На два фронта

Брок был связующим между ними двумя, хотя они об этом не знали. С утра Рамлоу заваривал Стиву кофе, крепкий и без сахара, хлопал по плечу на беззлобную ухмылку, желал «удачи» на задании с Наташей, и крепко целовал напоследок, прежде чем они разъежались в разные стороны. Вечером Брок заходил в тусклые коридоры подвалов, ни с кем по пути не здороваясь, отыскивая грязную, плохо пахнущую камеру, вытаскивал оттуда Барнса в единственную точку комнаты без видеонаблюдения, и трахал до потери сознания обоих. Двойной агент стал двойным ебырем, переметнувшись со стороны зла на сторону беспорядочного секса. Пирс закрывал глаза на то, что происходило в камере Солдата после часу ночи несколько раз в неделю — то ли плевать ему хотелось на то, как обходятся с его оружием в нерабочее время, то ли испытывал от этого еще более извращенное удовлетворение властью. Роджерс же в жизни не назвал бы его своим «бойфрендом», хотя они жили в одной квартире, спали в одной кровати, трахались как кролики, целовали друг друга перед уходом на работу и прочие бытовые мелочи, из которых складываются людские романтические взаимодействия. Брок чувствовал себя последней мразью, сам не зная почему. Работать на ГИДРУ, предавая ЩИТ, было в разы легче, чем трахать двух суперсолдат, которые в прошлом были… Кем, они, блять, вообще были? Порой, томными вечерами, где-нибудь в пятницу, когда фильм на экране огромного телека, купленного Рамлоу, потому что, «Роджерс, смотреть фильмы на телефоне это полный отстой», переставал интересовать внимание находившихся в комнате, Стив сникал, становился будто меньше, и тихо, почти шепотом рассказывал. Про сороковые, про войну, про Коммандос, но чаще всего, про Баки. Эти разговоры никогда не доходили до временной отметки начала войны, наоборот, Роджерс вспоминал их детство, юность, все то, что было до того, как он стал Капитаном Америка, а Баки погиб. И в этих разговорах Рамлоу чувствовал горечь утраты, но утраты не друга, а кого-то большего. Брок знал про Пегги, про детскую и наивную влюбленность Стива в сильную, независимую для того времени женщину, но ещё до начала их не-отношений, Рамлоу замечал, какие взгляды Роджерс бросал на Романову. Это были не взгляды обожания или желания, исключительное уважение и восхищение способностями Наташи. Примерно такие же взгляды Стив бросал и на Картер, Брок готов был до хрипотцы в горле спорить об этом. В моменты, когда Зимний хрипло стонал подмахивая бедрами, вцепляясь металлической рукой в какую-то батарею или что-то около того, Рамлоу думал о том, какие взгляды Роджерс бросал на Баки в их лучшие времена. Брок никогда не получит такого взгляда — он знал и не испытывал особой печали от этого, но втрахивал Солдата в стену с большим остервенением. Стив был джентельменом по натуре, но из поз знал не только миссионерскую. Когда они впервые сцепились — а это была именно драка, за которой последовал злой, яростный и абсолютно неконтролируемый секс, Рамлоу был уверен, что Роджерс, этот символ американской нации сороковых, гетеросексуален до самых костей. Они не особо обсуждали это, но из урывков разговоров, из смутных объяснений Стива, Брок уловил, что с мужчиной у него впервые случилось еще в сороковые, во время тура. Как-то по пьяни, конечно же, пьяни Рамлоу, Роджерс стушевался под его натиском и расспросами, а каков же был тот первый парень, и услышав в первую очередь описание внешности, у Брока сложился свой пазл. Чувак, лишивший Стива девственности, был копия Баки внешне. У Рамлоу не оставалось сомнений, что Роджерс до сих пор влюблен в Барнса до самой последней клетки в своём организме, любит его лет с шестнадцати, и эта любовь никогда не пройдет. С Баки же все было не столь однозначно. Иногда Зимнего прошибало — это всегда было по-разному. Внезапно в процессе, он мог как будто очнуться от чего-то, и со всей дури вмазать Броку по морде так, что синяк не сходил ещё добрые две недели. Мог внезапно расплакаться, абсолютно этого не осознавая, или начать рычать, что тоже было странно. Все эти вещи были связаны и с обнулением, и с заморозкой, его как-будто «глючило», но он неизменно ждал появление Рамлоу. Один конкретный раз зацепил Брока, и так и не отпустил до сих пор. Это все начал Зимний. Была смена Рамлоу на вывоз Солдата и перенаправление в определенную точку задания, за пределами штатов. Тогда их со Стивом не-отношения только-только приняли какой-то общеобразный вид — они съехались, аргументировав это друг перед другом удобством и прочими оправданиями. Брок вёл себя как обычно — не болтал рядом с Зимним, не вёл себя как-то «вызывающе-агрессивно», чтобы его не спровоцировать, и в целом-то, просто выполнял свою работу. Солдату все равно что-то не понравилось в его роже — Рамлоу понял это, когда металлический кулак врезался в стену аккурат на несколько сантиметров от его головы. У Брока был шокер, который, технически, должен был что-то сделать с разбушевавшимся оружием ГИДРЫ, но вряд ли в этот момент он бы успел достать его из кармана. Вместо попытки разможить его череп, Солдат запустил руку ему в штаны, не церемонясь с лентой патронов, висящей на поясе, и невнятно пробубнил о чем-то. Рамлоу, хоть убей, так и