Последнее заклинание Хогвартса

Последний бал в Хогвартсе пылал в ночи, словно живое заклинание. Золотые гирлянды дрожали в такт музыке, и в глазах выпускников восторг сталкивался с тоской. Воздух густел от цветов, магических огней и сладкого дыма, и каждое прикосновение, каждый смех отзывались эхом: «Это в последний раз». Потолок зала был не копией неба, а настоящим его окном: Млечный Путь струился рекой света, падающие звёзды оставляли серебряные следы. Миниатюрные фениксы кружили вместо люстр, разбрасывая по лицам тёплые отблески. Музыка рождалась прямо из воздуха, смешиваясь со смехом и биением сердец, и пары кружились в вальсе, будто в последнем общем чуде. Одежда была не просто нарядом — она жила. Платья переливались от лунного серебра к розовому зареву, по подолам скользили искры-звёзды. Смокинги не уступали: один сиял бархатным небом с крошечными созвездиями, другой — звенел бабочкой, сотканной из нот. Всё вокруг дышало праздником, будто сам замок решил подарить прощальный фейерверк. Но за весельем таилась тишина, слышная каждому: страх перед завтра, горечь прощаний и отчаянное желание удержать эти часы. В этом — в радости и утрате сразу — и был весь бал. Именно так его видел Драко Малфой. Он стоял в тени, подбородок поднят, лицо застывшее. Грусть щемила, когда он ловил отражение фениксов в кубках или вспоминал строгий взгляд Макгонагалл. Больше не будет стычек в коридорах, не будет едких замечаний Снейпа, которые теперь казались заботой. Всё кончилось. И вместе с тем внутри звучало тяжёлое облегчение. «Не будет» — эти два слова звенели громче музыки. Не будет маски, не будет постоянной борьбы. Завтра он станет кем-то другим. Кем — он ещё не знал. Но сегодня, под звёздным потолком зала, он позволил себе на миг перестать быть Малфоем. И просто быть выпускником, прощающимся с единственным домом, который у него когда-либо был по-настоящему. — Ты слишком грустный для того, кто наконец получил свободу, — боднул его локтем Забини. Ухмылка привычная, но в глазах — неподдельное любопытство. — Что с тобой? Не радует взрослая жизнь, Малфой? Драко отвёл взгляд к парящим фениксам под потолком. — Странно, — произнёс он тише обычного. — Я столько лет ненавидел всё это. — Он неопределённо махнул рукой, захватив жестом и сияющий зал, и весь свой школьный путь. — А теперь... чёрт. Грустно. Понимаешь? — Он нахмурился. — Что-то важное заканчивается. Навсегда. — Ага, — кивнул Забини, и в глазах мелькнула тень. — Матушка сказала, что мы на время переберёмся в Италию. Вроде бы у неё новый деловой партнёр... — Он хмыкнул, делая глоток из бокала. — Но сам знаешь, чем это обычно заканчивается. Драко, несмотря на мрачное настроение, не удержался. Он приподнял бровь и, растягивая слова голосом миссис Забини, проскандировал: — «Ой, Блейз, дорогой, я не знала, что ты вернёшься из школы так рано, да ещё и с друзьями…» — Он с притворным ужасом провёл рукой по лицу. — Чёрт возьми, я до сих пор отойти не могу. Я же в тот раз чуть не увидел твою мать в одном лишь флёр-де-лисе и жемчужном ожерелье! Мне потом неделю по ночам мерещились эти кружева! — Придурок! — фыркнул Блейз, рассмеявшись так, что из глаз брызнули слёзы. Он с силой толкнул Драко в плечо, едва не опрокинув. — И вообще, это была не флёр-де-лис, а шёлк цвета шампанского, если тебе так уж интересно! — Ну, это всё меняет, — хмыкнул Драко, снова глядя в бокал. — Теперь мой психический шрам выглядит куда аристократичнее. Они замолчали. Музыка, смех, шёпот сотен голосов — всё это существовало отдельно, снаружи их пузыря. Именно сейчас Драко заметил, как Поттер на другом конце зала с горящими глазами что-то живо объяснял Джинни Уизли, жестикулируя так, будто отбивался от стаи гриндилоу. — Драмы в золотой семье? — с фальшивым сочувствием прошептал Блейз. Драко фыркнул. — Чёрт их разберёт. Весь год — рука в руке, вздохи, эти дурацкие улыбки... Противно смотреть. — Я ему завидую, — тихо сказал Блейз. Взгляд на мгновение задержался на рыжих волосах Джинни. Драко понимающе кивнул, не требуя объяснений. Джинни Уизли была той ещё штучкой. Он бы никогда не признал этого вслух, особенно в её присутствии, но в тишине их с Блейзом бесед это было неоспоримым фактом. Отлично играла в квиддич, была настоящим заводилой и, что греха таить, чертовски симпатичной. Драко давно заметил скрытую симпатию Блейза к ней и молча поддерживал друга, не произнося ни слова. Оба понимали, что это не их история. Пытаться завоевать сердце девушки, которая уже была счастлива с другим — да ещё с Поттером — казалось чем-то недостойным. Слишком отчаянным жестом для тех, кто с детства усвоил: всё лучшее достаётся либо по праву рождения, либо не достаётся вовсе. — Знаю, — тихо сказал Драко. Судя по тому, что её яростный шёпот долетел сквозь гул зала, Джинни либо перешла на ультразвук, либо Драко и вправду следил за ней с нездоровым вниманием. — Не смей. Защищать. Его! Гарри Джеймс Поттер! — выкрикивала она, с силой тыча пальцем в грудь своему знаменитому спутнику, который лишь разводил руками. Драко переглянулся с Блейзом. В глазах каждого — одна и та же искра. Ухмылки тронули уголки ртов. Они оба сделали несколько неприметных шагов в сторону разворачивающейся драмы, стараясь слиться с тенью у колонны — два аристократических стервятника, с наслаждением наблюдающих за чужой ссорой. — Слушай, Джин, у них