Менее семи минут

Алекс посасывает безалкогольный коктейль, стоя немного в стороне от остальных. Его голова забита мыслями. Вообще неплохо бы выйти на воздух, но, если он только посмеет направиться к выходу, Брокки затащит его в самую гущу вечеринки. Алекс лишь хочет… побыть немного в стороне. Подумать. Помечтать. Причина его и присутствия, и желания сбежать – Владимир. Раскрепощенный костюм, соблазнительная фигура и ленивый смех. Алексу хватает одного взгляда на вокалиста, чтобы кровь вскипела от возбуждения. Он осознает, что происходит, когда он пялится на золотистые волосы вокалиста, на его высокомерную улыбочку и крепкие ладони, которые сжимали микрофон. О, как эти руки сжимали микрофон на выступлениях… и в фантазиях Алекса. – Играем! Играем! – разнесся чей-то весёлый голос. Алекс мигом оказался в тесном кругу, зажатый между Димитри и Николаем. – А во что играем? – осмелился пропищать Алекс. – В семь адских минут для клаустрафоба, – рассмеялся Николай. Ребята подначивают друг друга, уступая место для первой попытки. Владимир картинно вздыхает, но крутит злополучную бутылку под всеобщее улюлюканье. Та делает пару кругов и указывает на Алекса горлышком. А в шкафу тесно и темно. «Как у меня в штанах», – думает Алекс и сразу же корит себя за это. Ему не стоит думать о пошлостях в таком месте в непосредственной близости от вокалиста их группы. Ситуация одновременно и смешная, и нелепая, и опасная, и много чего ещё, ведь стоит ему ощутить чужое дыхание на своем лице, как мысли покидают его кудрявую голову. – Тут слишком тесно, – хрипло говорит Владимир. Алекс мог бы съязвить: «Я знаю место попросторнее – моя задница. Не хочешь зайти?», он, правда мог бы, если бы соображал лучше в этой душной темноте, пропитанной одеколоном Владимира и его неуемным желанием. Вместо этого он выдает невнятное бурканье, надеясь, что это звучит как небрежная незаинтересованность, а не нетерпеливая течка человека, желающего потереться о чужое тело. Владимир в ответ хмыкает, понимая ворчание Алекса по-своему. Алекс откинул голову на стенку шкафа. С такого ракурса выходит, что Владимир склоняется над ним для поцелуя. Алекс умоляет себя не облизывать губы, но язык живет своей жизнью. Владимир вторит ему, и Алексу кажется, что того одолевают похожие мысли. Всяко будет над чем пофантазировать, когда он останется один. Он мог бы и здесь, но это чревато последствиями. Портить их странные отношения не хочется, а сам Алекс никогда бы не осмелился проявить инициативу. В здравом уме, конечно. Глупая пьяная игра, особенно, если никто не пьет. Глупая вдвойне. Владимир над ним нервно сглатывает, стоя в неудобной позе. Смотрит он преимущественно на дверь, явно считая про себя секунды. Что-то щелкает в голове Алекса, когда он видит движения кадыка блондина. Ладонь Алекса ненароком задевает чужое бедро, от чего Владимир вздрагивает. – Извини, – без капли сожалений говорит Алекс. – Ничего, – растягивая слова, отвечает Владимир. В следующую секунду ладонь Алекса оказывается у чужого паха, ощущая выпуклость. Владимир выдыхает, и Алекс видит, как тот прикусывает губу, чтобы сдержать стон. – Как думаешь, сколько у нас осталось времени? – шепчет Алекс, осмеливаясь погладить член под тканью брюк. Владимир смотрит прямо на него, наклоняясь максимально близко. – Меньше семи минут. Поцелуй выходит слишком мокрым, но их это совершено не волнует. Алекс загорается всем своим естеством. Шум болтовни за хлипкой дверцей заглушает их низкие стоны. Алексу мало. Алекс желает большего. Стыд и смущение отключаются перед невероятной возможностью – сблизиться с Владимиром в прямом смысле слова. Шкаф неудобное место, но и Алекс не привереда. Им нельзя медлить, каждая секунда на счету, но Владимир не рискует идти дальше глубоких хаотичных поцелуев. Рисковать будет Алекс, потому что от желания сводит тело, потому что его сердце разорвется от чувств. Рука неожиданно проворно расстегивает чужой ремень. Алекс мысленно ставит себе «Отлично» за такой трюк, хотя ему самому не привыкать терять штаны. Рука неудобно пробирается в бельё, и Алекс чувствует пальцами липкий член Владимира. Тот чувственно кусает его за губу, горячо выдыхая в рот. «Бери, пока дают», – неплохой слоган этой ночи, и Алекс без стеснения берёт. Он ловит каждый вздох Владимира, разглядывает карюю радужку напротив и чувствует чужой лихорадочный жар. – Ты спятил! – рвано говорит Владимир. В его тоне слышится легкий протест, но он продолжает толкаться в ласковую руку Алекса. – Спорю на что угодно, что они откроют дверь с камерами. – Ещё не готов к нюдсам? – подкалывает его Алекс, уверенно лаская чужую головку. В ответ Владимир расстегивает его брюки, чтобы подрочить ему. – Моим неглиже уже никого не удивить, – весело сказал Алекс, вспоминая первый концерт. Его мысли и воспоминания прерываются, стоит Владимиру начать водить ладонью по его пенису. Непроизвольный всхлип вырывается из него, но ему ни на грамм не стыдно. Владимир смотрит на него выжидающе, но Алекс может только призывно облизнуться. – Как думаешь сколько? – спрашивает Владимир. – Минуты две? – прикидывает Алекс. – Или три, если продолжим прямо сейчас. Владимир мигом склоняется для очередного поцелуя, который они превращают в мешанину кратких поцелуев в непонятные места. Дрочить в шкафу крайне непростое занятие, но они старались друг для друга. – Давай, кто позже кончит? – азартно предлагает Владимир. Алекса такое предложение смешит, но он кивает и чувственно шепчет: – Я бы отсосал тебе, но мы в шкафу. Алекс чувствует чужое напряжение, резкую липкость от струи и обмякший член, и всё это под аккомпанемент гортанного стона Владимира. «Всё же, – думает Алекс, – как хорош его голос».