на лице написано

Солнечные лучи забавно играют в волосах Мидея. Фаенон даже сначала не замечает, как засматривается — просто в какой-то момент понимает, что слишком долго смотрит. А смотреть хочется. До боли в глазах хочется. Мидей красивый прямо до безумия. Фаенону хочется запечатлеть в своей мысленной фотопленке каждый кусочек: его золотые глаза, которые будто вспыхивают, стоит тому посмотреть на свет; его нос с горбинкой; нежную улыбку. Но больше всего хочется запомнить каждое выражение лица — его хмурость, когда он пытается высшей математикой (на которую сетует постоянно. Ну, а правда, зачем она ему?); его счастье, когда он готовит или читает; его решительность, когда Фаенон предлагает очередное состязание; его сосредоточенность, когда он о чем-то размышляет. С Мидеем хорошо. С Мидеем просто, как бывает, будто вы знакомы всю жизнь — он понимает его с полуслова-полувзгляда, от чего иногда даже Фаенон трепещет. Мидей его островок спокойствия в этом шторме студенчества. Так же, как он не замечает, что пялится, Фаенон не замечает, что влюблен. Зато замечают люди вокруг. Первой, конечно же, говорит Кастория. Потому что кто ещё, кроме неё? Она, в конце концов, его лучшая подруга. Стоит ему завалиться на пару, на которую он опоздал, благодаря Мидею, и усесться рядом с ней, как Кастория начинает свой допрос. — Ты где был? — спрашивает она, сильнее закутываясь в свой лавандовый кардиган. В аудитории холодно, и даже Фаенон зябко ежится. –Это всё Мидей! — сразу возбужденно шепчет он. — Он сказал, что я не пробегу километр не запыхавшись! Кастория смотрит на него как-то странно: с хитринкой, будто думая о чем-то недоступном ему, и прикрывает улыбку рукой. — Что? — Ничего, — говорит она, скрывая смешок. Фаенон склоняет голову набок. — Нет, говори, — просит он чуть громче. — Ты бы видел выражение своего лица, — с добротой бормочет Кастория, — ты прямо влюблен. — Кто? Я? — Нет, блин, я. — Да нет, ты чего, — неловко хихикает Фаенон, тушуясь. Кастория пожимает плечами, мол, не хочешь — не верь, и возвращается к своему конспекту. А вот Фаенон о лекции забывает сразу же — отчего-то слова подруги забираются ему прямо под кожу, и у него все внутри волнуется, прямо как от шторма. Как раз назло еще пишет Мидей, снова напоминая о себе, и спрашивает, успел ли он на пару. Ему чуднó: прямо некомфортно-неловко от мысли, что он выглядит влюбленным. Мидей ему друг, да и все. Да, Мидей клевый, с ним невообразимо весело, он всегда рядом и всегда поддержит, и Фаенон ответит ему тем же, а еще Мидей до безумия красивый и его всегда хочется касаться, и хочется быть с ним ближе, и… И Фаенону хочется удариться головой об парту. *** Спустя пару дней мучительного мозгового штурма он забирается под лестницу в пустынной части корпуса и слушает гудки. Если Кастория может так просто бросаться такими словами — пускай. Он спросит совета у людей разбирающихся. Поэтому он звонит Аглае, которая несмотря на то, что выпустилась в год его перехода на второй курс, все же всегда была рада с ним поболтать или дать совет. — Привет, милый. — по-матерински здоровается она, как только поднимает трубку. — Как твои дела? — Хорошо, — он сразу ощущает на своем лице непроизвольную улыбку. Потому что Аглая — это Аглая. Она, ну, реально хорошая. — А твои? — Все неплохо. Ты так долго не звонил, что я подумала, что ты обо мне забыл, — она нежно журит его. — Прости. Все так навалилось… — смущается он. — Я не злюсь, милый. Рассказывай, что у тебя случилось. — Аглая, можно мне задать личный вопрос? — от небольшой тревоги он даже начинает отдирать краску со стены, чтобы хоть чем-то занять руки. Ему снова неловко. — Конечно. — Как ты поняла, что влюбилась? — О, милый… — Фаенон даже представляет эту улыбку Аглаи, — это Мидеймос, да? — Откуда ты… — У тебя на лице все написано, милый. — она смеется. –и все-таки я тебя очень хорошо знаю. Фаенон глубоко вздыхает, чувствуя, что сердце в его груди начинает биться быстрее. — В любом случае, — продолжает Аглая, — у всех все по-разному. Признаться честно, сначала я его убить хотела. Это Фаенон помнит — стоило ему познакомиться с Аглаей, как рядом тут же появился Анакса, такой же старшекурсник, как и она. Тогда они поругались