всё было не очень... А в последнее время совсем плохо. Этот бал — единственная возможность... — терпеливо говорил Поттер. — Он твой брат, ты не можешь проклясть его на глазах у всей школы. Джинни закинула голову. — О, а вот как раз по этой причине — могу! — оскалилась она. — Серьёзно? Порвать с девушкой на выпускном балу? Вы оба законченные идиоты? Молчать! — рявкнула она, увидев, как Поттер снова пытается вставить слово. — Я прекрасно знаю, что он сначала советовался с тобой, прежде чем поговорить с Гермионой! Из-за колонны Блейз беззвучно свистнул, поднимая бровь: «Уизли и Грейнджер?» Драко едва заметно кивнул. Ухмылка становилась шире. Это было куда сочнее, чем он мог предположить. — Я готова проклясть и тебя сейчас, но, спасибо воспитанию моей матери, не стану, — зашипела Джинни, и от тихого голоса становилось куда страшнее, чем от любого крика. — Бесишь. Бесите. Оба. Она резко развернулась. Огненные волосы взметнулись яростным облаком, оставив Поттера одного посреди зала с глупой и растерянной миной на лице. Драко схватил Блейза за локоть и потащил вглубь зала, под сень другой, более массивной колонны. — Пошли, пока она не решила, что воспитание матери всё-таки позволяет ей пустить пару-тройку болезненных заклинаний в сторону зрителей, — пробормотал он, с трудом сдерживая смех. Блейз позволил себя увести, оглядываясь на удаляющуюся фигуру Джинни. — Ну и нрав... — выдохнул он с почтительным ужасом. — Пугающе великолепна. Драко фыркнул, наливая им по бокалу пузырящегося сидра. — Согласен. Но кажется, мы только что стали свидетелями того, как легендарный Поттер проиграл битву, в которой даже не собирался сражаться. — Он поднял бокал. — За Уизли. Которая напомнила нам, что некоторые вещи в этом замке никогда не меняются. — Мне показалось, или Джинни Уизли только что чуть не наложила проклятие на Поттера? — уточнил Тео Нотт, бесшумно подкравшись к ним. — Вы же всё слышали? — У тебя слишком длинные уши, Нотт, — фыркнул Блейз, но глаза всё ещё смеялись. — Но если уж на то пошло... Рон Уизли порвал с Грейнджер? — Видимо, — пожал плечами Драко, делая вид, что это его нисколько не волнует. Он бы никогда в жизни не озвучил эту мысль вслух. Даже под веритасерумом — извертелся бы, сломался, но не признался. Но чёрт возьми, как же он был этому рад. Внутри что-то пульсировало — тёмное, глупое, иррациональное, — и он попытался это задавить, но оно упрямо держалось где-то под рёбрами. Драко давно — когда именно, он и сам не заметил, может, пару курсов назад — понял, что Гермиона Грейнджер лучшая ведьма этой школы. Не одна из лучших. Не самая старательная. Лучшая. Плевать на кровь. Плевать на предрассудки, вбитые с пелёнок. Острая, как клинок, с яростным огнём в карих глазах, который он сначала принимал за наглость, а потом стал видеть иначе. Мысль о том, что неуклюжий, вечно ноющий Рон Уизли, который не умел ценить того, что имел, наконец освободил её, — обжигала изнутри сладким, запретным теплом. Драко сделал глоток сидра, пряча непроизвольную улыбку. Теперь всё было возможно. И эта мысль пугала его куда больше, чем гнев Джинни Уизли. Блейз перехватил его взгляд. — Хватит строить из себя статую, Малфой. На лице написано «хочу подойти, но боюсь». — А чего бояться-то? — подключился Тео. — Максимум — проигнорирует. Что ты теряешь? — Всё, — мрачно буркнул Драко, сжимая бокал. — Достоинство. Остатки репутации. Лицо. — Репутацию? — Блейз истерически хохотнул. — Драко, мы только что пять минут вспоминали, как ты чуть не увидел мою мать в одном флёр-де-лисе! Какая, к чертям, репутация? Иди уже! Пока кто-то другой не опередил. — Именно, — кивнул Тео, и взгляд стал серьёзнее. — Ты же говорил, что она «лучшая ведьма школы». Таких не бросают надолго в одиночестве. — Он многозначительно поднял бровь. Слова друзей, как щепотка соли в перенасыщенный раствор, мгновенно кристаллизовали хаотичные мысли. Они были правы. Промедление — поражение. Трусость — не про него. — Зато эмоции на всю жизнь, дружище, — подмигнул Блейз, но улыбка стала чуть горьковатой. — Я вот... свой шанс упустил. — Взгляд на секунду потух, устремляясь туда, где в толпе растворились огненные волосы Джинни. Он вздохнул и обернулся к Драко без тени насмешки. — Так что не сомневайся. Серьёзно. Наступила короткая пауза. Даже Тео перестал ухмыляться. — Легко сказать, — буркнул Драко, сжимая бокал так, что костяшки пальцев побелели. Он снова посмотрел через зал, пытаясь найти в толпе знакомый силуэт. — Особенно когда «не сомневаться» — это пойти против всего, чему тебя учили с пелёнок. — Брось, — приободрил его Тео, снова надевая маску циничного заводилы. — Ты — Драко Люциус Малфой. Наследник одного из самых древних состояний, чопорный аристократ, почти умнейший волшебник... — Почти? — поднял бровь Блейз. — Именно: почти, — невозмутимо продолжил Тео. — И ты боишься подойти к одной-единственной девушке? Не смеши мои тапочки. Ты же всегда добивался того, чего хотел. Драко закатил глаза. Но семя уверенности, брошенное друзьями, пустило в нём слабый, упрямый росток. — Ладно. — Он выдохнул тихо, почти про себя. — Чёрт с вами. Он отошёл, слыша за спиной приглушённое улюлюканье и ободряющий возглас Блейза: «Удачи, герой!» Придурки, — мелькнуло у него. Но на этот раз мысль была тёплой. Он вышел из сияющего зала в сумрак коридора. Тишина накрыла разом, и в ней отдавалось