Holly Sin

Просторный номер, на ковре едва уловимый свет ламп. Шторы закрыты, города не видно, хотя выбрали эти апарты именно из-за вида, но никто им даже не любовался, все забили. Зачем вглядываться в чужие окна, если тут происходят вещи поинтереснее? На стеклянном столике лежит пульт от плазмы и какая-то дохера дизайнерская вазочка. Может, и с магазина за углом. Но хотелось забить голову золотом, а не сигаретным дымом и литром виски. Это был единственный способ окунуться в роскошь, пока снизу раскинулось гетто. Расслабленная поза, руки закинуты на спинку дивана, ноги свисают. Зои будто впервые за всю жизнь сделала такой глоток воздуха, что голова закружилась. Или это от коктейля. Точнее, коктейлей. Пока Мира хуярила вискарь, Зои пила свой любимый «секс на пляже», и, конечно, не обошлось без тупых шуток насчёт названия. Это невинное (почти) создание всегда выпивала его залпом, а потом от неё на метр несло апельсинами. Сладко-вкусно, кисло, освежающе. Пока кожа блестит от шимера, что пахнет кокосом, она точно становилась тропическим фруктовым салатом. Одно небрежное движение, и платье слегка задралось. Кружево чулок режет кожу, оставляя бледно-красные полоски. Коленки блестят от натянутого капрона, будто на них рассыпали белый хайлайтер, блики которых хотелось то ли слизать, то ли снюхать. Нога на ноге, кокетливая, изящная рука с тонким браслетом, что обошёлся в целое состояние. Нетипичная картина для сегодняшнего вечера. Ещё движение – Мира сходит с ума. Кожаная куртка слетела на пол, кнопки ударились о него так, будто рассыпались монеты и частички стального самоконтроля. Цепочка блеснула, тату на ключице стало ярким, подожглось от чужого мимолётного взгляда. Тёмная картинка продолжала заживать, иглы в этот раз вдолбили слишком глубоко. Но Мира любила такую боль, любила снова и снова вгонять в свою кожу чёрную краску и серебро. А ещё любила внимание. Пиздец как сильно. У неё не было отбоя в клубе от горячих девушек, что почти висли на ней, хватали за руки (и не только), спрашивали имя. Типичные клубные сучки, что уже занюхали белую дорожку, накурились какой-то шнягой и задирали юбки повыше, привлекая внимание. Но, почему-то, Мире было похуй. Сегодня, в тот момент. Либо она затупила, либо что-то там осознала. Получила духовное просветление, так сказать. Что похоть это зло, и быть центром земли, увы, не получится, а алкоголь тоже хрень редкостная, только убивает. Но если бы всё было так радужно. Она, вместо танцев и флирта, только глядела на Зои. Словно та приворожила, ведьма. Где она, как она, с кем она. Девушка, в отличии от неё, хотя бы мирно покуривала кальян за столиком и пила свой секс. Ангел во плоти, не меньше. Мягкий ворсистый ковёр уже был под коленями. Мира на коленях. Перед Зои, как перед богиней, оставалось лишь помолиться, в чём-то покаяться. Она уже и хотела, нахера – сама не знала. Ролевые игры на высоте, это тема. Секунда, вторая, бедро Миры касается выпирающей ноги. Чулки отливают тёмным шоколадом, кружево обхватило ляжки. Сейчас Мире хотелось стать этим кружевом. Руками, губами, да чем-нибудь, лишь бы ощутить её мягкую кожу под собой. Розоволосая тянется к ней, точно как к иконе, но свет неоновой лампы сбоку падает на лицо, тени ложатся на пирсинг, а в сознании всё крутится: клуб, девушки, алкоголь, чужие руки. Но какая нахер разница. Сейчас – Зои. Только Зои. Чёрное шёлковое платье обтягивает тело. Пресс почти просвещается, тонкая лямка спадает. Ебать как сексуально спадает. А чулки заставляли Миру и вовсе отлететь – она уже во всю представляет этот сладкий момент, когда стягивает их с неё. Прерывистый смешок, Зои очнулась. Голова опирается на руку, взгляд падает сверху вниз, и внутри, где зрачок, точно пробежало что-то колкое. — Хочешь меня? Откуда она знает? Читает мысли? Да, хочу. Безумно, блять, сильно. Ещё щелчок в ушах, музыка гремела в памяти. А теперь начал петь небесный хор. С каких пор хотеть Зои стало так грязно? Для любого другого сейчас она бы выглядела, будто порноактриса, причём тут святость? Нимба нет, крыльев тоже. Это у Миры едет крыша. Она хочет присвоить себе эту милую девушку, что преданно ждала, когда та закончит впустую кадрить каких-то тёлок, или они её. — Перехочешь. У тебя в телефоне уже есть список проституток. Ревнивый тон. Его Мира знала наизусть. Колкие слова, напоминания, и губы, что скривились в нахальное выражение. Она хотела унизить. У неё вышло. Но Мире стало всё равно. На эти слова, на то, что было ещё час назад. Зои любит драматизировать, а Мира её. Больше, чем тату и внимание. Она ещё над чем-то похихикала сама себе, то ли вспомнила шутку