Игра на выживание

Кабинет декана казался больше и холоднее, чем в прошлый раз. Воздух был густым от невысказанных обвинений и напряжённого ожидания. За столом сидел Игорь Васильевич Семёнов, а по обе стороны от него — его заместитель и заведующая кафедрой. Их лица были непроницаемыми. Глеб и Аня вошли вместе. Они не смотрели друг на друга, но их синхронные движения, их прямая осанка и безупречный, деловой вид создавали картину если не единства, то солидарности. Аня заняла стул, который ей молча указал декан, Глеб сел рядом. –Глеб Александрович, Анна, — начал декан, его взгляд скользнул от одного к другому. — Вы просили встречи. Чем мы можем вам помочь? Глеб взял слово. Его голос был ровным, металлическим, лишённым эмоций, каким он бывал на самых сложных лекциях. –Игорь Васильевич, мы здесь, потому что нам стало известно о порочащих слухах, которые циркулируют в стенах университета и касаются лично нас. Мы считаем своим долгом потребовать официального разбирательства и прекращения этой клеветы. Декан поднял бровь. –Каких именно слухов? –Слухов о том,что наши профессиональные отношения выходят за рамки допустимого, — чётко сказала Аня, подхватывая эстафету. Её голос звучал твёрдо, хотя пальцы, сжатые на коленях, выдавали волнение. — Эти слухи наносят ущерб моей репутации как студентки и ставят под сомнение объективность оценок, которые я заработала упорным трудом. Заведующая кафедрой покачала головой. –Анна, мы понимаем ваше беспокойство, но слухи... они, к сожалению, часть любой социальной среды. –Не таких слухов,— парировал Глеб. — Эти слухи целенаправленны и, как мы полагаем, подстрекательны. Они дискредитируют не только нас, но и сам принцип объективности академической оценки. Если выдающуюся студентку можно запросто обвинить в получении оценок «через постель», то что это говорит о доверии к нашей системе в целом? Он намеренно использовал грубую формулировку, чтобы шокировать их, чтобы вывести разговор из плоскости намёков в плоскость конкретных, тяжких обвинений. Декан нахмурился. –Глеб Александрович, это очень серьёзное заявление. –Как и обвинения, которые выдвигаются против нас, — не сдавался Глеб. — Мы требуем, чтобы комиссия, которая, как мы знаем, уже создана, не только проверила нас, но и установила источник этих слухов. И чтобы к этому источнику были применены соответствующие дисциплинарные меры. Аня добавила, обращаясь к декану, –Игорь Васильевич, я готова предоставить все свои академические работы, конспекты, пройти любое дополнительное испытание, чтобы доказать, что мои знания — результат моей работы, а не чьего-либо покровительства. Я требую лишь справедливости. Они работали как отлаженный механизм. Он — тяжёлая артиллерия, бьющая по принципиальным вопросам. Она — живое доказательство несправедливости, апеллирующее к защите студента. Заместитель декана, до сих пор молчавший, наклонился вперёд. –Вопрос в том, Анна, почему эти слухи возникли именно вокруг вас и Глеба Александровича? Есть информация, что вас видели в нерабочее время в местах, не связанных с учебным процессом. Аня не моргнув глазом. –Сергей Петрович, подготовка дипломной работы высокой сложности часто требует консультаций, выходящих за рамки аудиторных часов. Профессор Морозов шёл навстречу моей научной активности. Мы действительно несколько раз работали в университетской библиотеке после закрытия и... — она сделала крошечную паузу, — ...один раз, когда в библиотеке был ремонт, профессор разрешил мне поработать у него дома, чтобы не прерывать исследование. Я понимаю, что это могло быть истолковано превратно, но наши взаимодействия были и остаются строго профессиональными. Она говорила правду. Почти. Она опустила детали, которые превращали профессиональное взаимодействие во что-то иное, но её слова были технически верны. И произнесены с такой искренней убеждённостью, что сомнения начинали закрадываться даже в их собственные умы. Глеб поддержал её, его тон был сухим и деловым. –Я считаю своей обязанностью как научного руководителя поддерживать талантливых студентов. Если для этого приходится выходить за рамки стандартного расписания, я иду на это. Я не считаю это нарушением, а считаю — профессиональным долгом. Декан перевёл взгляд с одного на другого. Он видел двух умных, собранных людей, которые не оправдывались, а нападали. Которые не отрицали фактов, а давали им логичное, рабочее объяснение. И которые требовали не снисхождения, а справедливости. –Ваша позиция ясна, — наконец сказал Семёнов. — Комиссия продолжит свою работу. Мы тщательно изучим все обстоятельства. И, разумеется, если источник слухов будет установлен, к нему будут применены меры. Это была не победа. Но это была и не капитуляция. Это было перемирие. Они выиграли время и перехватили инициативу. Когда они вышли из кабинета и отошли на несколько шагов по пустому коридору, Аня почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она прислонилась к стене, закрыв глаза. –Ты в порядке? — тихо спросил Глеб. Она кивнула, не в силах говорить. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и дрожь. Он стоял рядом, не прикасаясь к ней, но его присутствие было физической опорой. –Мы сделали всё, что могли, — сказал он. –Да,— выдохнула она. –Теперь... теперь ждать.

