Seven minutes in Hell

Сентябрь – начало нового учебного года. На этой безвкусной чересчур пёстрой вечеринке собрались практически все студенты академии "Невермор". Безусловно, так казалось только со стороны и только из-за того, что комнату Йоко заполнили самые близкие знакомые Уэнсдей – если их можно было назвать такими. В колонках какая-то безвкусная попса играет в пинг-понг: со счётом 2:0 побеждает недавно взлетевшая во всех топах исполнительница однотипных песен про горячую любовь между горячими женщинами. Джордж Гершвин и Леонард Бернстайн трижды переворачиваются в своих уютных гробах, когда начинает играть уже пятая песня этой дивы. – Не желаешь присоединиться к нам и взять свой бокал? – Бьянка незаметно проносится за спиной хмурой гадючки и даже осмеливается провести по ее идеально ровной спине кончиком пальца. Перед носом Уэнсдей вырастает высокий и тонкий бокал с шипящим ароматным содержимым. – Пожалуй, – пальцы благодарно принимают столь щедрое подношение. – Он пригодится, когда мне нужно будет куда-то вырвать. За последние дни Сирена успела потеплеть к сарказму однокурсницы, потому ядовитые змеиные выпады не вызывают никакой колючей реакции, кроме острой, как игра шприца, улыбки. – А куда пропала Энид? – Баркли бросает это совсем легко и мимолётно, спрашивая, скорее, из вежливости. Аддамс поднимает на нее не менее вопросительный взгляд. – Боюсь, что даже топору, который я обнимаю во сне, не хватит сил разрубить этот гордиев узел. Русалочка усмехается, машет рукой собеседнице и удаляется в следующую компанию, позволяя Уэнсдей насладиться одиночеством до той минуты, пока не объявится ее соседка. Аддамс же времени зря не теряет – принимается вспоминать самую отвратительную сцену, свидетелем которой она стала в последнее время. Целующаяся в библиотеке сладкая парочка первокурсников становится идеально подходящим вариантом. Это фиаско. Впалые щеки краснеют сильнее – миссия провалена. И с какой стати она обязана отчитываться о местоположении Синклер? Лицо мисс-дьяволицы начало теплеть сразу же после упоминания Бьянкой Энид, и та понадеялась остудить его с помощью визуализации чего-нибудь мерзкого. Кто же знал, что пара голубков вызовет у тела обратную реакцию. На Аддамс – черная рубашка из ткани с громким названием "оксфорд", заправленная в широкие кюлоты. Пальцы тянутся расстегнуть две верхние пуговицы. Лак на ногтях слегка потрескался – при этом, весьма симпатично. Чертова Энид. Точнее было бы сказать "ангельская", но такими словами Уэнсдей старается не оперировать: ей больше по душе бесы. Взгляд поднимается на большие настенные часы. Опаздывает уже на восемь минут – как обычно. Интересно, чем она занята? Волчица может делать яркий маникюр, подбирая индивидуальный вырвиглазный дизайн для каждого коготка; или накручивать волосы, стараясь не поджечь ничего вокруг себя, что обычно выходит с попеременным успехом. Зачастую Синклер особенно долго выбирает нижнее белье – будто кто-то его увидит. Прочь лишние мысли, Аддамс, – она просто столкнулась с кем-то по пути и не смогла отказаться от обсуждения свежих сплетен – вот и всего. – Мы обещали подождать их десять минут, – Йоко запирает дверь на замок изнутри и невинно пожимает плечами. – Они были предупреждены заранее. На вечеринку не дошло ещё трое человек, но уже пришла пора начинать официальную часть мероприятия. Картина на миллион долларов: Уэнсдей сидит в углу чужой спальни в компании десяти человек; на фоне играет самая популярная песня месяца; в комнате стоит запах маршмэллоу. – Вы не собираетесь дождаться остальных? – половина голов оборачивается, и вдвое больше глаз настырно пронзают черную челку невидимыми лазерами. Малышке Аддамс не