Посреди метели

      Холод. Он пронизывает каждую клетку тела, душит, истощает. До тех пор, пока само сердце не покрывается ледяной коркой, лишая чувств, глаза невольно не закрываются, теряя из виду фигуру впереди посреди метели, а ноги не подкашиваются, опускаясь в снег.       - Я... не могу... Прошу... помоги... - последние капли тепла с паром изо рта уносятся в сторону морозным ветром. Тело окончательно сдаётся и падает вниз, лицо и руки погружаются в сугроб, но холода уже не чувствуется. Только безмерная усталость.       - Всего ничего осталось! Пара километров, и дойдём до лагеря, там отогреемся! - долго в снегу разлечься не дают. Человек впереди, прокладывавший тропу в снегу, вернулся, чтобы приподнять и прижать к себе окоченевшее тело. - Ну же, Дань Фэн! Я бы хотел тебя на руках донести, но на это мне точно сил не хватит. Но тебе только доковылять нужно, путь я проложу!       - Не могу... Мороз... убивает... - шепчет видьядхара ему в шею.       - Ох, ну ты и неженка... Ладно, давай привал устраивать. Сможешь стены поставить?       Вместо ответа Дань Фэн с трудом шевелит рукой, и из-под снега вырываются несколько потоков воды, которые почти мгновенно замёрзают, накрывая их ледяным куполом. Снежинки наконец прекращают бить в лицо, царапая острыми краями. Инсин же садится, скрестив ноги, опускает на них верховного старейшину и вытаскивает из сумки походный костёр - устройство, что напоминает скорее большую зажигалку, или горелку, на чьём огне можно что-то приготовить. Дань Фэн тут же протягивает руки к ней, чуть не погрузив их в пламя.       - Эй! Обожжёшься же! - кузнец возмущённо хватает запястья и оттягивает на безопасное расстояние.       - Зато согреюсь. - упрямо шелестит видьядхара.       - У тебя что, мозги тоже окоченели? Как ты в такую холодрыгу себя излечишь?       - Потом это сделаю. - голос постепенно наполняется красками и силой по мере того, как тепло проникает внутрь, от огня спереди и от широкой груди сзади.       - А ничего, что циркуляция крови нарушится от сильных ожогов, она ж тепло в первую очередь переносит?       - Слушай, заткнись. - Дань Фэн раздражённо задирает голову, тыкая рогами в плечо Инсину.       - О-о-о, как мы заговорили! Чуть-чуть всего согрелся, а уже требовать что-то начал, ящерица ты хладнокровная!       - Дело не в моей некой рептильной природе, Пламенный Владыка спокойно такие температуры перенёс бы, Снежная Владычица их вообще не заметила бы, а я... Вода ничего не может сделать с холодом, он сковывает её, обращает в лёд. Я... бессилен, слаб перед ним...       - Я понял, понял. - успокаивающе воркует ему на ухо Инсин, гладя по плечам. - Ничего, скоро всё закончится, сейчас сделаем перерыв и потом последний рывок, а там нас заберут на флагман. Сможем упиться горячими чаями, до посинения сидеть в тёплой ванне и что угодно ещё для согрева организовать, только дойти осталось. Хорошо?

***

      Холод. Он пронизывает каждую клетку тела, душит, истощает. До тех пор, пока само сердце не покрывается ледяной коркой, лишая чувств, глаза невольно не закрываются, пытаясь погрузить в вечный сон, а ноги не подкашиваются, опускаясь в снег.       Никто не поможет, Дань Хэн один здесь, посреди жуткой метели. Тело окончательно сдаётся и падает вниз, лицо и руки погружаются в сугроб, но холода уже не чувствуется. Только безмерная усталость. Но не сдался ещё изгнанник, поэтому нечеловеческим усилием воли он всё равно встаёт, чтобы продолжить идти.       В замёрзшем разуме крутится лишь одна мысль - как он вообще оказался в таком положении?! В какой момент он допустил ошибку? Каждый шаг казался логичным: сесть на первый отбывающий корабль, чтобы успеть скрыться от Блейда; спуститься на поверхность планеты, так как корабль этот возвращался обратно; не сидеть в единственном более или менее населённом городе, а спрятаться в глуши; не убивать целое поселение, что оказалось религиозными фанатиками и решило казнить пришельца, а сбежать. Вот только силы свои Дань Хэн явно переоценил, и теперь, похоже, как никогда близок к тому, чтобы банально замёрзнуть насмерть. Он уже без угрызений совести, а с сожалением думает, что зря не уничтожил тогда всех этих фанатиков - подумаешь, сто с чем-то человек, зато... Он сам бы не умер, вот что главное! А сейчас... шансы на выживание стремительно падают к нулю.       Очередное падение закончивается на этот раз безуспешной попыткой встать. Вот и всё. Больше он не сможет сделать и шага. Как же глупо.       В отчаянии Дань Хэн обращается к скрытым в глубине силам, в отчаянной надежде найти хоть каплю сил, тепла, чтобы дойти хоть куда-нибудь. Но такая знакомая и ненавистная сила Пожирателя Луны несёт лишь прохладу, что окончательно добивает его в этом морозе. Бездумно он пытается призвать потоки воды, но они тут же застывают, леденисто сверкая.       Забавно, думается ему, он сам себе организовал на скорую руку гробницу. Возможно, кто-то однажды наткнётся на неё, и обнаружит яйцо... Хотя что будет с яйцом в такой холод? Не погибнет ли оно окончательно? Неужели он нечаянно обрёк себя на окончательную гибель?       Сквозь свист метели пробиваются звуки чьих-то шагов, и перед глазами останавливаются два знакомых сапога. Сверху звучит голос - Дань Хэн слишком плох, чтобы разобрать слова, но сам голос такой родной до боли, близкий, он несёт надежду.       - Прошу... помоги... Я... не могу... - он тратит последние силы на эти слова, так что разум окончательно сковывает лёд, лишая сознания. Лишь на покрывшемся инеем лице застывает улыбка, полная надежды на спасение.       На грани смерти он даже не задумывается, что этот голос принадлежит не заботливому другу из прошлого, из воспоминаний, а жестокому и беспощадному врагу.