Тяжесть искренности

В личных покоях Ло Бинхэ во дворце Хуаньхуа, где царил искусственный холод, хранилось его единственное сокровище — тело Шэнь Цинцю. Год за годом он становился тенью этого ледяного склепа, каждый день возвращаясь, чтобы влить в учителя новые потоки энергии ци, силой своей воли и магии сохраняя плоть нетленной, застывшей во времени. Это был изнурительный, выматывающий душу процесс, но он был его единственной нитью, связывающей с прошлым. Он не мог отпустить. Не мог позволить исчезнуть последнему материальному доказательству того, что его учитель существовал. Пока однажды Ша Хуалин, его верная, но чересчур предприимчивая подчинённая, не привела к нему пленника. — Нашла на границах, Повелитель. Он переполнен безграничным количеством ци и идеально подойдёт для вас, как новый сосуд. И действительно, когда Ло Бинхэ взглянул на бледного, отводящего от него взгляд заклинателя, что-то дрогнуло в его памяти. Облик был другим — проще, мягче, но в постановке головы, в разрезе глаз… Нет, это не он. Не может быть. Приказ был краток: «Запереть. До моих дальнейших разбирательств». Мысли его были заняты другим — назойливым комаром по имени Лю Цингэ, который с завидным упорством раз в несколько месяцев пытался прорваться сквозь его защиты и отнять тело. Именно в эту ночь, накануне очередного предсказуемого штурма, произошло нечто удивительное в мире его грёз. В который раз просматривая свои воспоминания, Бинхэ вдруг наткнулся на учителя. Не того искажённого гневом и обвинительным взглядом призрака, что преследовал его в кошмарах. Это был чересчур похожий на настоящего двойник, но Бинхэ казалось, что это он. Его учитель. Он стоял, просматривая те же воспоминания, и взгляд его был не осуждающим, а усталым. И печальным, будто так же, как и Бинхэ скучал по тем мирным дням на пике Цинцзин. Когда Ло Бинхэ, не в силах вынести эту тишину, первым двинулся к учителю, тот обернулся и взглянув на ученика он… Улыбнулся. Так знакомо и так тепло, что Бинхэ в ступоре застыл. Он не мог поверить, что учитель пришел к нему и что все эти годы ожидания не были напрасными. Когда оцепенение спало Бинхэ ринулся вперёд и обнял его, вцепившись в учителя так будто от этого зависела его жизнь. Учитель даже ответил на его импульсивные объятия и нежно поглаживал спину Бинхэ, успокаивая. Он так боялся, что это простое видение, которое вскоре расплывётся, оставив его разбитым своими же надеждами. — Прости… Прости, учитель… — шептал он в его волосы, и это были не слова Повелителя Демонов, а мольба того самого мальчишки с пика Цинцзин, что каялся за все то, в чем винил себя все прошедшие годы. Но даже в этом объятии, даже в этом блаженстве, его острый, параноидальный ум искал подвох. Это сон. Это его разум играет с ним. Ему нужны доказательства. Твёрдые, неоспоримые. — Прости меня ещё раз, — прошептал он, и его сознание, как могучее щупальце воли, проникло в глубины разума призрака. — Я должен быть уверен. И он погрузился в воспоминания. Не свои, а его. Уроки на пике. Его первые, ещё робкие попытки поощрить ученика. Но затем он пошел глубже. Туда, куда даже сам учитель, казалось, заглядывал с трудом. И наткнулся на Стену. Это не была стена из сдерживающих печатей, она была из света и непонятных символов. [СИСТЕМА: КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП] Он проигнорировал его, своей силой просто разорвав барьер. Хлынувший поток информации едва не сломал его разум. Водопад непостижимых знаний о другом мире поражал до глубины души. Но настоящий удар, перевернувший всё его существо, ждал его впереди. Другой мир. Мир без духовной энергии, но с невообразимыми машинами. Мир, где люди сидели перед светящимися ящиками и… читали. Читали о нем. О Ло Бинхэ. О его жизни. Его страданиях, его мести, его восхождении — все это было чернилами на бумаге, историей, придуманной неким «Самолётом стреляющим в небеса». Шок был оглушающим. Его существование, его боль, его любовь — все это было чьим-то вымыслом? Мир погрузился в хаос. Но через мгновение его разум, закаленный годами в