удалось выжить в нелёгком бою. В этот раз заставили продвигаться дальше, а не держать оборону на одном месте. На ногах пришлось быть с раннего утра и до глубокой ночи, которую солдаты провели без сна. Глаза слипались, ноги еле ходили, сил нет, а вражеских солдат хоть отбавляй. Арсений привык к этой обстановке — больше его ничего не волновало, он выполнял свою работу, отдавал долг родине. Чего не скажешь об Антоне: было видно, как он постепенно теряет былую лёгкость, он больше не улыбается, он больше не выглядит наивным. Попова слегка стало напрягать такое состояние, он подошёл ближе к юноше и взял его за руку. Была непроглядная тьма, оба уже не видели лиц друг друга, но чувствовали эмоции. — Ночь пройдёт, наступит утро ясное. Знаю, счастье нас с тобой ждёт. Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная, солнце взойдёт. — Шастун ещё крепче вжался в руку и заплакал. Брюнет это понял по тихим всхлипываниям. — Всё будет хорошо, мы вновь встретим рассвет. Антон ничего не отвечал, наверное, было и не нужно. Он молча обнял Арсения, сжимал его в своих руках и тихо сопел. Они оба не хотели куда-то идти, плевать, если кто-то увидит, если кто-то убьёт — сейчас они вместе, жмутся друг к другу что есть мочи и молчат. А слов им и не нужно — всё ясно и так, без них. Оба старались ценить время, проведённое вместе, каждую минуту и секунду, когда они могут коснуться друг друга. Казалось бы, знакомы не так давно, но так быстро сблизились, за такой короткий срок стали друг другу родными. Время — та вещь, которой всегда недостаёт. Но будь его мало или много — не важно, главное поймать тот самый момент, жить им здесь и сейчас, не думая о чём-то другом. Они могли быть счастливее, будь у них больше времени, будь это не окоп, а уютная квартира. А этого всего не было, но их счастье никто не забрал — именно сейчас, именно в этот момент, в ночи, на войне, где-то в поле с автоматом Калашникова на перевес, они наслаждаются компанией друг друга. Возможно, завтра кто-то уже не проснётся, а может, прямо сейчас их подстрелят — неизвестно, но пока этого не произошло, нужно радоваться. Поэтому, сам того не замечая, Арсений стоял с довольной рожей, перебирая меж пальцев волосы юноши. Ночевали они тоже рядом, на холодной земле, так как другого варианта не было. Приходилось не отлипать друг от друга ни на секунду, чтобы не утратить тепло, которого сейчас так не хватает. Наступило ясное утро, насколько можно его назвать таковым во время войны. Шастун был таким же помятым, его состояние незначительно, но улучшалось после внимания от Попова. Ничего не менялось — всё та же рутина, всё тот же ужас и кошмар, который приходилось лицезреть. Радовало одно — никто из них так и не попал в плен. Ад был долгим, затяжным, прошёл целый месяц, но ничего не менялось. Военные уже устали, нужна была замена, которую всё время обещали, но её так и не было. Новые люди не приезжали, а от старых уже почти ничего не осталось. Все стали сходить с ума — тех, кто остался жив физически, война убивала морально. Несколько, на вид бравых ребят, не выдержали и самостоятельно пустили себе пулю в голову. Одну такую смерть Арсений видел — ему стало тошно снаружи, но внутри он хотел так же, хотел покончить со всем этим. В их районе была настолько громадная нехватка солдат, что не отпускали домой даже с серьёзным ранением. Перевяжут чем попало и будь здоров. Такой расклад совершенно никого не устраивал. Мужчины отказались от наступления — не хватало сил, не хватало количества, поэтому они держали оборону, стараясь не пасть духом окончательно. Антону было совсем нехорошо, Попов периодически следил, чтобы тот не пустил пулю в голову. Юноша этого не делал, он продолжал отважно сражаться что есть мочи, но обстоятельства убили в нём прежнего Шастуна — весёлого и беззаботного парнишку, который бесконечно болтал по делу и без. Сейчас он стал тосклив и молчалив, но вот что было удивительно — Антон по-прежнему таял от любых добрых слов, которыми его старался поддерживать Арсений. Стоило прикоснуться к его лицу, как оно