И не такое бывает

      Альдо вообще не ожидал, что до этого дойдёт.       Их отношения с Тедеско всегда были странными. Несмотря на то, что они рассказывали всем вокруг об обоюдной ненависти, они всё равно неизбежно сталкивались в жарких спорах. Как две чёрные дыры, если позволите настолько поэтичное сравнение.        Беллини Гоффредо раздражал до белого каления, что было, впрочем, взаимно. Патриарх был ретроградом, помешанным на традициях и латыни, и словно не видел ничего дальше своего носа. Ему было наплевать на тех, кто отличался от него: на женщин, на представителей других рас, на членов ЛГБТ сообщества, на приверженцев других религий. Он их в целом, как иногда казалось Альдо, за людей не считал. Казалось бы, столько бороться криками против общественного прогресса никто не сможет, но Тедеско, несмотря на прокуренные вконец лёгкие, умудрялся. Он писал статьи, выступал публично, проводил службы, в общем активно занимался пропагандой, прикрывая свою ненависть и нетерпимость библейскими текстами.        Патриарх никогда не стеснялся в выражениях, говорил громко и ясно, не оставляя даже времени на раздумья. Он перебивал, эмоционально восклицал и в целом был ярким, затмевающим всё и всех вокруг. У него была кучка прихвостней, но ни один из них был столь же заметен, как Тедеско.        Альдо тоже был не лыком шит, а потому стал Гоффредо основным оппонентом. Он мог перекрикивать Тедеско, соображать достаточно быстро, чтобы отвечать ему, был достаточно резок, чтобы заставить его заткнуться и выслушать чужую точку зрения.       А Патриарха было достаточно, чтобы разозлить и расшевелить Альдо, заставить его вскидывать руками и орать в ответ, скатываясь всё глубже в когда-то дискуссию, а далее - простой спор на повышенных тонах вместе с Гоффредо.        Однажды Беллини смирился, что переубедить и наставить собрата по вере на путь истинный не получится. Тедеско слишком долго верил в свой бред, чтобы начать думать по-другому. Нет, Альдо его не принял, не подумайте - он создавал массу проблем и действовал на нервы Святому отцу, но кардинал просто понял, что Гоффредо уже не поменять.       Но сталкиваться с ним не переставал. Многие люди любят орать в поле, орать в стену, в подушку, и казалось, что они оба воспринимали свои взаимодействия примерно так. Беллини уходил от Тедеско хоть и на взводе, но уверенный в своей правоте, уверенной в заблуждениях противника, уверенный, что раз он выдержал нахождение в помещении, что было полно вишнёвого пара, то выдержит всё остальное.        Оказалось нет.       Оказалось, что есть что-то пострашнее Тедеско.       На конклаве Альдо ломался. Не помогало то, что и извечный соперник выглядел уверенно и набирал голос за голосом, когда как Беллини в очередной раз доказал свою никчёмность. Конечно, эго кардинала немного успокоило то, что корыто, у которого в итоге остался патриарх с результатами конклава, было разбито гораздо сильнее его собственного, но чувство собственного достоинства было утеряно безвозвратно. Наверное, их общий раздрай, разочарование в себе и жизни и привели к этому.        - Поверить не могу, Альдино. Один из ваших стал самим Папой, а ты сидишь в тени, как бедный родственник, - злобно бросил Гоффредо, приваливаясь к стене, у которой стоял Беллини и устремляя на него презрительный взгляд.       - Сгинь, Тедеско. Ты показал себя даже хуже, чем я думал. А я не знал, что могу разочароваться в тебе ещё больше, - кольнул Альдо в ответ.       - Ну так празднуй! На Святом Престоле теперь сама непогрешимость! - скрипнул зубами Патриарх, выдыхая через ноздри белый пар. Беллини подумал, что должно быть, он расстроен своими же словами. Умей он подбирать выражения, конклав бы закончился иначе. Тедеско устранил сам себя, за что Альдо был ему премного благодарен.        Тем не менее, кардинал ничего не сказал, лишь отводя глаза. Винсент Бенитез, а ныне Папа Иннокентий XIV - сама непогрешимость. Нечета ему, Альдо Беллини, которому больше нет места в мире победившего добра. По сравнению с ним он сама святость, не то, что пока ещё действующий, но, вероятно, скоро уже бывший государственный секретарь, увязший в собственных пороках, грехах и желаниях.       