Бездне, нашел опору. Нет. Его мир был реален. Боль, которую он чувствовал, была настоящей. Кровь, что он проливал, была горячей. Лю Цинге, стоявший против него, ненавидел его по-настоящему. Этих эмоций не могла создать книга. Его мир жил и дышал своей собственной жизнью, давно вырвавшись из-под пера создателя. А потом он увидел его. Не Шэнь Цинцю, а мужчину что все окружающие звали Шэнь Юанем, а близкие «А-Юань». Хрупкого, болезненного молодого человека, который увлекался «некультурными» романами и умер, подавившись едой. Он увидел его отчаяние, его смех, его одинокую жизнь. И его сердце сжалось от новой, странной боли — боли за этого незнакомца из другого мира. И тогда он увидел момент Перемещения. Он увидел, как дух Шэнь Юаня был вырван из умирающего тела и силой втиснут в еще дышавшую оболочку Шэнь Цинцю. Он увидел панику, ужас, а затем — холодные, безликие сообщения Системы, диктующие ему роль, угрожающие наказанием. Он увидел тот самый миг у края Бездны не извне, а изнутри — через призму мыслей и чувств учителя. И это ранило больнее любого клинка. Он увидел, как его учитель, запертый в клетке собственного тела, до последнего мгновения пытался бороться с неумолимыми командами, как его разум метался в поисках выхода, любого способа не совершить непоправимое. А затем… затем он увидел рождение той самой, отчаянной логики, что стала его единственным спасением от безумия. Он увидел, как Шэнь Цинцю, уже почти смирившись с неизбежным, начал убеждать самого себя: «Он должен упасть. Он точно выживет. Он вернётся, я знаю. Он станет сильнее. Он завоюет весь мир. Он не сможет этого сделать, оставаясь здесь, среди заклинателей. Это единственный путь… Это единственный способ спасти его». Эта мысль, отчаянная и искривлённая, но наполненная слепой, болезненной верой в него, обожгла душу Ло Бинхэ сильнее любого пламени Бездны. Всё это время… всё это время он думал, что его толкают в пропасть с ненавистью. А оказалось — с надеждой. Ло Бинхэ не был разочарован. Он был потрясён. Это был он – его учитель. Настоящий. Он уже подбирался к жизни учителя, после того, как он сбросил его в бездну — к жизни, что он вел без любимого ученика — как вдруг его вырвали из сна. Резко. Грубо. Внезапная атака на дворец. Лю Цингэ. Снова. Ярость была мгновенной и всепоглощающей. Как же это все не вовремя! Встав с постели и накинув верхние одежды, Бинхэ сразу же наткнулся на своего противника – Лю Цингэ, что уже ворвался в его покои, но на этот раз тот был не один. Рядом с стоял тот самый незнакомец, что выглядел помято, но с твёрдым намерением. Тот, кто так похож на его учителя. Бог войны не дал ему и секунды раздумий. Яростные атаки Бинхэ по привычке отбивал даже голыми руками, лишь слегка покрыв их слоем ци. Опасно было применять демонические силы рядом с телом учителя. Лю Цингэ, казалось, бился яростней от увиденной картины – лежащее на кровати тело Шэнь Цинцю, так ещё и с этим демоном что лежал рядом. Разные мысли посещали его голову, но сосредоточение на битве и желание отомстить за своего брата по оружию было сильнее. Отвлёкшись из-за натиска бога войны, Бинхэ пропустил момент когда к кровати подошёл второй заклинатель и, после секундного промедления, взял на руки свое же тело. Бинхэ получил удар в плечо. Меч пронзил его насквозь, но Бинхэ потянул руку к заклинателю что держал учителя. Лю Цингэ увидев это, призвал сотни мечей что устремились на демона, а сам вытянув свой меч из плеча Бинхэ молниеносно оказался подле заклинателя, забирая из его рук тело. Эта картина заставила Бинхэ в ярости взреветь и призвать демоническую энергию, уничтожая все духовные мечи Лю Цингэ. Он видел, как они, воспользовавшись суматохой, прорвались к выходу и скрылись, забрав тело учителя. Его ярость не знала границ. Но его мысли были переполнены не Лю Цингэ, а этим заклинателем, что так неожиданно перенес чашу весов на сторону бога войны. На эмоциях хотелось направится за ними следом и вернуть тело учителя, но его остановило осознание того, что так он не выманит вернувшегося учителя. Раз он смог