про коктейль, то ли просто старалась зарыться в смех, чтобы ничего не объяснять. Голос звонкий, заводной даже полушепотом, но это был единственный звук, что сейчас улавливала Мира. В её голове уже туман из дыма и свет, что едва пробивается сквозь него. Образ Зои расплывается перед глазами, от желания, как от галлюцинации. Та сидит в тёмных вещах, волосы чуть спутаны, она не идеальная картинка, но живая. Двигается, хмыкает, хмурится. Ничего ангельского, но Мира чувствует этот вайб как минимум из-за её неприкосновенности. Колени уже краснеют, ноют от веса. Но она стоит, продолжает. Будто всё это – алтарь, а она вечно голодная служительница, готовая искупить каждый свой грех. Зои дразнит, проводит ножкой по чужому бедру, невзначай подтягивает кружево на ляжке выше. Платье тоже приподнимается выше, случайно, или не совсем. Взгляд падает вниз, Мира держится, сама не понимая как. В горле уже пересохло, губы тоже. Пустыня. Но зачем брать бальзам, если есть Зои? Касание, второе. Ещё, и ещё. Пальцы скользят вверх по капрону, пока аккуратно, чтобы не рушить воображаемую иддилию. Снова мысли плывут, только обрывки фразы Зои продолжают доноситься. Какие к чёрту проститутки, если Мира сейчас буквально готова вымаливать прощение перед ней своим языком, во всех возможных смыслах. Поклястся в чём-то, потом ублажать. Да хоть отдать себя в жертву, как в сомнительных религиозных сектах. Ручки Зои, с бордовым маникюром, устроились по бокам, на краю дивана. Вмялись в него, корпус наклонился поближе. Уже не расслабленная, а готовая дать пощёчину, крикнуть, послать нахуй. Но не сделала этого. Только и разглядывала Миру, что возилась у её ног. Тату на руках отливали темнее чёрного, пирсинг на лице искрился, наколялся от тепла. Она выглядит, как типичная masc girl в перемешку с какой-то неформальщиной. Даже гетеро девочки невольно сходили по ней с ума, а лесбиянки и вовсе могли крикнуть вслед «fuck me». Мира бы с радостью это сделала, правда, где-то месяц назад. Сейчас она не представляет никого под собой, кроме как Зои. Верная, преданная, такая же, что и младшая сегодня в клубе. Теперь касаются губы. Мокрый след отпечатался на чулках, блеснул. Уста всё выше, руки тоже, уже отодвигают кружевной край платья. Зои – как баунти: покрыта тёмным одеянием, но внутри – райское наслаждение. Сладкое, почти невинное. Пока в мыслях засела реклама шоколадки, Зои же звякнула браслетом и едва не спустила одну ногу. Мира не позволила. Ухватила ту крепче, целуя от начала до конца, от щиколотки до бедра. На фоне гул кондиционера, в номере бардак, если случайно взглянуть. Поэтому никто и не смотрел. Кажется, в здравом уме была только Зои, что молча рулила всем, что вообще происходит. Пока эта фут-фетишистка вылизывала ноги (мечтая вылизать не только их), младшая слегка улавливала мурашки по телу. Не позволяла большего, но и не отталкивала. Может, думала, что к Мире вернётся совесть, но она реально слишком бессовестная для этого мира. Вновь вспоминая слова Зои в лёгком порыве ревности, хотелось было что-то наконец ответить, но, блять, пусть катится всё к чертям. «Лучше доказать что-либо не словом, а делом» – думала Мира. Что сказать, героиня номер один. Почти рыцарь, но без коня и меча. Вплетая пальцы в кружевные вставки, что были темнее собсвенных зрачков, Мира уже постепенно растворялась, то ли в воображении, то ли в ощущениях. Неторопливо оголяла ляжки, колени. Впервые она намеренно желала быть услужливой, поддатливой. Даже если бы Зои сейчас своими длинными ногами врезала ей в нос – ей бы понравилось. Мире бы только ощущать что-то физически: боль, металл, кожу, губы. Плевать что именно. И пока уста оставляли новые влажные дорожки, голова сзади резко заныла. Зои ухватилась за копну волос, оттянув лицо подальше. Заставила Миру посмотреть прямо в глаза, а пальцы понемногу ввязывались внутрь. Словно сейчас она доберётся до мозга, или его остатка. — Ещё хоть миллиметр – и я тебя остановлю. — Попробуй. Сама же потом пожалеешь. Голоса хриплые, низкие, звучат почти баритоном. Зои дерзит, но Мира то знает куда больше, чем та показывает. Экстрасенс. Или экстрасекс. Младшая бы даже не смогла противиться – Мира в разы упрямее и сильнее. Да и не хотела бы. Просто она любит выёбываться. В голове уже всплывает картинка какой-то бдсм-комнаты, где миниатюрная Зои пиздит её плетью со всей дури. Впрочем, звучит, как та самая рандомная ебанутая мечта перед сном, больше похожая на смесь грёз и деградации. От слов Миры рука младшей дрогнула, а во взгляде мелькнуло то самое «да блять...». Ей хотелось вернуть контроль, начать дерзить, но было поздно. Только