Вечерние уравнения

На дворе вечер. Горят фонари, в соседних домах осталось не так много горящих окон. Ваня бы и подумать не мог, что подтягивать Рому по математике будет так сложно и долго. Почти десять вечера, а у них формулы да законы. Ваня, как любитель этого замечательного в ковычках предмета, сам бы с удовольствием отвязался от него. Но его долг – вдолбить в голову Роме, что чтобы решить замудрёное, как Сиякин обозвал, уравнение, нужно понять принцип и знать нужные формулы. — Так, ладно... – вздохнул Ваня, сжав кулаки и сомкнув с силой зубы, – Повторю ещё раз. И он снова начал объяснять, рисуя на бумаге Роме формулы и бытовые примеры, которые бы могли быть связанными с решением задачи. Ваня был увлечён, Ваня был раздражён. Он нервно объяснял всё по второму кругу, молясь Богу, чтобы поскорее уже пойти домой спать. И конечно Барашкин не видел Рому – тот сидел рядом на стуле и лишь иногда поглядывал на черновик с каракулями и пустой лист чистовика. Всё его внимание быль обращено к Ване. Его позе, его задумчивому и раздраженному взгляду, его ловким и умным пальцам, которые усердно и дрожаще выводили буквы и цифры на бумаге. Даже напряжённый, недовольный голос сейчас казался Роме сладким и самым приятным, что можно услышать в обычной жизни. Сиякин грыз кончик ручки и смотрел на Ваню, демонстративно откинувшись на спинку стула и забросив одну ногу на другую. — ... И таким образом получаем ответ. Понятно? – резко спросил Барашкин, с громким стуком бросая ручку на стол и смотря выжидающе на Сиякина. Тот пожал плечами. — Не очень, профессор. Может, объясните ещё раз? – его голос имел нотки игривости и дерзости. Сказав это, он как будто увидел пар, выходящий из ушей Вани. — Ты что, издеваешься надо мной?! – вскипел он, остраняясь от стола. Он выглядел измождённым и уставшим. — Почему же? Мне неясно, профессор, как решать эту херабору. А вы так... хорошо объясняете, – Рома был спокоен и игрив, крутя между пальцами ручку и с искорками в глазах смотря на Барашкна. — Да я... я тебе сто раз уже объяснил! Что сложного запомнить? — Ну, не знаю. Может быть, математика – не моё? – наигранно-задумчиво предположил Рома. — Тогда зачем нужно было меня звать? – спросил Ваня поспокойнее, видя эти самые искорки. – Я тут корячусь уже час точно. — Я же сказал. Ты хорошо объясняешь. — Но ты же не понимаешь! – снова взорвался Ваня. — Дело не в этом, Барашкин. Мне нравишься ты, когда объясняешь. Ваня встал в ступор, сложив бессильно руки по швам. С недавних пор он уже точно прознал и был уверен, что Рома может быть чересчур романтичен. Но не настолько. Ваня как-то и не думал, что подобное может нравиться Роме. Или проблема во времени суток? По вечерам разум может странно работать. Тем не менее Ваня предательски раскраснелся. Аж уши запылали зверским огнём, который нельзя потушить никак. Он отвернулся и уставился на стену с фантастикой, которую Рома так любил читать после тренировок. — Как это может нравиться?.. – пробормотал Барашкин. — Да легко, – Рома резко схватил его за руку и притянул ближе к себе, обняв за талию. – Когда человек тебе голову кружит, и не такое может нравиться. — Да ну тебя... – снова пробормотал Ваня, отворачивая смущённо голову и хмурясь, но руками невольно (или очень даже вольно) обнял Сиякина за шею. Находиться в такой позе им уже случалось не так давно, но она для Вани была чертовски неловкой. Он сам не знал, почему, и был готов к любым другим положениями, в которых он будет вынужден когда-нибудь находиться вместе с Ромой. Пальцы Сиякина сжали ткань синего свитера, который был тёплым и мягким, прямо как барашек – Рома его сам так прозвал, – и головой уткнулся в ткань, чуть зарывшись в неё носом. — Мягко... – пробурчал он почти неслышно, но для Вани это было всё равно что включить на полную мощность музыку в наушниках. Он невольно приблизился плотнее, продолжая краснеть и пылать. — И что на тебя нашло такое... — Понятия не имею, – усмехнулся Сиякин, сильнее сжимая тело Вани. – Наверное, все дело в математике. — Только не говори, что я теперь буду вынужден подтягивать тебя постоянно, – настороженно проговорил Барашкин. — А ты не хочешь? – Рома поднял голову и посмотрел на Ваню снизу вверх, продолжая обнимать. На его губах мелькала еле заметная, но яркая улыбка. — Да ну хватит уже... – Ваня не смог сдержать неловкого смешка, снова смущённо краснея и отворачивая голову. – И вообще. Нужно домашку сделать так-то! Давай, бери ручку в ручку и готовься писать, – Ваня отстранился и, прямо как профессор, с важным видом встал у стола и стал требовательно смотреть на ученика. Рома, самый послушный и прилежный ученик, усмехнулся, видя, что добился, чего ему так хотелось. Он взял ручку между длинными пальцами и потыкал кончиком в исписанный каракулями черновик. Глаза были игривыми и виноватыми одновременно. — Вообще, – начал он, неловко улыбнувшись, будто ожидая дальнейшего всплеска эмоций Вани, которого так нравилось смущать, – я давно знаю, как это решать.