попасть к нему в сон только сейчас, значит до этого у учителя не было тело. А раз оригинальное тело учителя не ожило, значит его дух нашел другую оболочку. В голове Бинхэ созрел план дальнейших действий. И пока он дал фору убегающим, наконец-то смог хоть как-то обдумать то, что узнал об учителе. Правда была слишком огромной, слишком чудовищной и слишком прекрасной одновременно. Его учитель был жив. Он был добр к нему и не желал зла. И он… он был из другого мира. Вспомнив о заклинателе, что так похож на его учителя, Бинхэ вдруг озарила догадка. Это тело… не новое ли пристанище души оно для учителя? Он сосредоточился, отслеживая его через свою кровь, которую ему дала Ша Хуалин. Он чувствовал его, это слабое, но отчётливое эхо, удаляющееся даже не в сторону пиков. Он уже строил планы, как найдет и поговорит с ним узнав правду, как вернёт его обратно, как… Внезапно связь оборвалась. Не ослабла, не затухла — а резко, абсолютно исчезла. Словно его кровь была не просто уничтожена, а стёрта из реальности. Шок, холодный и стремительный, промелькнул по лицу Ло Бинхэ, смыв на мгновение всю злость. Это было невозможно. Его кровь не могла так просто исчезнуть! Поняв, что ничего уже не может поделать он решил приманить своего учителя. И что же как не приманкой может служить его секта или родное тело. На его лице появилась предвкушающая улыбка. К нему подбежала стража и Ша Хуалин что извинялась за слабость и клялась исправить ошибку. — Собирай демонов, - сказал Бинхэ. Ша Хуалин застыла в шоке. — Что мой господин? – переспросила она. — Я сказал собирай демонов! Мы выдвигаемся на секту Цанцюн. – Бинхэ предвкушал долгую осаду в ожидании своего благородного учителя, что не мог оставить своих братьев по оружию в опасности. — Только никого не убивать. Будем держать осаду. Ша Хуалин больше не рисковала задавать вопросы и просто кивнула, склонившись в уважительном поклоне и отправляясь за войском. \\\ Осознание всей правды стало для Ло Бинхэ не разрушением, а обретением нового фундамента. Теперь он знал. Он знал, кто его учитель на самом деле, знал цену его улыбке и глубину его вынужденного предательства. Эта знание наполняло его не яростью, а стальной, неукротимой решимостью. Он будет ждать. Как хищник, знающий, что добыча сама выйдет на тропу. Осада пика Цинцзин была тщательно спланированным спектаклем. Демоническая армия, готовая ринуться в бой, горные лорды, жаждущие мести за собрата, — всё это было лишь грозным фоном для его единственной цели. Он сдерживал их, этот кипящий котёл инстинктов и ненависти, отвечая на их нетерпение лишь ледяным молчанием. Они не понимали. Они видели лишь вражескую осаду, что почему-то не заканчивалась, будто в ожидании чего-то. Сам Бинхэ видел ловушку для одного-единственного духа. И когда тот появился — не как призрак, а во плоти, вставая между ним и Лю Цингэ, — время для Ло Бинхэ остановилось. Вот он. Его, теперь уже, Шэнь Юань. Его сбитый с толку, решительный, но живой учитель. В этот миг вся выдержка, всё терпение испарились. Прежде чем он сам осознал это, его рука молнией метнулась вперёд и сжала запястье Шэнь Юаня. Железная хватка, не оставляющая места для иллюзий. Не сбежишь. Больше никогда. Он видел, как тот вздрогнул, как в его глазах мелькнул страх, но Ло Бинхэ уже обрёл контроль. Он не стал тут же забирать его. Нет. Он дал ему время. Дав ему возможность объясниться с его бывшими «братьями», он дарил ему последний шанс проститься со старой жизнью. Он стоял, безмолвный и грозный, слушая, как главы пиков сыплют обвинения — «Цинцю, почему ты не вернулся?», «Ты нам не доверяешь?», «Тебе так ненавистен твой пик с учениками или вся школа, раз ты решил затаиться даже для своих братьев по оружию?». Каждое слово было гвоздём в гроб его прошлого, и Ло Бинхэ с холодным удовлетворением наблюдал, как цепи, связывающие его учителя со школой, рушатся одна за другой под гнетом некогда «друзей». Когда же его собственное терпение иссякло, он произнёс тихо, но так, чтобы слышали все, облекая приказ в форму ультиматума: — Когда я заберу своего