прямо при нем и настолько сильно, что он даже думал, что придется их разнимать. А потом Кастория огорошила его информацией, что эти двое, вообще-то, встречаются. — Но затем я поняла, что этот не настолько идиот как я думала. Наши перепалки стали, скорее, способом донести что-то друг для друга, потому что мы действительно слушали, о чем говорит другой. А дальше ты сам знаешь. Он знает. Но это вообще не та информация, которую хочет получить Фаенон. Вот вообще не то. Ему бы хотелось конкретных слов, ощущений, даже более того — описаний, что такое эта влюбленность и с чем ее едят. Даже план действий. Но он этого не говорит. — Поговори с Мидеем, милый, — советует напоследок Аглая, когда выдает ему еще поток информации и вопросов ни о чем. — Ага, да. Спасибо, Аглая, мне пора бежать, пока, — и отключается. *** Когда Фаенон не знает, что делать, он советуется с друзьями. Когда не помогают друзья — он советуется с родителями. Но вот с таким к родителям точно лезть не стоит. Сразу начнутся вопросы о том, когда свадьба, дети-внуки, а ему просто хочется понять, не слишком ли он много думает. Разобраться в себе — вот настоящая проблема. Поэтому он решается на почти последний вариант. — Ты идиот, — говорит Цифер вместо приветствия, когда он находит ее в столовой. — И тебе привет, — смеется он, растекаясь на диванчике рядом. — опять тебе Кастория все разболтала? — Почему? Нет, птичка нашептала, — хмыкает та, сжимая в руках коробочку молока. — Если ты пришел спрашивать совета: да, ты влюблен, да, поговори с Мидеем. — Но… — начинает он. Цифер косится в его сторону, заставляя замолчать. — Да, у всех все по-разному, да, ты должен сам все понять, да, Мидей тебя поймет, вы же с одной клеткой мозга на двоих, и нет, я не хочу разговаривать о чьих-то отношениях прямо сейчас. И, в целом, это исчерпывающий ответ. *** К концу недели Фаенон выжат как лимон своими переживаниями и тупыми мыслями. В любовных романах, что ему периодически советовала Кастория, также не находится ответов на его вопросы. Вот как будто все сразу понимают, что они влюблены, а дальше оно развивается. Он почти не спит, перебирая варианты слов и развития событий, из-за чего не совсем понимает, как оказывается в этой ситуации. Мидей сидит напротив него за столом, скрестив руки на груди. Мидей смотрит на него как-то странно, будто на незнакомую вещь. Мидей, Мидей, Мидей… — Что с тобой? — спрашивает он, потому что переживает. Потому что он хороший и с ним хорошо. — Ничего, — несмело отвечает Фаенон. Мидей и так занимает его мысли всю неделю, к чему вообще этот допрос, почему именно сейчас, что он вообще хочет… — Врешь, — выдает он, и эти слова будто стреляют в него. Фаенон не понимает. Прям вообще. До него доходит дольше, чем до жирафа. Любовь — тяжелое слово. Оно имеет вес, им не разбрасываются просто так. Но к концу этой недели Фаенон к чему-то все-таки приходит. Во-первых, он действительно идиот. Во-вторых, ему хочется застыть в моменте, когда все у них все хорошо — Мидей рядом, и ему хватает. В-третьих, нихера ему не хватает. Хочется большего — дольше обнимать его, дольше смотреть на него, дольше касаться… дольше быть рядом и не считать это слишком навязчивым. Фаенон сглатывает вязкую слюну. Он так устал думать. — Я тебя люблю, — решается. И это его выстрел в упор, его прыжок в бездну без парашюта. Дальше — только ужас и всплеск адреналина. Все замедляется и будто идет отрывками: будто покадровые движения, неумело составленные вместе. Мидей удивленно вскидывает брови. Потом — сосредотачивается, переваривая его слова. А потом улыбается, и Фаенону кажется, что он только что увидел рождение сверхновой. — Наконец-то, — смеется Мидей. — сто лет ждал, пока ты это скажешь. — Ты… знал? — несмело спрашивает Фаенон. Его мозг попросту не успевает обрабатывать информацию и зацикливается на одной мысли: Мидей знал. Знал. Откуда? — У тебя все на лице написано. А потом подается вперед. Тогда Фаенон чувствует рождение сверхновой внутри себя. Его разрывают чувства, потому что Мидей здесь, и он его целует, и он такой красивый, и с ним так хорошо. Никаких сложностей, никаких сомнений, потому что это Мидей. Потому что теперь он понимает, что это всегда и будет Мидей.