лишь биение собственного сердца. Где же её искать? Возможно, у озера, стиснув зубы. Или в библиотеке — с головой в книгах, как она делала всегда, когда мир вокруг рушился. Или на одном из потайных балкончиков, откуда открывался вид на лес... — Чёрт, — сдавленно выдохнул он, остановившись посреди пустынного коридора. Слишком много вариантов. Каждый шаг мог быть неверным. Но назад — к Блейзу и Тео, к тому, кем он был — дороги уже не было. Он сжал кулаки. Дрожь в коленях сменилась странным, твёрдым спокойствием. Он не знал, где она. Но он знал, что будет искать. До самого утра, если понадобится. Драко двинулся, отталкиваясь от логики. Где Грейнджер будет чувствовать себя сильнее всего? Не там, где удобно плакать. Там, где можно собрать осколки и снова стать целой. Библиотека. Почти стереотипный ответ, но он знал её. Книги для неё были не убежищем — арсеналом. Он почти бежал по коридорам, портреты на стенах ворчали вслед. Сердце колотилось где-то в горле. Он резко распахнул массивную дверь. И замер. Она сидела за своим обычным столом в дальнем углу. Ни слёз. Плечи прямые. Перед ней лежала раскрытая книга, но она не читала — просто смотрела в одну точку, кулаки сжаты на коленях. Свеча отбрасывала жёсткие тени на её лицо. Она была не сломлена. Она была яростна. И от этого становилось только страшнее. Последний шаг оказался труднее, чем весь путь от Бального зала. Ноги будто вросли в каменный пол. — Грейнджер, — произнёс он, и голос прозвучал неестественно громко в звенящей тишине. Она медленно подняла взгляд. Холодный, безразличный вопрос в глазах, от которого у Драко перехватило дыхание. Ну, Малфой. Ты хотел эмоций. Вот они. — Малфой? — брови поднялись. Ни злости, ни слёз — лёгкая растерянность, будто она только что очнулась. — Ты чего здесь? Бал закончился? Чёрт, я всё пропустила? Этот вопрос — такой простой, такой неожиданный — застал его врасплох. Он ждал яда, упрёков, молчаливого презрения. Всего, угодно, но не этого искреннего, почти детского сожаления о пропущенном празднике. По его лицу расплылась лёгкая, непроизвольная улыбка. Даже сейчас, особенно сейчас — не монументом из стали и знаний, а живой, немного потерявшейся. — Нет, бал ещё идёт, — сказал он, делая шаг вперёд. — Ты ничего не пропустила. Только пару ссор, пару признаний... Всё как обычно. — Ещё один шаг, уже почти рядом со столом. — А вот ты... ты как? — Эм... Нормально. Вроде. Не знаю, — она поднялась из-за стола, и этот простой жест показался Драко самым сложным заклинанием. Шаг к нему, затем ещё один — и вот они стояли друг напротив друга в круге дрожащего света от единственной свечи. Драко рассматривал её. Не как соперницу, не как «грязнокровку». Следы усталости под глазами, каштановые пряди, выбившиеся из когда-то аккуратной причёски. Скрещенные на груди руки. При этом — прямая спина и взгляд, сбитый с толку, но твёрдый. Она сделала последний шаг, и теперь он видел её в подробностях, которые терялись в суматохе бала. Бархат цвета ночного неба, усыпанный крошечными серебряными звёздами — они мерцали только когда она двигалась. Прямой силуэт, тонкие бретельки, ажурная вставка на спине с рисунком, похожим на крылья феникса. Причёска, некогда безупречная, теперь мягко тронута хаосом вечера: несколько прядей вырвались, обрамляя лицо, завитки на шее — каштановые блики в свете свечи. Он не мог отвести взгляд. — У тебя всё хорошо? — уточнила она, рассматривая его. — Я не ожидала тебя здесь увидеть. — Да, нормально, — он выдохнул, чувствуя, как горячая волна поднимается к ушам. В мыслях всё было гораздо проще и пафоснее. — Я просто был с Блейзом и... ну, мы услышали, как Поттер и Уизли ругаются... и... — Рон? — уточнила Гермиона. Голос ровный. — Нет, младшая Уизли, — поспешно поправился Драко. — Так вот, они ругались достаточно громко и... — он замолчал, переводя дух. — Чёрт, извини. Я просто услышал, что Уизли — ну, не Джинни, очевидно, — расстался с тобой? Вопрос прозвучал неуклюже, грубо и висел в воздухе тяжёлым, нелепым комом. Тишина опустилась на библиотеку. Драко почувствовал, как каменеет под её взглядом. — Извини, — выдавил он, глядя куда-то в район её плеча. — Это прозвучало ужасно. Мне... мне просто нужно было тебя найти. Гермиона молчала. Он мысленно выл от ярости на самого себя. Десятки вариантов этого разговора — язвительных, галантных, даже дерзких, — и только не этот, от которого горели щёки и хотелось провалиться сквозь пол прямиком в подземелья. Он стоял, чувствуя, как под её молчанием с него стирается весь лоск, вся уверенность — остаётся оголённое, глупое нутро. Наконец она тяжело вздохнула. Звук разбил ледяную тишину. — Что ж, я просила её не устраивать из-за этого драму, но Джинни такая Джинни, — уголки губ дрогнули в лёгкой, усталой улыбке. — Да, ты прав. Странно только, что тебя это волнует. Она смотрела прямо, и в глазах — не осуждение, а искреннее недоумение. Что было хуже любого гнева. — Я просто... — Драко заставил себя не отводить взгляд. — Знаешь, манеры не позволили бы оставить девушку одну в такой... непростой ситуации. Подумал, нужно уточнить, как ты. Он произнёс это с наигранной серьёзностью, глядя ей прямо в глаза, и отчётливо понимал, что несёт полнейший бред. «Манеры». После семи лет оскорблений. Звучало до смешного нелепо. И тогда она рассмеялась. Легко, непринуждённо, и звук этот наполнил тихую