не смог понять, что именно Барнс пытался ему сказать, потому что Зимний двигал рукой на его члене так искусно, что впору было засомневаться, а не использовали ли суперсолдата как секс-машину для пыток или около того. После первого раза случился второй, после совместной миссии, за ним третий, четвёртый, а потом Брок сам начал приезжать к нему за быстрым и грубым сексом. Он не мог объяснить себе, зачем он это делает и почему. Солдату было как-будто плевать, но инициативу он проявлял и в процессе явно был заинтересован. Что-то по-животному яростное было в их сексе, несравнимое с нежным и часто медленно-тягучем соитием со Стивом. Было ли это изменой, если они с Роджерсом так до сих пор и не обозначали словами то, что между ними случалось? Вопрос без чёткого ответа. В тот вечер Стив опять рассказывал про их школьные годы. Как мать Баки штопала ему штаны, на которых заплаток было больше, чем оригинальной ткани, о чае, с привкусом грязной травы, который они пили раз в неделю, как на праздник, про то, что Барнс, задиристый и смешливый, так сильно интересовался литературой, что иногда крал книги из библиотек, но потом ему становилось стыдно, и он их возвращал. Стыдом обычно выступала совесть в лице самого Роджерса. Рамлоу соврал о том, что срочно вызывают на какое-то внештатное, с отвращением к себе выходя из их общей квартиры. Зачем он едет к нему? У него дома был Стив, который смотрел на него с беспокойством и тоской, пока Брок натягивал на себя рабочую одежду. Роджерс не знал, с какой скоростью он сбрасывал ремешок формы, прижимая Солдата к стене. Тот был необычайно тихий и странно-забитый, будто ему недавно промыли мозги, но Рамлоу знал, что обнуления в прошедшие несколько недель точно не было. Он послушно подставлялся под его руки, не пытался отбиваться или ударить его, просто был будто безучастен. Брока это злило ещё больше, и он не контролировал себя, с излишней дерзостью вжимая голову Зимнего в бетон. Когда это нечто, которое даже при хороших обстоятельствах Рамлоу не смог бы назвать сексом, кончилось, Солдат вскинулся, глядя на него такими чистыми голубыми глазами, полными чего-то, что Брок не смог бы интерпретировать в любом случае. — Я видел парня на задании на той неделе, — от чего-то осипшим и сорванным голосом произнёс Зимний. Они редко разговаривали до, во время или после секса, и Рамлоу со странным рвением вслушивался в его речь. — В странном костюме и маске с буквой «А», — Солдат стушевался под взглядом Брока, он выглядел таким жалким и потерянным, словно ребенок, которого только что оставили сиротой. — Мне кажется, я знаю его, — эта фраза, наполненная какой-то одержимой надеждой, всколыхнула в Рамлоу неведомые чувства. Он схватил Зимнего за здоровое плечо, прикладывая затылком о стену, и шепотом произнёс, неожиданно, слишком нежным для себя тоном: — Если ты кому-нибудь скажешь об этом, они опять вымоют тебе мозги, — взгляд Солдата был таким невинным, столь чистые глаза просто нельзя было сажать на лицо такого человека. — Но я знал его, — отчаянно прошептал Зимний, когда рука Брока сильнее сжала его плечо. Брови нахмурились, Солдат поник, не понимая, Рамлоу видел, какая внутренняя борьба внутри него, и по-хорошему, он должен был выйти, сообщить о «сбое в системе этой дурацкой машинки», дождаться приход нужных людей, и проконтролировать, как Барнсу в очередной раз проэлектризуют башку. Вместо это Брок сцепил зубы, глядя на него такого — потерянного, несчастного и побитого, внезапно он осознал, что от того Баки, о котором столь неуемно ему рассказывал Стив, осталась одна оболочка, и то, не самого свежего качества. Брок Рамлоу был не самым хорошим человеком, работавшим на нацистких фанатиков, просто потому что Пирс платил лучше, чем Фьюри. Он был головорезом и кровожадным убийцей, но он все еще оставался человеком. Он знал, что как только об этом узнают, с него спустят шкуру, и мучаться в адовом котле предсмертного хрипения ему долго и весело, но вспоминая щенячий взгляд Роджерса, видя безнадежно-наивные глаза Барнса, он просто не мог поступить иначе. Приступ благодетеля или стремление к самоубийству — хрен знает, что из этого было главным толчком, но сбежать с базы ГИДРЫ, имея под рукой не самого адекватного суперсолдата, оказалось легче, чем он ожидал. Они ввалились в квартиру перемазанные копотью и кровью, Солдат буквально тащил Рамлоу за собой, и сбросил его тушу только тогда, когда они оказались в лестничном пролете, на котором находилась их общая квартира со Стивом. Звонить в дверь Броку было стыдно, и он несколько минут искал ключи, думая, что уже успел их потерять. Когда таковые наконец нашлись, они не успели оказаться в замочной скважине, потому что Роджерс самостоятельно открыл дверь, видимо, услышав их копошения. Рамлоу готов был поклясться, что взгляд Стива на Баки не изменился с тех проклятых сороковых. Он смотрел на него так, как на Брока не смотрела даже мать родная, когда он навестил её в психиатрической больнице пару лет назад. Такой взгляд невозможно было сымитировать, в нём отражались те вещи, которые ни за что не подадутся актёрскому мастерству. И наверное, один этот взгляд Роджерса на Барнса стоил его, Рамлоу, собственной жизни.