This day again

Вредный будильник звонкой трелью бьёт по ушам, когда Скэриэл, утонувший в объёмных простынях, даже не удосуживается открыть глаза, чтобы выключить орущий телефон. Вместо этого Лоу, утянутый в болезненный сон, морщится и переворачивается на другой бок, гонимый лишь желанием потеряться в первозданной сути бытия. Очередная ночь, проведённая в попытках сомкнуть глаза и отдохнуть, была нелепа и по обыкновению своему вымученно тяжела. Не смотря на то, что эмоционально Скэриэл выжат и нуждается в перерыве от бесконечных самокопаний, каждая попытка расслабиться неимоверно вгоняет в тревогу, пробуждая внутри сходящего с ума парня чувства, не граничащие с представлениями о адекватном поведении человека. Наконец, когда мобильный достал окончательно, Лоу снизоходит до того, чтобы выключить динамик и включить экран – сверху на него вывалилась целая гора непрочитанных сообщений. Впрочем, как и всегда. Какие-то наскучившие дела в Запретных землях, сообщения в общих чатах дома Плуто, несколько давно игнорируемых им голосовых от Джерома, но ни одного, – даже самого банального или короткого, – от Готье. С момента их ссоры прошел месяц, и не смотря на общую загруженность Скэриэла, не было ни дня, который полукровка не провёл бы в мыслях о Хитклифе. Вероятно, он и сам не заметил, как стал одержим им. Сама мысль, что Готье – его милый, стеснительный и полностью подвластный ему Готье, – свернул не в ту сторону, в которую всё время так услужливо Лоу его вёл, разбивала. Не на это Скэриэл рассчитывал. Вообще-то, он много на что не рассчитывал, но ранее и подумать не мог, что ограничил собственные желания недостаточно сильно. Изначальный план подступиться и сблизиться с чистокровным отпрыском Уильяма Хитклифа закончился тем, что и сам Лоу к нему прикипел. Изначально это была лёгкая симпатия, что-то из разряда удивления: «Вау! А этот чистокровка не такой уж и мудак!» Затем чувства жгучей спесью пробуждали внутри Скэриэла страсть и горячую влюблённость, а после – ненормальную одержимость, собственническое влечение, желание обладать. Чем больше он думает о Готье, тем больше сходит с ума. Болезненная пощечина, полученная не по лицу, а по самолюбию, ничуть не хуже металлического дисциплинарного кнута разорвала сердце Скэриэла на куски, вгоняя в апатию, местами – в уныние и непосильную тоску, которые с каждым днём губили в Лоу остатки человеческого и пробуждали в нем всё то, что сам полукровка старался прятать от других. Если чистота крови – чистота помыслов, то его грязная кровь – это безумие, вязкой патокой погрузившее разум в сумасшествие. Не смотря на то, что в комнатах общежития курить запрещено, Скэриэл безразлично достает из пачки сигарету, чей табачный дым не на долго, но способен заглушить навязчивые голоса в голове. Откуда они там – думать не хотелось; вероятно, сам Лоу выдумал их, чтобы проще оправдать всю ту ненормальную ересь, что он собственноручно творит изо дня в день, чтобы продлить чувство контроля над жизнью Готье. Глупый. Наивный. Хитклиф действительно думает, что у него есть право на мнение, на собственные решения, на выбор – всё это уже очень давно Лоу у него отнял. Он следит за ним, даже если тот не знает об этом. Ежедневные проверки социальных сетей Оливера, куда тот стабильно раз в какое-то время выкладывает новые фотографии или посты о жизни в общежитии Соларуса, сталкеринг за Готье в здании Академии, прослушка его комнаты – Лоу обложил чистокровного со всех сторон, чтобы тот никогда не смог стать опасностью. То ли еще будет. Если понадобится, как и обещал ранее, Скэриэл выкрадет чистокровного и запрёт в высокой башне, пока тот не пересмотрит своё мнение и не сделает его правильным. Таким, каким оно и должно было быть. Табачный дым клубится в тесной комнате, когда Лоу затягивается достаточно глубоко, чтобы в глазах на мгновение потемнело, а голову обдало приятным шлейфом успокоения. Да, сигареты на него никогда не действуют – переносчиков смерти не взять ни алкоголем, ни наркотиками, – но как же всё-таки приятно раз в какое-то время представить, что никотин помогает забыться. Очень редко, когда организм выдавал своеобразный «сбой», Скэриэлу действительно удавалось почувствовать эффект от табака, но такие случаи можно пересчитать на пальцах – слишком уж крепко тело переносчика смерти. Его серые дни давно сменяются ночами, полными отчаяния и безумия. Щёлкнув зажигалкой, он подносит пламя к руке. Отдёргивает. Больно. Только боль ныне помогает Лоу осознать, что он ещё жив. Каждый день одно и то же отвратительное чувство гниения, не тела — сущности. Никогда и никому Скэриэл не признается, что что-то наконец смогло подкосить его, что великие планы революции отошли на второй план. Каждый раз, когда Скэриэл видит Готье в Академии, тот его игнорирует. Пренебрежительно смотрит, хмыкает и отворачивается, пока Леон и Оливер в непонимании переглядываются, так и не узнавшие причины перемен. Затушив сигарету о пепельницу, Лоу прикрывает глаза. Сегодняшний день будет таким же, как и все предыдущие.