Они немного помолчали. Тедеско курил, а Альдо смотрел на небо, прислонившись к стене. Вокруг никого - только они, два идиота, которым не хватило тормозов или уверенности. Или того и другого.        - Почему не ты, Альдино? - патриарх нарушил молчание, - Почему не Томассо? Я бы смирился с тем, что уступил вам. Вы были мне достойными братьями и соперниками. Почему он, сказавший какую-то очевидную ванильную чушь, в которой нет ни грамма практики!?        - Потому что он лучше нас, Гоффредо, - вздохнул Беллини, - Лучше настолько, что нам такими никогда не стать.       - Вздор, - он отмахнулся, снова смотря на Альдо взглядом, который тот не мог прочесть. Каким-то... Уставшим. Разбитым. Уверенным, - Все мы грешны.       - Даже ты? - хмыкнул Беллини, - Его высокопреосвященство «моё-мнение-всегда-самое-правильное-и-я-безрешен» Тедеско?       Дальше произошло то, чего кардинал не ожидал. Тедеско придвинулся к нему, смотря в глаза.        - Даже я, Альдино, - выдохнул он. От него пахло вишней, усталостью и какой-то обречённостью, - Я давно уже грешник.        Беллини застыл, смотря на патриарха и пытаясь переварить сказанное. Внезапно всё встало на свои места.        Альдо, признаться, был обязан ему своими грехами тоже.       - Бог даёт каждому испытания по силам, но я, видимо, слаб, - слегка ухмыльнувшись, Тедеско коснулся губ Беллини своими.       Кардинал думал его оттолкнуть, но подался вперед, кладя руки ему на затылок и зарываясь пальцами в густые кудрявые волосы. Гоффредо прикусывает его губы, Альдо слегка гладит его по щеке, целуя в ответ, сначала медленно, потом горячо, страстно, ладонью слегка дёргая за седые космы. Тедеско что-то мычит ему в губы, а его руки опускаются ниже, проводя по талии и сжимая Альдо за ягодицы. Патриарху как крышу срывает, он гладит его по спине, по лопаткам, по плечам, проводит по линии скул, пока Беллини пробегает пальцами по бокам и облизывает его губы. Гоффредо отрывается от Беллини, делает рваный вдох и спускается ниже, утыкаясь лицом ему в шею и проводя языком по шее, выбивая из него вздох.        Альдо кажется, что он тает, его трясёт, и ему хочется, чтобы Тедеско взял его прямо здесь и сейчас, чтобы прошёлся руками по оголённым бёдрам, прикусил кожу на животе, целовал ему плечи, или взять Гоффредо самому - сжать руками грудь, облизнуть за шею, требовательно и резко развести его ноги, нежно пройдясь руками по коленям.        Беллини открывает глаза, чтобы увидеть жадный, но торжествующий взгляд патриарха и прижимает его к стене, руки Альдо скользят по его ногам, а губы по чужим губам. Гоффредо притягивает его себе и хрипло говорит:        - Поцелуй меня, Альдино. Пожалуйста, я не могу...       И целует своего соперника, тянется к нему, пробуя его на вкус.        - Какой же ты лицемер, Гоффредо. Тебе должно быть стыдно, - бормочет Альдо, глядя его шею пальцами, скользя губами по лицу.        - Ты и милиграмма не знаешь, - хмыкает патриарх, подаваясь вперёд, и..        И они стукаются очками.       И Тедеско, и Беллини моргают в замешательстве, но смеяться первым начинает всё-таки Альдо. Гоффредо неуверенно касается очков, словно забыв, что они у него вообще были.        И всё становится намного легче. Поцеловался со своим главным политическим оппонентом? С кем не бывает! Есть как минимум один человек, которому, как оказалось, Беллини всё-таки нужен, а значит ещё не вечер! И с Томасом они наладят отношения, и с новым Папой общий язык найдут, и всё будет хорошо. Когда на коже горят фантомные прикосновения, запах вишни не вызывает тошноты, а солнце светит над Ватиканом, можно поверить во что угодно.        - Вот что, Тедеско. Зайди ко мне в комнаты часов в восемь. А то нам пора идти - у нас ведь Папа есть! - Альдо улыбается ему, и улыбается искренне, и в голове патриарха что-то щёлкает, и он, выпрямляясь, улыбается в ответ, затягиваясь.       - И то верно. Труба зовёт, до вечера, bellezza, - и Гоффредо уходит в противоположную от Беллини сторону, с улыбкой на губах и чем-то тёплым на сердце.