учителя, армия отступит. Никто не пострадает. Возмущение вспыхнуло с новой силой. Мечи зазвенели, готовые броситься вперёд, чтобы отбить «пленника», который хоть и не вернулся, но все же является её частью. Возмущала и формулировка, говорящая о том, что демон точно добьётся своего и что им стоит лишь решить, как это будет по-хорошему или нет. Но Ло Бинхэ смотрел лишь на своего учителя. Он ждал. Он знал. И тогда его учитель, его А-Юань, посмотрел ему в глаза и сделал шаг вперёд, в сторону демона, всё ещё сжимающего его запястье. Голос его прозвучал тихо, но с непривычной твёрдостью, заглушив ропот: — Я пойду с тобой. Добровольно. И, сделав небольшую паузу, добавил, словно сбрасывая с себя последние оковы: — Без оружия. Внутри Ло Бинхэ всё затрепетало. Это была капитуляция. Бинхэ знал что так будет и лишь всё больше восхищался своим прекрасным учителем. Его пальцы чуть ослабили хватку, не отпуская, но превращая железную захват в нечто иное — в утверждение, в обещание. Он кивнул, и его губы тронула едва заметная улыбка, предназначенная лишь для одного человека. — Как пожелаешь, учитель. \\\ Мир сжался и распался в вихре теней и демонической энергии. Последнее, что видел Шэнь Юань, — это бледные, отчаянные лица глав пиков, но ни один из них не сделал шага вперёд. Его выбор, его добровольная сдача, была слишком ясна, а цена возможного сопротивления — слишком высока. Под его молчаливым взглядом они отступили, позволив демоническому владыке забрать свою добычу. Они переместились в тишине. Не в тронный зал и не в зловещее подземелье, а в… бамбуковую рощу. Воздух был наполнен знакомым ароматом — свежестью после дождя, смешанной с запахом бамбука и влажной земли. Прямо перед ними стоял домик. Точная, до мельчайшей трещинки на ставне, копия его жилища на пике Цинцзин. Ло Бинхэ, не отпуская его запястья, но уже без прежней железной хватки, мягко подвёл его внутрь. Всё было так, как он помнил: простой столик, циновки на полу, даже свиток с изображением орхидеи висел на своём месте. На столике дымился свежезаваренный чай, его аромат смешивался с привычной атмосферой, создавая сюрреалистичное ощущение дежавю. Ло Бинхэ наконец отпустил его руку и жестом предложил сесть. Он разлил чай по пиалам, его движения были спокойными, почти ленивыми. Казалось, всё его могучее, вечно напряжённое тело наконец расслабилось. Он откинулся назад, его взгляд, тяжёлый и пристальный, был устремлён на Шэнь Юаня, но в нём не было ни гнева, ни угрозы. Было… удовлетворение. Глубокое, бездонное удовлетворение хищника, наконец-то загнавшего свою самую желанную добычу в безопасное логово. Шэнь Юань сидел, скованный льдом ожидания. Всё его существо было готово к обвинениям, к ярости, к долгой, мучительной расплате за все годы обмана и то падение в Бездну. Он видел в мыслях картины пыток, слышал гневные речи. Он был готов ко всему, кроме этого… спокойствия. И тогда Ло Бинхэ нарушил тишину. Его голос прозвучал тихо, почти ласково, и от этого одно-единственное слово ударило с силой пощёчины. — А-Юань? Это имя, это, казалось. забытое имя, отозвалось в нём электрическим разрядом. Отрешённость мгновенно испарилась, сменённые шоком. Шэнь Юань резко вскинул голову, глаза его были широко распахнуты от неверия. — Что? — вырвалось у него сдавленно, больше похожее на предсмертный хрип. Ло Бинхэ наблюдал за его реакцией с лёгкой, почти что торжествующей улыбкой. Он наслаждался этим мигом полного смятения, этим крахом всех защитных барьеров. — Я всё знаю, — произнёс он просто, как будто сообщал о погоде. Никаких объяснений, никаких намёков. Просто констатация факта, которая рушила стены между ними, сметала все роли и маски, оставляя лишь голую, неприкрытую правду. И в тот самый миг, под грузом этих трёх слов, их жизнь перевернулась с ног на голову. Пропасть между учеником и учителем, демоном и заклинателем, мстителем и жертвой — исчезла. Тишина в бамбуковом домике повисла густая, звенящая. Слова Ло Бинхэ — «Я всё знаю» — ударили в Шэнь Юаня не как удар меча, а как разряд молнии, парализующий и выжигающий