библиотеку тёплым, живым светом. — Спасибо, Малфой. Конечно, странно — такая забота. Но со мной всё в порядке. Честно. И в этот момент он понял: нелепая, неуклюжая отговорка сработала. Потому что правда была куда страшнее. — Не хочешь выпить? — спросил Драко, проводя рукой по волосам — нервозный жест, который он тут же возненавидел. — Нет, я не хочу возвращаться туда. Пока что. — Она скривила губы. — Там слишком много... неприятных людей. — Короткий раздражённый выдох, руки скрестились на груди. Драко смотрел на её пальцы, сжавшие собственные локти, и понял: она говорила не о конкретном человеке. О взглядах. О жалости. О немых вопросах, которые давят сильнее любых слов. Возвращаться — значит снова стать «той самой Грейнджер, которую бросил Рон Уизли». Здесь она могла быть просто собой. Пусть злой и растерянной. Но собой. — У Блейза заначка здесь, — сказал Драко с деловым видом, который, он надеялся, выглядел убедительно. — Кажется, в соседнем секторе. Подожди минутку. Он удалился под её удивлённый, слегка недоверчивый взгляд. Прошёлся вдоль высоких тёмных полок, пахнущих древним пергаментом и чем-то горьковатым. Достал палочку, шепнул заклинание. Лёгкое серебристое сияние очертило контур одной из толстенных книг в кожаном переплёте. Пара движений — и бутылка огневиски была в его руках. Когда он вернулся, Гермиона снова сидела за столом, подперев голову рукой, рассматривая полки. — О, — она увидела бутылку. — Серьёзно? Огневиски в секторе книг про ядовитые растения? Умно. — Покачала головой. — А мы со старостами всё не могли понять, где он прячет запасы. Горшки с контрабандой в теплице меня не удивили, тайник в раздевалке на поле для квиддича тоже, но чёрт возьми. Сектор ядовитых растений? Он гений. Драко слушал её стремительную тираду и рассмеялся — не привычным саркастичным смехом, а настоящим, лёгким. Вырвавшимся от неожиданности и от её тона — такого серьёзного, будто она разбирала блестящую тактику на поле боя, а не школьную проделку. — Обязательно передам ему этот комплимент, — выдохнул он, улыбаясь, и поставил бутылку на стол. — Хотя боюсь, это окончательно вскружит ему голову. Гермиона хихикнула, ловким движением палочки превратив две чернильницы в гранёные стаканы. Драко разлил огневиски, и янтарный аромат смешался с запахом старых книг. Их взгляды встретились — в его ещё оставалась тень неуверенности, в её — озорной блеск. — За... выпуск? — уточнил он, нерешительно поднимая стакан. Гермиона покачала головой. Взгляд стал серьёзнее — не грустным, а с твёрдой решимостью. — За новое начало, — уверенно исправила она и звонко чокнулась. Слова прозвучали как обет. В тишине библиотеки, под сенью бесчисленных фолиантов, это «новое начало» ощущалось куда реальнее, чем весь только что закончившийся бал. Огневиски согрел горло. Драко ждал, что она скривится или сдержанно кашлянёт. Но ничего не произошло. Гермиона прикрыла глаза, сделала небольшой глоток. На лице — спокойное, почти медитативное удовольствие. Он всегда представлял, что Грейнджер в плане выпивки остановится максимум на пенке от сливочного пива. Глоток игристого на официальном приёме. Но вот так, в библиотеке, пить контрабандный огневиски из зачарованного стакана — с видимым удовольствием? Это разбивало очередной предрассудок о ней. Ему было одновременно любопытно и стыдно за стереотипы. — Что? — она поймала его взгляд. В глазах — тёплая, смущённая усмешка. — Думал, буду давиться и кашлять? Он покачал головой. — Что-то вроде того, — признался он. — Малфой, Малфой, — покачала головой она. Искорки в глазах. — Не только в ваших гостиных с портретами предков устраивали попойки. Не думай, что все гриффиндорцы — правильные львята, которые перед сном читают моральный кодекс. — Она грустно улыбнулась. — У нас в башне было своё вино из мёда, а в общей гостиной после финальных экзаменов творилось такое, что маховик времени — и тот бы смутился. Драко слушал, заворожённый. Не зубрила-отличница. Живой человек с историей, с тёплыми воспоминаниями. — Будешь скучать? — осторожно уточнил он. Гермиона отвела взгляд к высоким стрельчатым окнам, за которыми дремал тёмный лес. Улыбка стала мягче, но в ней появилась неизбывная грусть. — Ещё бы, — выдохнула она. — Это место стало моим домом. По-настоящему. — Она обвела взглядом полки, будто прощаясь. — Здесь я нашла... всё. Первых друзей. Своё место. Свою силу. — Она перевела взгляд на него. — А ты? — Поймал себя на мысли час назад, что, чёрт возьми, да, буду, — ответил он. Признать это вслух было странно и освобождающе. — Будущее слегка пугает. Он пожал плечами, делая вид, что это незначительная деталь. Одна из самых честных фраз за весь вечер. Гермиона не стала подтрунивать. Просто посмотрела внимательно, и в её карих глазах он увидел не насмешку — отражение собственной тревоги. — Есть такое, — тихо согласилась она, делая глоток. — Особенно когда все думают, что у тебя уже есть ответ. — Что произошло? — спросил Драко спустя несколько минут молчания и ещё нескольких глотков, придававших смелости. — Ну, в смысле... у тебя и Уизли. — Он тут же поморщился. — Чёрт, опять грубо. Прости. Он приготовился к ледяному отпору. — Зачем тебе это? — уточнила она. Ни злости, ни раздражения. Спокойное, почти научное любопытство. — Просто... Не знаю, — он растерянно провёл рукой по затылку. — Думал, что вы вместе до конца жизни. Ты