наплевать? Но никто в этой комнате не осмеливается задавать лишние вопросы. Указательный палец с черным ногтем отстукивает мотив Богемской Рапсодии на гладком паркете. Зачётный трек. Так сказала бы Энид, но не Уэнсдей – потому липкое словосочетание проносится исключительно в голове, нарочито избегая уста. – "Семь минут рая" для разогрева? – кто-то уже успел притащить пустую бутылку из-под мартини. Ну и мерзость. – Правила всем знакомы? Тарантул с косичками привлекает чересчур много внимания и без лишних движений. Лишние вопросы будут ни к чему. Она надеется увильнуть при первой же возможности – благо, изнутри дверь открывается без ключа. Первая запертая в шкафу пара не сильно то и спешит покинуть место заточения. Оттуда доносится звонкий смех и тихие игривые взвизгивания. Безудержное веселье. Когда правила игры ясны как волосы Энид, удрать хочется куда сильнее. Уже продумав причину спуска с бала обратно на корабль, Аддамс поднимается с пола и по-армейски разворачивается на сто восемьдесят. – Вау! Уэнсдей, как ты узнала, что сейчас твоя очередь? – парочка под-градусных оборотней завывает и хлопает в ладоши, приветствуя новую участницу игры. – На самом деле, я собиралась... Реплика обрывается на середине настойчивым стуком в дверь, на который оборачивается оставшаяся половина голов. – Йоко, открывай! – знакомый всем голос, ещё не войдя внутрь, тотчас же начинает отдавать "приказы". Энид. – Не спешите, леди-покер-фейс, – одна из второкурсниц, с которой Уэнсдей не была особо близка (по правде говоря, она не считала близким никого из присутствующих здесь на данный момент), перекрыла дорогу недовольной беглянке. – Да брось, вдруг за дверью прячется твой краш? – Сомневаюсь, что Сартр восстал из мертвых, чтобы разделить с вами это унылое мероприятие, – Аддамс легко обступает полутораметровую преграду и делает ещё один менее уверенный шаг вперёд. – Я написала вам миллион сообщений! – не успела дверь распахнуться, как помещение мгновенно заполнилось несерьезными упреками и активной "итальянской" жестикуляцией. – Уэнсдей? Уже собралась уходить? Синклер перестает размахивать руками, чтобы обратить на себя внимание соседки по комнате. – Один из нас должен был остаться на стороже, – Уэнсдей бросает беглый взгляд на присутвтующих в спальне Йоко. – В этом здании слишком много желающих забраться в чужие саркофаги. Даже не дослушав подругу, Энид кладет руки на ее плечи и усаживает обратно на пол. – Вещь остался сторожить твою постель, – волчица легко проводит острыми когтями по спине Аддамс, отчего у второй дрогнул мускул на шее. – Кроме того, я слишком долго уговаривала тебя прийти. Ты не можешь отказаться так просто. – Послушай Энид, Уэнсдей! – незаметно Бьянка снова оказывается позади и протягивает бокал новоприбывшей. Синклер моментально опустошает его. – Такими темпами именно ты станешь первой, кого вынесут отсюда, – Аддамс старается сделать все возможное, чтобы ее слова долетели только до ушей Энид, но именно в эту секунду все гости разом решили замолкнуть. – Чтобы предотвратить опасения Уэнсдей, – одна из самых активных участниц вечеринки подскакивает со своего места и, приблизившись к девушкам, помогает им встать с помощью своей руки – от которой мисс-вечно-недовольная предпочитает вежливо отказаться. – Предлагаю сразу же перейти к делу. Как по команде, все присутствующие начинают воодушевленно приглашать двух соседок по комнате уединиться, повторяя скользкое и обжигающее "В шкаф!" – Все ещё считаешь, что это весело? – Уэнсдей не теряет возможности подколоть подругу, но, тем не менее, в этот раз она не даёт заднюю. – Весьма. – Синклер – как всегда – сохраняет оптимизм и готовность провернуть любую