хватка едва ослабла – Мира рванула вверх, вцепилась в губы, поспешно и грубо, будто Зои сейчас её оттолкнет. Пришлось ловить момент, пока та впервые не понимала, что сейчас происходит. Рукой требовательно стукнула по груди Миру, думая, что та отойдёт, но реакции не последовало. Вскоре она сама уже поддалась выдуманной эйфории, и с особым вкусом всасывала губы Миры в свои. Слюна тонкой леской соединяла их, когда они пытались отстраниться, а следом снова и снова сливались вместе. Зои ощущала холодный пирсинг на собственных губах, пока горячая рука скользила к подолу платья. «Нахуй гордость» – подумала она, невольно раскрывая ноги чуть шире. Но всё же она не смогла просто промолчать, отдаться. Такая, как она, будет бить до последнего. — Но всё же, пока никого нет, ты решила отыграться на мне? Сказано это было сквозь поцелуй, почти шёпотом, но так остро, будто Мире вонзили в губы лезвие. Теперь она явно не ангел, а самый настоящий дьявол, но без рогов и хвоста. Образ смешивался с фразами, создавая такой контраст, что голова раскалывалась на две ровные части. Она вызывала восторг и отторжение, но оба чувства настолько сильные, что становились чем-то совершенно отдельным. А желание никуда не исчезло, наоборот, вспыхнуло куда больше. Как страсть, как оправдание, как вызов. — Блять, Зои... – она резко схватила её за подбородок, тон стал ещё ниже, — Я хочу тебя. И только тебя. Глаза распахнуты, но послышалось лишь лёгкое аханье, после чего губы снова встретились. Уже не так, как раньше – словно затыкая, не давая и шанса вести, орать, язвить. Томные вздохи, рука под платьем, лямки опускаются ниже. Движение, за ним ещё одно, рваные засосы уже на коже. Всё сливается в единый звук и касание, Мира действует, как в последний раз, в ход идут зубы, следом – язык. Пока голова Миры вновь между её ног, та сдавленно воздыхает, засовывает пальцы в волосы. Сначала гладит, потом направляет, чертовка. Металл на губах и языке давал Зои ещё больше приятных ощущений, что можно было и вправду сравнить с райскими. Холодное серебро контрастировало с влажным, горячим языком. Кажется, она уже постепенно теряется во времени, пространстве, попадает в состояние удишливо-усладительной эйфории. Гул в ушах сменяется на прерывистое дыхание сверху, и теперь это точно пение небесного хора. Звонкий голос становится ещё выше, звучит, как мелодия, от которой голова и вовсе отлетает на какую-то обочину. Ни грамма рассудка, лишь вожделение и усмирение. Это нельзя назвать инстинктами, но Мира – особенная, дикая, так что это вполне её описывает. Аромат апельсинов и кокоса ещё витает вокруг Зои, делая вкусное в разы вкуснее. Перед глазами – пустота, Мира практически не открывает веки, слишком увлекаясь процессом, но лишь изредка поднимает взгляд, просто чтобы увидеть удовлетворённую Зои. Она уже вжимается в диван, некоторые участки тела пульсируют, Мира это чувствует. Ей нравится это чувствовать. Нравится «доводить» до такого. И вот, новый, не похожий на предыдущие, стон, дрожащие ноги, одним словом – кульминация, пик сего блаженства. Разум Зои на миг словно отключился, в ушах затихло, перед глазами раскинулся белый туман, будто на неё выдохнули сигаретный дым. Ей уже было так и показалось, но запаха то нет. Только статный парфюм Миры, удовый, с древесными нотами, пробивался в нос яркой волной. Правда, сейчас он совершенно не сочитался с её положением. Мира впервые слилась с чем-то, что чище её. Дикое, но приятное напряжение повисло в воздухе. Оргазм ещё отзывался в теле Зои, так упоительно, что та прикрыла глаза. В номере стало тише, без лишних звуков и дрожащих стонов. Странная сладость ещё оставалась на губах, пирсинг стучал о зубы, руки сжимали мягкую светлую кожу, что переливалась созвездиями при свете ламп. Целый космос, целая вселенная, и всё это – лишь одна Зои. Вновь взгляд скользит по ней, любуясь, очаровываясь. Мира словила себя на мысли, что та – голограмма, плод её больного воображения и всё такое. А каждое касание было вполне обоснованным. Это для удостоверения, что эта девушка реальна. Теперь Миру посетили ещё более странные выдумки: она посчитала, что этой брюнетке можно было простить всё, от кражи до убийства. И сесть на пожизненное за неё, достаточно просто посмотреть, ощутить её внимательный взор на теле. Остальные бы, конечно, покрутили у виска со словами «ты ебанулась?», но только Мира видит то, чего другие не видят. В простонароде это называется «шиза», а для неё это – «Зои». Что-то небесное и падшее одновременно. Как бы не звучало, но Мира всегда мечтала ублажать ангела с дьявольской душой. Она конченая, но счастливая.