переедешь в их логово, нарожаешь ему кучу рыжих детишек и всё такое. — Он выпалил это и лишь тогда осознал, насколько глупо прозвучало. — В этом и проблема, — устало ответила Гермиона, плечи опустились. — Этого ждали абсолютно все. Начиная от самого Рона, заканчивая профессором Макгонагалл, прости Мерлин. — Она откинулась на стуле, запрокинув голову. — Все так ждали этот сценарий, что мы и сами в него поверили. — Голос тише, задумчивее. — Что вот, всё предопределено. Школа заканчивается — и мы получаем свой счастливый конец. А оказалось... счастливый конец — это не финальная точка. Это просто тихий вечер, который нужно заполнить разговором. А разговаривать-то нам порой и не о чём. Кроме уроков. Кроме того, что было «тогда». А что будет «потом» — мы представляли по-разному. Очень по-разному. Она наконец посмотрела на него. Не боль расставания — усталое облегчение. — Так что нет, — тихо заключила она. — Никакого логова. И никаких рыжих детей. По крайней мере, от меня. Драко обдумывал её слова, и в голове складывалась нелепая, возмутительная картина. Неужели Уизли не видел, с кем имеет дело? Не видел этого острого ума, этих амбиций, способных сдвинуть горы? Посадить в клетку феникса — самое точное сравнение. Будет тлеть на привязи, пока не останется горстка пепла. Его передёрнуло. Это было не просто неправильно. Это было кощунство. — Похоже, Уизли не просто свиндук, — наконец проговорил он, глядя куда-то в пространство над её плечом. — А ещё и слепой. — Он встретил её взгляд. — Запереть тебя в четырёх стенах... Тебя через неделю начнёт разбирать по кирпичикам от скуки, начиная с собственного кресла. — Эм, спасибо? — она слегка нахмурилась. — Что ж, думаю, нам пора. Джинни, наверное, уже прокляла Рона несколько раз либо ещё больше поругалась с Гарри. — Она встала, и её тело слегка качнулось. — Мерлин, слегка многовато мы выпили. Драко вскочил следом. Вечер заканчивался, а он так и не сказал и не сделал ничего из того, ради чего всё и затеял. Он смотрел, как она делает первые шаги, и её снова повело в сторону, к острым углам стеллажей. Он шагнул вперёд и мягко поймал её, руки обхватили плечи. Сквозь тонкий бархат он почувствовал тепло её кожи, и это простое прикосновение обожгло его сильнее любого заклинания. Она замерла, широко раскрыв глаза. В звенящей тишине библиотеки — только её сбивчивое дыхание и бешеный стук его собственного сердца. — Зачем ты всё-таки пришёл, Драко, — выдохнула она. Его имя в её голосе прозвучало как-то иначе. Не как окрик через коридор, не как строчка в журнале оценок. Просто имя — и от него что-то тёмное и колючее внутри него расправилось. Сейчас или никогда. Он не стал ничего говорить. Он просто наклонился и поцеловал её. На вкус она была точь-в-точь как огневиски. Яркая, обжигающая, с долгим пьянящим послевкусием. Он ожидал, что она оттолкнёт его. Вырвется, вскрикнет, обрушит шквал праведного гнева. Вместо этого — мгновение оцепенения. А потом она ответила. Её губы приоткрылись, пальцы медленно поднялись и впутались в волосы на его затылке — лёгкие, почти несмелые. По его спине разлилось что-то тёплое. Дыхание смешалось, стало общим. Он слегка отстранился, чтобы глотнуть воздуха. Они оба тяжело дышали. Она — растрёпанная, с тёмными от расширенных зрачков глазами. — Прости, — выдохнул он. Руки всё ещё держали её за талию. — Я мечтал об этом два года. Он замолчал, собираясь с силами. — Кажется, этот бал... мой последний шанс. Сказать. Сделать. Что-то настоящее. — Дурень, — выдохнула она, и её хихиканье прозвучало счастливо и смущённо одновременно. — Я не хочу возвращаться, Малфой. Она приблизилась, так что он видел каждую ресницу, каждую золотую искру в карих глазах. — Знаешь, что я подумала, когда Рон невнятно пытался объяснить, что хочет бросить меня? Она наклонилась к нему так, что губы почти касались его уха. — Я подумала: «Наконец-то я смогу дождаться ухаживаний от Драко Малфоя, взгляд которого пожирал меня на всех уроках и каждый день в столовой». Драко замер. Полностью. Воздух застрял в лёгких, сердце пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что звон стоял в ушах. Он смотрел в её глаза, ища насмешки, шутки — и не находил. Только смущённую, но огненную правду. — Наши с ним отношения были обречены с самого начала, — продолжила она, взгляд стал задумчивым. — Передружба и недоотношения, вот как это было. Смущённые поцелуи, краснеющие щёки, держание за руки — и всё. — Горький хмык. — Подойди ты ко мне в любой из дней на прошлом курсе, я бы хлопала в ладоши как сумасшедшая. Но ты всё не подходил. Только молча наблюдал. Она произнесла это так просто, словно признавалась в чём-то само собой разумеющемся. А для него это было всё равно что узнать: он всё это время ходил по краю пропасти, не подозревая, что на другой стороне его ждали. — Я... — голос сорвался. Он сглотнул. — Я думал, ты ненавидишь меня. Думал, мой взгляд раздражает тебя. Мои слова... Чёрт, прости, я был груб и... Она мягко перебила его. — Я знаю, — сказала она. Без упрёка. — Воспитание родителей играет важную роль. — Лёгкая улыбка, грусть в глазах. — Но мне всегда казалось, что ты лучше этого. Может, слепая вера. Эти слова обезоружили его сильнее любого заклинания. Она не оправдывала его и не закрывала глаза на прошлое. Просто видела в нём что-то большее — даже тогда, когда он сам себя не видел.