авантюру. – Ваши семь минут пошли, bon voyage! Аддамс всей ледяной душой надеялась, что внутри шкаф будет напоминать гроб. Но там не было темно, не пахло сыростью и даже не ползали тараканы и черви. Напротив – сквозь тонкие щели внутрь пробирался свет; пахло лавандой. – Уэнсдей, прости меня. Энид умоляюще смотрит подруге в глаза, но они обе ещё не привыкли к полутьме, чтобы та была в силах разглядеть блестящие искры посреди зрачков. – К чему лишние слова, если нельзя исправить ситуацию? – пытаясь сохранять внешнее хладнокровие, Аддамс роняет привычные речи в своем излюбленном морализаторском тоне. – Бессмысленная трата времени. Не сказать, что шкаф достаточно маленький, чтобы два тела бесстыдно тёрлись друг о друга, не имея возможности рассодиниться из-за близко расположенных стенок. Но, тем не менее, тела обеих находились на не слишком приличном расстоянии друг от друга. Никто не спешил исправлять эту ситуацию. Уэнсдей не помнит, когда именно ее начали застигать врасплох эти незнакомые чувства. Поначалу практически любая выходка Энид стала ее злить. Может показаться, что так было всегда; но на деле Аддамс до какого-то времени была равнодушна ко всем планам волчицы – лишь бы та не вляпалась в неприятности и заодно не втянула в них соседку. Но как давно действия Синклер вызывают у Уэнсдей эмоции? Как давно ей не все равно, куда и с кем ее подруга собирается пойти на свидание вечером? Когда именно был первый раз, когда она попросила Энид заткнуться в процессе рассказа об очередном бойфренде, с которым та – в этот раз на все сто процентов – проживет счастливую жизнь, пока смерть не разлучит их? И с каких пор каждое новое расставание приносит Уэнсдей скрытое удовольствие, позволяя вычеркнуть из потенциальных соперников ещё одного лузера. Ей всем замёрзшим сердцем хочется верить, что Вещь не был рядом в ту ночь, когда Аддамс подкралась к постели к мирно посапывающей Энид и стала разглядывать ее белоснежное лицо, освещённое лунными лучами. Научившаяся читать раньше, чем ходить, она способна понять многое; но причину своих первых снов, после которых тело пронзает ранее незнакомая тахикардия, постичь не получается. Уэнсдей убеждала себя в том, что любовная линия совершенно случайно появилась в ее романе и что она приблизится к финалу так же быстро и неожиданно, как и началась. С момента первых тщетных убеждений была написана уже сотня страниц, а завершением внезапно зародившихся чувств между двумя героинями даже и не пахло. Признать, что не знаешь чего-то, непросто – особенно для членов семьи Аддамс. Но до всех упомянутых выше событий старшая дочь Гомеза и Мортиши даже не подозревала о том, что Эдгар Алан По писал не только о мраке и безысходности, но и о любви. В мире существует бесчисленное количество мерзости, среди которой затесались объятия, поцелуи и прочие прикосновения, не подразумевающие под собой попытку причинить боль. Но как давно она мечтает не о том, чтобы провести экзекуцию, а о безобидных прикосновениях к волосам Энид; о ее вечно горячих руках, о... – Уэнсдей? – тихий шепот призрачно проносится рядом с ухом, отчего волосы на теле встают дыбом. – Ты не злишься? – Непростительно злиться на того, чья фамилия образована от Saint-Clair, – пальцы с черными ногтями впиваются в тыльную сторону ладони с такой силой, что ее чувствует даже сама обладательница похоронного маникюра. – Это значит "чистый". Можешь считать, что твоя фамилия освобождает тебя от всех последующих грехов. – Господи, Уэнсдей, я так рада, что ты не сердишься, – Энид хватает ее за предплечья и восторженно визжит. Чрезмерная эмоциональность подруги когда-то раздражала Аддамс, а прямо сейчас казалась даже – Милой? – мечтающая о