Раф на миндальном

      Вика сидела за столиком у окна, положив на колени крошечную чихуахуа в бижутерии по имени Принцесса. Перед ней стоял айс-латте, который она не пила, а снимала для сторис. В кофейню впорхнула Лина, сопровождаемая облаком парфюма с нотками чего-то сладкого и неуловимого.       — Линчик, ты вся сияешь! — Вика протянула ей для поцелуя щеку с нанесенным хайлайтером.       — Викуся, милая, тут такое! — Лина шумно расселась на стул, отодвинув сумочку Birkin, и наклонилась к подруге.       — Представляешь, вчера в машине у Мартина я вижу бархатную коробочку! От «Cartier», я точно знаю, какие у них коробки!       — Не может быть! — Вика прикрыла рот пальцами, ногти которых были покрыты маникюром с гелевым покрытием. — Наконец-то он делает тебе предложение?       — Ну, я так и подумала! А он вчера вечером дарит её… и там серьги! Просто серьги! Я, конечно, в истерику, назвала его жмотом и эгоистом, который даже на кольцо потратиться не может, и вышла из машины! — Лина произнесла это с гордым видом победительницы. Вика многозначительно покачала головой, делая утиные губки.       — Ужас, Лин. Он такой абьюзер. Настоящие мужчины не задают вопросов, они угадывают желания. Прямо по Фрейду.       — По Фрейду? — переспросила Лина.       — Ну да. Душа девушки — это тайна, покрытая мраком. Это он сказал, я в тиктоке видела.       Лина вздохнула, задумчиво глядя в окно.       — А может, мне всё-таки сказать Мартину, что я хочу именно кольцо? А то он, как дурак дураком, не понимает намёков.       — Ни в коем случае! — Вика всплеснула руками, чуть не задев бариста, которая как раз проходила мимо с подносом. Девушки даже не посмотрели в её сторону. — Ты что! Ты унизишь саму себя. Мужчина должен добираться до твоих желаний через тернии, как принц к спящей красавице. Иначе он не будет тебя ценить. Он должен чувствовать себя счастливчиком, что ты вообще позволила ему на тебя тратиться!       Они говорили настолько громко, что другой бариста за стойкой, молодой парень с уставшим взглядом и бородой, оторвался от взбивания молока и посмотрел на них. Через секунду он направился к их столику.       — Девушки, я вас вежливо прошу, потише, пожалуйста. Вы мешаете другим гостям, — сказал он спокойно.       Лина, чьи нервы и так были на пределе после истории с кольцом, взвилась.       — А что такого? Мы разговариваем! Или у вас тут библиотека? — её голос стал ещё пронзительнее.       Бариста вздохнул. Он отрабатывал свою последнюю неделю перед уходом в другую кофейню и был готов на всё.       — Нет, не библиотека. Но здесь нельзя находиться с животными, — ответил он, глядя прямо на Вику.       Та опешила.       — Что?! Это моя собака! Она декоративная! Она чище, чем некоторые люди здесь!       — Нет, — парировал бариста, не моргнув глазом. — Собака может остаться. А вас я попрошу покинуть заведение.       До Вики и Лины дошёл смысл сказанного с опозданием в пару секунд. Их лица исказились от возмущения.       — Как вы смеете! Я напишу отзыв! Я разнесу вашу помойку по всем блогам! — закричала Лина, хватая свою сумочку и вставая так резко, что стул заскрипел.       — Да я вас по судам затаскаю! — добавила Вика, прижимая к себе перепуганную Принцессу.       Со скандалом, под возмущённые взгляды других посетителей, они вывалились на прохладный московский воздух.       — Ну и хамло! — выдохнула Вика, доставая телефон, чтобы вызвать такси.       Она тыкала в экран, но приложение выдавало ошибку. Она попробовала ещё раз, её лицо вытянулось.       — Что?! У меня карту заблокировали! Опять! Наверное, папа увидел, что я ту шубу купила…       Лина покопала в своей сумочке.       — У меня есть наличные, но… только на автобус. Прости, Викусь, я не могу тебе дать даже на такси.       На Вику было жалко смотреть. В её глазах плескалась унизительная, горькая реальность.       — Автобус? — прошептала она с отвращением, как будто ей предложили доесть чужой хот-дог.       — Придётся, — пожалела её Вика. — Держись. Позвони, как доберёшься.       В этот момент как раз подъехал автобус. Вика, испытывая жгучий стыд, заскочила в него, помахав Лине рукой через грязное стекло. Та в ответ лишь бессильно махнула рукой, полной ненависти ко всему миру.       Лина осталась на остановке, чувствуя себя абсолютно униженной. Её не оценили по достоинству. Её не поняли. Жизнь — это сплошная несправедливость. Но контент ждать не может. Она отошла к пешеходному переходу. Загорелся красный, но какая разница? У неё есть что сказать миру. Она включила фронтальную камеру, поправила волосы и, приняв скорбное выражение лица, начала записывать видео, шагнув на проезжую часть.       — Дорогие мои подписчики, вы не представляете, через что мне сегодня пришлось пройти, — начала она трагическим шёпотом, глядя в объектив. — Сталкивались ли вы когда-нибудь с ужасающим хамством и беспределом? Сегодня в одной кофейне, которая позиционирует себя как…       Она не закончила фразу. Её не застал ни резкий звук тормозов, ни крики. Только мягкий, глухой удар, отбросивший её тело в сторону. Её телефон описал в воздухе дугу и разбился об асфальт, а её блог навсегда остановился на середине предложения об ужасающем хамстве.       Автобус, в котором ехала Вика, лишь слегка вздрогнул, будто наехав на лежачего полицейского. Водитель, не заметив ровным счётом ничего, кроме загоревшегося зелёного сигнала, спокойно продолжил свой маршрут. Вика, уткнувшись в телефон и листая ленту, тоже ничего не почувствовала. Она думала о том, как бы красиво сфотографировать Принцессу на фоне грязного автобусного окна. Получился бы мощный контраст.