Алкоголь развязывает язык

      — Одна из твоей коллекции? Настолько не жаль для меня, а, Накахара? – Усмехнулась Йосано, закидывая ногу на ногу.       — Уймись, женщина, пока не передумал разбить эту бутылку тебе об твою красивую головушку, – Ответно прошипел Чуя.       Да не разбил бы. Рука не поднялась. Чёрт с ним, этим вином. На Акико бы руку не поднял. А вот её дерзость бесила. Причём бесила неимоверно. Только она может довести его до состояния полной злости в считанные секунды. За два слова буквально. Это раздражало. И восхищало.

      Чертовка.

      Йосано не отличалась сдержанностью. Особенно, если удавалась прекрасная возможность натравить на себя гнев гравитационного манипулятора – Чуи Накахары. И даже сейчас, изредка издавая шуршание от ткани тёмных перчаток на удивительно великолепных руках, её губы, на которых сверкала красная помада, как сама чёртова кровь, расплывались в самодовольной улыбке. В предвкушении скорой сладости вина на языке или от возмущённого шипения Чуи?       Всё разом. Видеть, как его голубые глаза загораются чистой незамутнённой яростью, готовую обрушиться на неё в одно мгновение, было лучшей закуской к спиртному. Дёрганье его кадыка, лукавый блеск глаз, скрип его перчаток от сжатия кулаков – оттеняло горьковатый привкус безупречнее всего на свете.       Но Накахара не идиот. Тоже научился задевать Акико за живое. Нарочно, с привычным садистким удовольствием. Как же чертовски приятно было чувствовать на языке привкус спелой вишни дорогого портвейна, и наслаждаться зрелищем, как ужасно злая Акико едва держится, чтобы не вцепиться ему в шею.       О Боги, как он любил это в ней. Любил до одури, что только эта грациозная медичка из агентства доводила его до белого каления за секунды. И ведь не срывался на неё.

      Раздражало. Бесило. Восхищало.

      Перекидываться острыми фразами для них было абсолютной нормой. Особым ритуалом, без которого никак нельзя было пройти мимо друг друга.       Хоть провались с этой гравитацией, а пройти молча мимо неё, не окинув её оценивающим взглядом и не выкрикнуть ей в след что-то из оперы: «Что, медик? Ручонки слишком тонкие, чтобы пакеты тащить?" не мог просто никак.

                  Не. Мог.

      Вино в бокале. Красное, как её помада на губах. Красное, как кровь на его перчатках.       И порой, когда алкоголь туманил разум Акико до невидимого предела, в существовании котором Чуя сомневается по сей день, язык развязался сам собой. С мозгом шёл совершенно разными путями. И только тогда самое пекло было не в вине, а между ними.       Накахара, по свойству своей эгоистичной и наглой натуры, преуспевал в колкостях. Не желал уступать Йосано вообще никак. Просто никак.       И пусть идут все к чёрту, но видеть её красные губы, кривившиеся от его, местами, болезненных комментариев, было чуть ли не подарком свыше.       — Женщина уже в хламину? Или на большее не способна?       И вот тогда глаза Йосано загорались в полумраке комнаты. Шуршание её перчаток, которые она сжимала, было лучшим музыкальным сопровождением. Её красные губы, на которых всегда была помада, искривлялись в смеси раздражения и сохраняемой грации.       Пусть Накахара не знает, какого качественного самоконтроля ей стоило не вцепиться мёртвой хваткой в его шею, пальцами другой ладони сжав клочок его рыжих прядей. Как ей хотелось его покалечить. Придушить, избить, исцарапать. В общем, делать что угодно, лишь бы Чуя почувствовал на своей шкуре всю её жестокость.       Но сидела. Не срывалась. Даже намёка не было. И Накахара бы покривил душой, если бы сказал, что ему не нравится её выдержка на самую очевидную провокацию.       — Что, Накахара, сдаёшь позиции? У самого бокал нетронутый.       Чуя с усмешкой выпустил клуб пара из лёгких. Сигарета медленно тлела между пальцев в чёрной перчатке.       А Йосано сигареты ненавидела. От тошнотворного дыма лёгкие сворачивались в гармошку. Но она упрямо сохраняла невозмутимость лица, даже когда нехилые градусы били по разуму.

      Боги, она совершенна.

      Чую вообще не пугало содержимое её саквояжа, с коим он постоянно ловил её взглядом. Да, узнав о её количестве пил, ножей и даже маленьких топоров в этой милой чёрной сумочке очаровательной, на первый взгляд, дамы с красивой должностью врача, его удивление стоило того, чтобы это увидеть.       — Ещё одно твоё слово, и я тебе руки укорочу, – шипела Акико, пнув саквояж куда-то ему под ноги. Тот покорно открылся от её достойного удара, и лезвия начищенных пил и топоров демонстративно показались из чёрной сумки.       — А силёнок хватит тягаться с портовой мафией, а, медичка? – усмехнулся Накахара, окидывая взглядом выглядывающие лезвия, – Или у детективов это такое милое гостеприимство?       Йосано лишь расплылась в самодовольной улыбке. Даже её красная помада отливала рубином в полумраке.       — Конечно. У нас в агентстве так принято – выворачивать пришедшему глотку наизнанку.       — Мило до чёрта. Хотелось бы взглянуть.

Сумасшедшая. Как он сам.

      В полумраке комнаты всегда витал аромат пряной вишни, сигарет и металла. Тихий звон бокалов, как музыка на фоне. Чёрная шляпа Чуи на столе, рядом с бутылкой портвейна, как немая свидетельница их натянутых донельзя отношений.       Накахара всегда думал, что Йосано чертовски идёт аромат вишни. Пряной, а не сладкой. Как она сама – очаровательная по внешности, с остринкой внутри.       Акико не выносила дым сигарет, который крутился вокруг Чуи постоянно. Да и сама думала, что он как чёртова волчья ягода – красив, но ядовит.       Время от времени, с каждым глотком алкоголя, Йосано беззастенчиво скользила оценивающим взглядом по своему собутыльнику. Отточенный врачебный взгляд то и дело цеплялся за шрамы. Где-то поблекшие, а где-то свежие.       — Даже со своей чудовищной силой не можешь уйти без клейма ошибки? – Йосано положила щеку на ладонь.       — За неосторожные слова отсюда тоже можно уйти с отпечатком слишком подвешенного языка, докторша.       Порой, рвение оставить на её шикарном теле пару гематом за острые словечки было едва контролируемым. Настолько Йосано бесила. Или умела бесить правильно.

Но не оставит же.

      Не хотел терять не самый плохой вариант собутыльницы. Да и видеть её безупречное тело целым было намного приятнее. И пусть в его отбитой временем и боями голове зрела надоедливая мысль, чтобы вырезать бабочку скальпелем на её пояснице.       И пусть она будет едко усмехаться над его безумными грёзами. Пусть назовёт человеком с лишней хромосомой.       Ему всё равно. Абсолютно.       Алкоголь подвешивал язык, развязывал тугой узел мыслей. И иногда даже слишком хорошо. Так, что потом приходилось обратно завязывать мысли, фантазии и желания в узлы и заталкивать в самый дальний угол разума.       За его колкости, уж больно острые и точные, хотелось встряхнуть его за грудки и впечатать колено куда-то ему в бок. А ему до одури нравится видеть её разозлённое личико в компании бокала портвейна и тлеющей сигареты.       И пусть идут все к чёрту. И агенство. И мафия. Но привкус металла и кислой вишни от её красных губ врезался ему в память надолго.

Очень надолго.