***

Ожидание стало их новой, изматывающей реальностью. Неделя, прошедшая после встречи в деканате, тянулась мучительно медленно. Университет для Ани превратился в поле, где каждый взгляд, каждый шёпот за спиной казались выстрелом. Она ходила на пары с высоко поднятой головой, отвечала на вопросы, сдавала работы. Но внутри всё сжималось в комок от постоянного напряжения. Глеб, как и обещал, вёл себя безупречно. На его парах он обращался к ней так же, как и к другим студентам — строго, справедливо, без намёка на личную заинтересованность. Они стали мастерами своей роли. Но эта игра давалась им огромной ценой. Краткие, украдкой перехваченные взгляды в переполненных коридорах были их единственным напоминанием о той связи, что существовала между ними. Слухи, лишённые подпитки их реакцией, понемногу начали терять свою ядовитую силу. Не находя подтверждения, они стали обрастать нелепыми подробностями и постепенно угасали, как костёр без дров. Но угроза проверки всё ещё висела над ними словно грозовая туча. Именно в этот момент Аня решила пойти на рискованный шаг. Она понимала, что пассивное ожидание — это проигрышная стратегия. Нужно было атаковать. И её целью стала Ольга Лужкова. Она подкараулила её в профессорской, когда та была одна, разбирая почту. –Ольга Станиславовна, можно вас на минуту? Лужкова подняла на неё удивлённый, тут же сменившийся на настороженный взгляд. –Анна? Что случилось? –Я хотела бы прояснить один момент,— сказала Аня, закрывая за собой дверь. Её голос был вежливым, но в нём чувствовалась сталь. — Кажется, между нами возникло недопонимание. –О каком недопонимании идёт речь? — Лужкова откинулась на спинку стула, принимая позу снисходительного превосходства. –По университету ползут грязные слухи обо мне и профессоре Морозове. Очень грязные. И у меня сложилось впечатление, что вы... осведомлены об их источнике. Лицо Лужковой стало каменным. –И с чего бы это вам так думать? –Интуиция,— Аня улыбнулась, но её глаза оставались холодными. — А ещё тот факт, что вы были единственным человеком, кто видел меня возле дома Глеба Александровича в тот вечер. И, судя по вашему поведению на следующий день, вы сделали из этого определённые выводы. Ольга Станиславовна побледнела. –Вы что, следите за мной? –Нет. Я просто умею складывать дважды два. Как и любой хороший юрист. Аня сделала шаг вперёд, понизив голос. –Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь, Ольга Станиславовна. Ваша... заинтересованность в профессоре Морозове — это ваше личное дело. Но когда вы пытаетесь реализовать её, причиняя вред мне и его репутации, это перестаёт быть личным делом. Это становится проблемой. Моей проблемой. –Вы угрожаете мне? — Лужкова попыталась сохранить надменность, но в её голосе прозвучала неуверенность. –Я информирую вас, — поправила её Аня. — Комиссия, как вы знаете, ищет источник слухов. И если этот источник будет найден, последствия для него будут весьма серьёзными. Вплоть до обвинения в клевете. А у нас, юристов, с клеветой не шутят. Она позволила этим словам повиснуть в воздухе. –Я уверена, что вы, как опытный преподаватель, понимаете всю пагубность подобных ситуаций для репутации кафедры. И, надеюсь, сделаете правильные выводы. Не дожидаясь ответа, Аня развернулась и вышла из преподавательской. Её сердце бешено колотилось, но на лице была маска спокойствия. Она не знала, сработает ли её блеф. Но она показала Лужковой, что они не намерены молча терпеть удар. Они готовы дать бой. Вечером того же дня Глеб, сидя у себя дома, получил короткое сообщение от Ани. «Поговорила с Л. Думаю, она всё поняла.» Он не стал расспрашивать. Он доверял её инстинктам. Он ответил так же коротко: «Хорошо.» Они оба понимали — битва была не выиграна. Но они отбили первую, самую яростную атаку. И теперь, стоя плечом к плечу на линии фронта, они знали, что способны выстоять. Что бы ни готовила им судьба.