собственном похоронном бюро не верит в то, что только что произнесла это слово. Любительница кофе с литром сладкого сиропа разделяет ступор соседки. – Ты что-то сказала? – Синклер совсем не глупая, но вовремя ей притвориться – навык полезный. – Мило, что ты волнуешься о том, чтобы не испортить со мной отношения, – длинные пальцы убирают со своих предплечий чужие руки, после чего Уэнсдей отряхивается, старательно изображая свое повседневное безразличие. – Ладно, Уэнсдей, – волчица кивает в сторону выхода, – давай заканчивать это. – Энид намеревается прервать страдания подруги посредством совместного побега с "бала". Внезапно чужая рука хватает ее за запястье и сжимает с такой силой, что приходится скорчить лицо в болезненной гримасе. Губы с ярким блеском уже открылись для того, чтобы вскрикнуть что-то неодобрительное в адрес Аддамс, но их слишком быстро накрыло что-то холодное и сухое. До того недоразумения с Тайлером Уэнсдей ни разу не целовалась – и, по правде говоря, всеми силами старалась вытеснить из памяти это прискорбное воспоминание. Вечно ледяным и терпким губам пришлось ощутить на себе сладкий вишневый вкус и липкую консистенцию любимого блеска Энид. Крепо державшая запястье рука плавно опустилась ниже и медленно переплела пальцы их рук. Отойдя от двухсекундного ступора, Синклер позволила себе скромно обнять Аддамс и притянуть ближе к себе. На удивление обеих, Уэнсдей не просто поддалась, но и сильнее прильнула к пылающему телу девушки. Волчьих клыков во рту у Энид не наблюдается, но, все же, что-то холодное и острое впивается в нижнюю губу гадюки, отчего та по-змеиному шипит и извивается в крепких объятиях принцессы розовой жвачки и сахарной ваты. Они отрываются друг от друга и ненадолго – чтобы неловко взглянуть одна одной в глаза и задать безмолвный вопрос о самочувствии. Уэнсдей прикасается подушечками к своим губам и, словно убеждаясь, что они на месте, плавно выводит горизонтальные линии. Два холодных пальца накрывает шелковая пелена сладкого и дешёвого блеска. И Аддамс готова потерпеть ещё немного, покуда этот тошнотворный химический вкус принадлежит губам Энид. Начинает кружиться голова. Чтобы не упасть, ногти с черным лаком впиваются в карманы брюк Синклер. От ощущения пальцев Уэнсдей на своих бедрах, у Волчицы отказывает вся нижняя часть тела. Стоило губам снова оторваться друг от друга, как в стены тесного шкафа ударило тяжёлое и громкое дыхание. С каждым мгновением вбирать воздух в лёгкие становилось все тяжелее. Он становился тяжелее. Полупьяный смех начал приближаться к их деревянному Алькатрасу. – Они пришли за нами? Уже? – Энид подрывается на месте и принимается вытирать свои губы, ещё сильнее размазывая яркий блеск вокруг и создавая только больше подозрений. – К слову... Тебя не сильно напрягло наше заточение? – Я словно провела семь минут в Аду. Синклер сжимает зубы и кулаки от удивления. Что-то острое колит в сердце машинной иглой. Липкий блеск начинает печь вокруг губ. Тонкий ключик – адвокат, нашедший доказательства невиновности и освободивший их от заточения. Две узницы поочередно покинули свой Алькатрас и тотчас же принялись жадно заглатывать прохладный ночной воздух. Девушки возвращаются в компанию и занимают два места на полу рядом друг с другом. В голове туман, перед глазами тоже. Поначалу обе вели себя подозрительно тихо и отстраненно, но уже через минуту Уэнсдей начала корчиться при виде неплохо выпившей целующейся парочки. – Меня сейчас стошнит от этих двух ангелочков. Эта фаза возвращает Энид на землю. Уэнсдей никогда не назвала бы место, где ей хорошо, Раем. Эту грешницу способны согреть только котлы Ада. Ада, в котором ей удалось провести целых семь минут.