***

Он шёл за ней по знакомым до боли, но чужим коридорам в сторону гостиной Гриффиндора — и ему было абсолютно, блаженно плевать, что дед в этот момент переворачивался в гробу. Он смотрел на её спину, на каштановые волосы, разметавшиеся по его плечу всего несколько минут назад, и внутри всё пело. Гермиона мечтала о нём. А он, величайший придурок всех времён, столько времени просто боялся. Он ускорил шаг и переплёл пальцы с её пальцами. Она обернулась — удивлённая, а потом улыбнулась. Новая улыбка, пока ещё немного застенчивая. — Дурак, — ласково сказала она. — Твой, — без раздумий парировал он. — Вот так сразу? — она остановилась перед портретом Полной Дамы. В глазах искрилось веселье. — Разве у аристократов не принято ухаживать за женщинами? Дарить подарки, старомодные свидания с каретами и букетами? Его взгляд скользнул по её распущенным волосам и губам, ещё немного припухшим. — Для тебя — всё что угодно, — сказал он, и в голосе звучало не только лёгкость, но и обещание. — Кареты, букеты, луна с неба. Но всё это — завтра. А сегодня... Гермиона с насмешливым поклоном назвала пароль, и портрет отъехал в сторону. Гостиная встретила его тёплым, чуть душным воздухом — древесина, кожа, что-то сладкое. Драко на секунду замер, осматриваясь. Он ждал чего-то более варварского. Грубых гобеленов, разбитой мебели. Но здесь было симпатично. Мягкие плюшевые кресла, столики, заваленные книгами, камин с догорающими углями. Единственное, что резало глаз — обилие алого и золотого. — Ну что, аристократ? — тихо спросила Гермиона. — Выживешь в нашем «менее утончённом» логове? — Постараюсь, — хмыкнул он. Она потянула его за собой к лестнице. На пороге комнаты задержалась, бесшумно заперла дверь, наложила заглушающее заклинание. Быстро, точно, без лишних слов. Он огляделся. Творческий хаос: растрёпанные кровати, горы одежды на стульях, блестящие флакончики. Одна кровать, стоявшая у левой стены, выглядела относительно опрятно — он угадал её хозяйку по аккуратным стопкам книг на тумбочке. Она приблизилась и потянула его за манжеты смокинга, заставляя слегка наклониться. Поднялась на носки. Её поцелуй был уже не вопросом, а ответом. Сладость огневиски и новое — дерзкая, уверенная нежность. Драко ответил с равной жаждой, руки скользнули с талии на спину, прижимая так близко, что сквозь слои ткани он ощущал каждый изгиб. Воздух стал густым и горячим. Пахло её шампунем, его парфюмом и чем-то новым — их общим дыханием. Он чувствовал, как дрожат её пальцы, распутывающие галстук. Позволил ей вести. Оторвался на мгновение — перевести дух. Лоб прижался к её лбу. В полумраке её глаза были тёмными безднами. — Ты уверена? — прошептал хрипло, почти моляще. Последний бастион, последняя попытка быть джентльменом. Она провела большим пальцем по его нижней губе — он содрогнулся. — Совершенно. А ты? — Да, — выдохнул он. И запнулся. — Только... я... эм. Отвернулся, сгорая от стыда. Чувствовал, как горит лицо. Гермиона отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Брови удивлённо поползли вверх. — А? — в голосе не было насмешки — только лёгкое недоумение. — Серьёзно? Ни разу? Он закатил глаза, пытаясь вернуть хоть крупицу высокомерия. Получалось жалко. — Нет, — пробормотал, глядя куда-то поверх её плеча. — Как-то... вечно был занят. Трансфигурация, зельеварение, квиддич... — махнул рукой. — Отец твердил: сначала достижения, всё остальное потом. Как-то не дошло. — Драко, — позвала тихо. В голосе — только тёплая, обволакивающая нежность. Он не решался посмотреть. Её пальцы мягко коснулись подбородка, заставили поднять взгляд. — Всё хорошо. Не переживай. В её взгляде не было осуждения. Только понимание и та самая искра, что зажглась между ними в библиотеке. Он выдохнул. Вместе с воздухом ушло последнее напряжение. Уголки губ дрогнули в смущённой улыбке. — Просто... обещай, что не будешь надо мной смеяться, — в тоне — привычная дерзость, но смягчённая искренностью. — Ни за что, — прошептала она, пальцы мягко вплелись в его волосы, снова притягивая к себе. Её поцелуй был медленным, многообещающим, бесконечно терпеливым. Драко ответил благодарной нежностью. Гермиона повела его к кровати — движения стали синхронным танцем, прерываемым лишь дыханием и шёпотом имён. Когда подколенные ямки упёрлись в край матраса, он сел — она оказалась в его объятиях, стоя на коленях перед ним. — Никто не должен узнать, — прошептал он, касаясь её