Причины ему доверять

Когда Кларк рассказал Лоис об их с Брюсом отношениях, первой — и весьма ожидаемой — реакцией с её стороны был вопрос: — И тебя устраивает тот факт, что он продолжает придерживаться своей публичной маски? Кларк знал лучше, чем обижаться на прямоту и профессиональность, с которыми Лоис отнеслась к его откровению. К тому же, он признавал, что её беспокойство не было беспочвенным. С тех пор как они стали идентифицировать то, что происходило между ними, как отношения, Брюс не только не уменьшил количества флирта и томных разговоров с гостями на каждом публичном мероприятии. Наоборот, казалось, что он лишь удвоил прилагаемые усилия, как если бы доказать, что у редакторов были все причины поместить его лицо на обложки обоих журналов — Таймс и Плэйбой. И, как если бы одной этой причины для переживаний было мало, незадолго после того как они сошлись, Перри торжественно сообщил всему офису: пришла пора расширять бизнес и освещать новости на обоих берегах залива Делавэр. А что могло стать лучшей стартовой точкой, чем статья о крупнейшей публичной личности Готэма — скандально известной в одних кругах и горячо любимой в других — Брюсе Уэйне? Ни для кого не стал удивлением тот факт, что именно Кларку выпала участь заняться этой статьёй, а значит и посещать все мероприятия, на которых появлялся Брюс. В конце концов, Кента прославили именно его интервью с Суперменом и, как бы кто ни уважал его журналистские навыки, в этом явно была замешана немалая доля удачи. Удачи, которая очень пригодится ему для того, чтобы урвать приватное интервью с Брюсом Уэйном, что Пэрри очень явно обозначил главной целью всего этого предприятия. Ну а если Кларку пришлось практически переехать в Готэм на несколько месяцев, чтобы этой цели достичь? Увы, таковы издержки профессии. Так что да, у Лоис было достаточно причин беспокоиться о нём. А потому Кларк, прекрасно осознавая, как выглядит ситуация со стороны, с энтузиазмом заверил, что все в полном порядке; он слушал сердцебиение Брюса так же, как и её. Он знал его. Знал, что может вложить в него всё своё доверие без остатка. Лоис не выглядела убеждённой, но умиротворённая нежность на лице Кларка, когда он произносил эти слова, сумела облегчить её мысли. Кларк не смог бы ей соврать, и они оба знали об этом. Но это не помешало ему скрыть от неё некую долю правды. Сердцебиение Брюса пресекало любое недоверие на корню, это так. Сам тот факт, что он никогда не скрывал его от Кларка, даже когда они не были так близки. Когда Кларк спросил его об этом, то Брюс отмахнулся, сказав, что устанавливать медные пластины в Бэт-пещеру и каждый из его костюмов — занятие слишком дорогое и непрактичное. Кларк не купился на эту отговорку, но едва осязаемое смущение, исходившее от Брюса, убедило его оставить свои сомнения невысказанными. Эта часть Брюса, не освящённая вспышками камер и не скрытая под жёстким кевларом маски, ощущалась болезненно уязвимой. Слишком интимной, чтобы делиться ей с кем-либо ещё. Однако и это было не всё. Другая причина его полного доверия появилась позже, во время бесконечных светских вечеров и благотворительных мероприятий, где Брюс, стоя в паре шагов от него, был неприступен, вечно окружённый людьми, жаждущими его внимания, его денег, его тела. Но Кларк и глазом не моргнул, сколько бы жадных рук не держало Брюса, сколько бы похотливых взглядов тот не получал. И сколько бы не возвращал. Потому что Кларк не только видел Брюса, но и слышал его, тоже. И его сердце всегда оставалось верным ему. Оно было размеренным, заземляющим ритмом посреди какофонии праздных голосов. Ритмом, совсем не похожим на взволнованный прыжок в рёбрах, который раздаётся, когда Кларк с тихим стуком опускается на колени в огромном офисе Брюса в Уэйн Энтерпрайзис. Его сердце бьётся-бьётся-бьётся пока не замирает, неверяще, стоит Кларку взяться за кожаный ремень и подвинуться ближе, едва не утыкаясь кончиком носа в сверкающую пряжку. После этого оно пускается вскачь, выбивая стаккато на кончиках подрагивающихся пальцев. — Что ты делаешь? — Брюс спрашивает, но его голосу не хватает привычной уверенности. — Я всего лишь хочу поблагодарить вас, мистер Уэйн, — Кларк бормочет в ткань чёрных брюк, — за возможность поговорить с вами лич-но. Последний слог вырывается у него шёпотом, восторженным придыханием. Он оставляет его губы доверчиво приоткрытыми и Кларк знает, какой эффект производит его устремленный вверх взгляд из под сведённых бровей. Брюс с шумом втягивает в себя воздух. Кларк наслаждается каждой секундой, наблюдая, как маска отстранённого и безразличного человека спадает с него по частям. Его пальцы расстёгивают ремень и звук вжикающей молнии проносится вдоль высоких стен откровением. Кларк снимает с себя очки с единственной целью — прижаться щекой к бледному бедру, лишённому шрамов. Он слегка потирает ей, зная, что едва выступившая щетина будет колоть нежную кожу, и с удовлетворением слышит заминку в дыхании Брюса. Неожиданно Кларк ахает, как если бы вспомнив о чем-то важном: — О, и за новый ковёр, конечно же. Он гораздо мягче предыдущего. Он проводит носом ближе к возбуждённому члену и видит, как тот дёргается от его слов. И воспоминаний. Вновь встречаясь взглядом с тёмными, как море в шторм, глазами, он не может сдержать озорной улыбки, тянущей за уголки его рта. Когда Брюс кончает, его пальцы глубоко вплетены в растрёпанные чёрные кудри, а его искусанные губы приоткрыты, позволяя раздаться единственному стону, состоящему из изломанного, отчаянного “Кларк!”. Кларк не ревнует Брюса к окружающим его людям. Потому что на всём белом свете не найдётся второго человека, чьё имя Брюс произносил бы так — как молитву и проклятье одновременно.