расплывалось в улыбке, и после этого была надежда на то, что не всё потеряно и кончено. Хорошее не вечно, пройти войну без ранений невозможно. Арсений даже и не понял, каким образом, как он смог это проморгать, но в руку прилетел огромный острый осколок. Он не оставил за собой небольшую рану, он впился по самое «не хочу», заставляя выть от боли носителя. Попов тут же помчался к ближайшим медсёстрам. По пути его заметил Антон, который сорвался и побежал следом. Женщины внимательно осматривали его руку, о чём-то долго думали и тихо шептались между собой. До сих пор не отошедший от шока Арсений просто сидел и смотрел себе в ноги, чего не скажешь о Шастуне, который весь пылал от злости. — Он потерял много крови, чего вы стоите? Смерти его хотите или что?! — одна медсестра перевела неодобрительный взгляд на юношу. — Успокойтесь, что вы вообще тут забыли? — Да плевать! Скажите, что делать? — Ему нужно отрезать руку, другого варианта нет. Серьёзное ранение, осколок пробил практически насквозь, чтобы избежать заражения и дальнейшей смерти, нужно ампутировать конечность, по локоть минимум. — Антон застыл в немом шоке, он не мог поверить только что услышанному. Но Попов по-прежнему молча сидел, не возражая и совершенно никак не препятствуя всему выше сказанному. Проделывать такую операцию в полевых условиях невозможно, так что Арсению придётся уехать, а потом вернуться домой по ранению. Антон умолял дать им время, чтобы попрощаться, так как они сильно «сдружились» за время этой кровопролитной бойни. Девушка нехотя, но всё же разрешила. В любом случае им придётся торопиться — поезд ждать явно не будет, как и другая куча таких же раненых солдат. В итоге они решили уйти чуть дальше, куда-нибудь в поле, где никого нет. Брюнет периодически стонал от боли, держался за раненную руку и думал, что пришёл конец. — Всё хорошо будет, без руки тоже можно спокойно жить, главное — ты будешь в безопасности, дома! — было нетрудно заметить фальшивость улыбки, которую старался выдавить парнишка. — Ага, а ты? Я боюсь за тебя. — Я переживу, буду тебе письма писать. — Попов хотел, но не мог верить в эти слова. Он же не слепой идиот, прекрасно видел состояние младшего. Тот скорее умрёт морально без него, нежели от пули. — Умоляю, держись как можешь. Ты молод, у тебя дома куча родни, которые тебя любят и ждут, ты можешь завести свою семью и стать счастливым. Скорее всего, мы больше никогда не свидимся, так что забудь меня, строй свою личную жизнь в здоровых отношениях. Ты парень бравый, тебе девушка нужна. Желательно ровесница, красивая, прям как ты. — Антон смотрел на мужчину как баран на новые ворота, будто совершенно ничего не понимал. — Что ты, чёрт возьми, такое несёшь? Как я тебя забуду? Я тебе открылся, рассказал столько о себе, построил планы, надеялся на будущее... — Это неправильно! Понимаешь? Мы долго не протянем, тем более у меня жена с ребёнком. Я и так веду себя как последняя тварь! — Ты просто стал собой! Ни в коем случае ты не тварь, ну ты же видишь, как тебе с ними плохо, так зачем терпеть? — Другого варианта нет, мне грозили сроком! — Ну значит и живи в вечном страхе и несчастье! — пылко выкрикнул Антон. Да так, что Попов явно обиделся, отошёл в сторону и сел на землю. Шастун обошёл его вокруг, о чём-то подумал, но вскоре просто приземлился рядом и тяжело вздохнул. — Прости, просто вся эта тема... Это очень тяжело — быть такими, какие мы есть. — Я понимаю, не нуждаюсь в разъяснении. — Давай пообещаем друг другу, что никогда этого не забудем. — Арсений удивлённо повёл бровью. — Чего именно? — Всего — наших разговоров, наших взаимодействий, нас самих. — Брюнет мог бы начать пытаться врать, говоря, что он легко забудет, но какой в этом смысл? Ведь всё, что произошло, он унесёт в воспоминаниях с собой в могилу, никогда не забыв. — Хорошо, я клянусь, что не забуду и буду ждать от тебя писем. — Я клянусь писать тебе их каждый день. — Попов усмехнулся и с улыбкой взглянул на юношу, который весь будто сиял. Не сдержавшись, они крепко обнялись, целуя друг друга на прощание.