губ. — Иначе моя репутация будет разрушена. — Какая репутация? — притворно-невинно спросила она, расстёгивая пуговицы его рубашки. — Заносчивого принца Слизерина, который тайно влюблён в гриффиндорскую зубрилу? — Именно так, — он фыркнул, помогая снять смокинг. — Ужасное клише. — Ужасное, — согласилась она, прежде чем снова поцеловать его — с нарастающей страстью, в которой не осталось и тени нерешительности. Одежда медленно оказалась на полу. В полумраке, освещённом лишь лунным светом, они исследовали друг друга — не как заклятые враги, не как идеализированные версии из фантазий, а как два реальных человека, нашедших неожиданное, но долгожданное пристанище. Лунный свет серебрил её кожу, превращая в живое заклинание. Драко замер, глядя на неё. Каждое прежнее представление — «грязнокровка», «зубрила», «соперник» — рассыпалось в прах. Гермиона Грейнджер была самой ослепительной женщиной, которую он когда-либо видел. — Что? — тихо спросила она, заметив его взгляд. В голосе — лёгкая неуверенность. — Ничего, — прошептал он, снова притягивая к себе. — Просто... ты прекрасна. — О, Мерлин, Драко Малфой, прекрати! — её голос прозвучал хрипло, почти с отчаянием — его губы снова коснулись её шеи. — Я хочу тебя. Здесь и сейчас. Всего, полностью. Хватит быть таким романтиком! В её словах не просьба — требование, сорвавшееся с губ вместе с прерывистым дыханием. Он подчинился. Сдавленный, торжествующий смех вырвался из груди. Он позволил ей потянуть его за собой — они рухнули на мягкое одеяло в облаке её каштановых волос. Но даже теперь, когда её терпение лопнуло, в нём проснулось нечто большее, чем страсть. Жажда исследовать, познать, запомнить. Губы и руки скользили по её телу с благоговейной жадностью — карта каждой родинки, каждого вздрагивания, каждого тихого вздоха. Он задерживался на тёплой, гладкой коже живота, чувствуя, как мышцы напрягаются под прикосновением. Когда его губы сомкнулись вокруг маленького, твёрдого соска, а язык лёгким движением описал круг, она издала сдавленный, хриплый стон. Пальцы впились в его волосы — не отталкивая, прижимая сильнее. Он повторил движение, уже зная реакцию. Слушал, как её дыхание срывается, как тело изгибается в немой мольбе. — Пожалуйста... — голос сорвался на надрывный, нетерпеливый шёпот, больше похожий на молитву. — Пожалуйста, Драко. Глухой, сдавленный стон вырвался из его груди, когда он наконец вошёл в неё — медленно, давая привыкнуть к каждому сантиметру, к новому, огненному ощущению полноты. На мгновение замерли, тяжело дыша. Лбы соприкасались. В её широких глазах читалась лёгкая боль — быстро тающая под накатывающей волной чего-то большего. Глубокого, всепоглощающего единения. Он видел, как во взгляде боль сменилась ослепительным пониманием. Это было прекраснее любого заклинания. — Всё хорошо? — его собственный голос прозвучал хрипло и непривычно заботливо. В ответ она лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и бёдра едва заметно двинулись навстречу. Этого было больше, чем достаточно. Он начал двигаться — мир сузился до ритма, который они находили вместе, до шёпота кожи о кожу, до сдавленных стонов, терявшихся в поцелуях. Вражда домов, предрассудки, тревоги будущего — всё распалось в прах. — Гермиона... — его голос сорвался, когда волна накрыла с головой, увлекая в водоворот огня и света. Он услышал, как её стон оборвался, почувствовал, как тело сжалось вокруг него в последнем спазме, прежде чем расслабиться. — Что насчёт свидания? — уточнил Драко спустя несколько минут. Пальцы лениво перебирали её волосы. — М? Конечно! — она улыбнулась сонно и счастливо. — Но только настоящее. С ужином, цветами и... — И каретой? — он приподнял бровь, в глазах плескалась нежность. — Нет, — она покачала головой, прижимаясь ближе. — Просто мы. В тихом месте, где никто не будет пялиться. — Это я могу устроить, — пообещал он, но в голосе проскользнула тень. — Наверное, на следующей неделе? В ближайшие дни — сборы, отъезд... Вряд ли найдётся время. Он провёл рукой по её спине, представляя, как эта комната, этот замок останутся позади. — Да, — тихо согласилась Гермиона. Пальцы переплелись с его. — Я буду ждать твою сову. В её голосе не было разочарования — только тёплая уверенность. Они лежали в тишине, слушая раннюю птицу за окном. В этом обещании — в простых словах о предстоящем свидании — было больше магии, чем во всех заклинаниях, которые они когда-либо произносили.

***

Солнечный свет в высоких окнах Зала казался насмешкой. Драко лениво ворошил вилкой яичницу, чувствуя, как тяжёлый камень растёт в груди. Вещи собраны и отправлены эльфами в поместье. Оставались считанные часы — финальная черта, которую он когда-то ждал с нетерпением, теперь казалась пропастью. Взгляд снова и против воли скользил к столу Гриффиндора. Её место было пусто. То, от чего он пытался отмахнуться всю ночь, накрыло с новой силой. Избегает. Горький привкус стыда подкатил к горлу. Одумалась? Осознала, что провела ночь с тем, кого должна презирать? Испугалась? Или... стыдно? Он отодвинул тарелку, сглотнул комок. Воздух сгустился, наполнившись призраками её вчерашних вздохов и сегодняшнего молчания. — Чего такой кислый? — шепнул Блейз, наклонившись близко. — Ну выкладывай. Как прошло? Ты вчера пропал, а сегодня выглядишь так, будто тебя драконом переехало. — Отстань, — резко отмахнулся Драко, сжав вилку так, что костяшки побелели. Блейз откинулся, подняв руки, но во взгляде читалось понимание. Молча отхлебнул сок, давая другу пространство. Они уже выходили из столовой, когда в дверях столкнулись с Гермионой и Джинни. Драко застыл. Сердце упало в ботинки. Она не просто шла — она сияла. Легко и непринуждённо хихикая, шептала что-то на ухо младшей Уизли, и та отвечала счастливой ухмылкой. Внутри всё оборвалось. Значит, так. У неё прекрасное утро, полное смеха, а он тут извёлся, представляя её муки совести. Он сжал кулаки. Гнев и обида выжигали изнутри. И в этот момент Гермиона подняла взгляд. И улыбнулась. Не смущённо, не виновато — той самой улыбкой, которая вчера свела его с ума. Что-то коротко шепнула Джинни — та, бросив на Драко довольный, хищный взгляд, отошла. Драко застыл, наблюдая, как она преодолевает разделявшие их шаги. Каждый шаг звучал в груди отдельным ударом. Мир стёрся, растворился, оставив только её. Когда её пальцы коснулись его рубашки, лёгкое движение стало искрой, пробежавшей по коже. Рывок — и он склонился к ней, словно во сне. И тогда всё произошло. Их губы встретились. Столовая застыла. Вильнувший нож звякнул о пол и остался лежать. Чей-то стакан пролился, но капли замерли на скатерти — никто не двинулся их вытереть. Гриффиндорцы с раскрытыми ртами, слизеринцы с округлившимися глазами, строгие старосты потеряли дар речи. Сотни глаз — изумлённых, шокированных, возмущённых — уставились на двоих, нарушивших самую невозможную границу. Даже портреты на стенах умолкли. Пламя в свечах будто ослабло. А для него весь мир исчез. Поцелуй начался мягко, почти робко — проба. Её губы, тёплые, живые, едва коснулись его, и лёгкое касание оказалось сильнее любого заклятия. В следующую секунду нежность сменилась решимостью. В поцелуе была сила, вызов, освобождение. Она целовала его так, словно рушила стены, которые они строили друг против друга семь лет. У Драко закружилась голова. Колени предательски дрожали, грудь рвало бешеное сердце. Вкус её губ — чуть сладкий, с тенью огневиски — обжигал и притягивал. Время растянулось, стало вязким, и он жадно ловил каждое мгновение, боясь, что оно ускользнёт. Ничего не существовало. Только её дыхание, прикосновение, решительность. Когда Гермиона наконец отстранилась, он едва не рванулся обратно. В зале ещё висела звенящая тишина, прежде чем её разорвал оглушительный свист Блейза. Волна перешёптываний ударила взрывным заклинанием, но Гермиона будто не слышала. Тишина лопнула. Сначала шёпот, похожий на шипение кипятка, затем громкий, неверящий гул. Обрывки фраз долетали сквозь нарастающий гвалт: — Он что, только что...? — Малфой и Грейнджер?! — А как же Рон? Где-то Поттер стоял с лицом, выражавшим полную катастрофу. Джинни Уизли смотрела на них с таким торжеством, будто сама организовала этот спектакль. Рыжие волосы пылали, как знамя победы. Но главное — он смотрел на Гермиону. На горящие щёки, на взгляд, полный вызова и беззащитной нежности, предназначенной только ему. В этом хаосе, под взглядами сотен глаз, они были в своём пузыре, скреплённом прикосновением губ. Она смотрела только на него. В глазах плясали дерзкие карие искры — смех и правда одновременно. — Я тут подумала... что всё-таки хочу карету, Драко, — объявила она, и губы растянулись в самой озорной и победоносной улыбке, которую он когда-либо видел. — Всё ещё в силе? Ты чего застыл? Он не мог вымолвить ни слова. Разум, ещё несколько секунд назад кипевший ревностью, горечью, страхом, теперь опустел, заполненный лишь ослепительным сиянием её улыбки и эхом поцелуя. Он видел её смелость, дерзость, готовность бросить вызов всему миру ради него. Это было сильнее любого заклинания. «Пусть говорят, — пронеслось в голове. — Пусть шепчутся, пусть отец хватается за сердечное зелье. Пусть весь мир рухнет. У меня есть она». Будущее, такое пугающее ещё утром, теперь сияло, как заветное «после», о котором он боялся мечтать. Оно пахло её волосами, отдавало на губах вкусом огневиски и её смелости. Медленно, почти механически, Драко повернулся к Блейзу. Тот стоял с широкой, понимающей ухмылкой, сделал преувеличенно почтительный поклон в их сторону и обернулся к ошеломлённой толпе с видом импресарио, представившего величайшее шоу. — Блейз... — голос Драко прозвучал хрипло и полно благоговения, будто он произносил сакральную истину. — Я, кажется... хочу жениться. Слова, громко сказанные в звенящей тишине зала, прозвучали оглушительным громом. Чей-то бокал упал и разбился. Но Драко уже ничего не слышал. Он смотрел на раскрасневшееся от смущения и счастья лицо Гермионы и понимал — его будущее началось прямо здесь, на пороге Столовой Зала, посреди всеобщего хаоса, который они создали вместе.