изнутри. Он сидел, не в силах пошевелиться, ощущая, как с него будто сорвали не просто маску, а саму кожу Шэнь Цинцю, которую он носил все эти годы. Остался лишь он — оголённый, беззащитный Шэнь Юань, и от этого осознания перехватывало дыхание. — Что… — его голос сорвался на шепоте. — Что ты… «знаешь»? Ло Бинхэ наблюдал за ним с безмятежным, почти хищным удовлетворением. Он медленно отпил глоток чая, давая моменту достичь полной остроты. — Я знаю о «Системе», — начал он мягко, растягивая слова. — О тех странных окнах, что возникали перед тобой. О принудительных миссиях. О баллах, которые ты зарабатывал, следуя её воле. — Он видел, как с каждым словом лицо Шэнь Юаня становилось всё белее. — Я знаю о другом мире. О «Пути Гордого и Бессмертного Демона». Об авторе, что написал историю моей жизни. — Он наклонился чуть ближе через стол, его тёмные глаза пристально впились в потрясённые глаза учителя. — Я знаю, что ты не Шэнь Цинцю. Ты — Шэнь Юань. И ты попал сюда, подавившись маньтоу. Последняя фраза, столь нелепая и в то же время столь шокирующе точная, добила Шэнь Юаня окончательно. Он отшатнулся, будто от физического удара. Весь его мир, вся тщательно выстроенная ложь рухнула в одно мгновение. Он не просто был разоблачён — его вывернули наизнанку, увидели самое дно, все его страхи и самые постыдные секреты. — Как… — он попытался найти слова, но разум был пуст. — Откуда?.. — Я был в твоих воспоминаниях, А-Юань, — пояснил Ло Бинхэ, и имя снова прозвучало с непривычной нежностью. — В ту ночь, перед нападением Лю Цингэ. Ты пришёл ко мне во сне. Настоящий. И я… заглянул глубже. Шэнь Юань молчал, его пальцы бессознательно сжали ткань одежды на коленях. Ступор медленно начал сменяться паникой, а затем — странным, щемящим облегчением. Кто-то знал. Кто-то знал. И этот кто-то был им. — После того сна… — голос Шэнь Юаня был тихим и надтреснутым, он говорил, почти не осознавая этого, — …Система… она вдруг зависла. Показала какую-то ошибку, красные иероглифы… а потом просто… пропала. Исчезла. Я не понимал, что произошло. При этих словах лицо Ло Бинхэ озарила медленная, безмерно довольная улыбка. Это была новость, которой он не ожидал, но которая радовала его больше любой военной победы. — Значит, я не просто заглянул, — тихо произнёс он, и в его голосе звучало торжество. — Я сломал её. — Он с наслаждением представил, как его демоническая воля рвёт на куски бездушные механизмы, что так долго мучили его учителя. — Ничто больше не будет тебя принуждать, А-Юань. Никогда. И снова это имя. Шэнь Юань вздрогнул, подняв на него взгляд. — Почему… почему ты называешь меня так? — Потому что это твоё имя, — просто ответил Ло Бинхэ. — «Шэнь Цинцю» был маской. Оболочкой. Тенью, в которую тебя заключили. А «А-Юань»… — он произнёс имя снова, словно пробуя его на вкус, и его взгляд смягчился, — …это твоя душа. Она мне нравится. Это имя подходит тебе гораздо больше. И в этих словах не было ни насмешки, ни упрёка. Было лишь принятие. Признание его подлинной сути. И Шэнь Юань, всё ещё сидя в ошеломлённом ступоре, впервые за долгие-долгие годы почувствовал, что, возможно, ему больше не нужно притворяться. Тишина в бамбуковом домике стала уже не звенящей, а скорее тягучей, наполненной ароматом чая и тяжестью обрушившейся правды. Шэнь Юань медленно приходил в себя, на ощупь пробираясь сквозь руины своих прежних представлений. Под пристальным, но уже не давящим взглядом Ло Бинхэ он решил прояснить момент его нынешнего положения. Сначала сбивчиво, обрывочными фразами, затем всё увереннее. Он рассказал о «цветке росы луны и солнца», о том как они с Шан Цинхуа ухаживали за цветами и как он надеялся на то, что после его «смерти» Бинхэ сможет отпустить свою ненависть к учителю и начнёт жить для себя. Юань не ожидал что вернувшись вообще пересечётся с ним, так ещё и увидит своё же тело все таким же нетленным как и при жизни. — Я пришёл в себя лишь незадолго до нашей… первой встречи, когда Ша Хуалин привела меня к тебе. — признался он, опустив взгляд на свои руки. — При пробуждении всё казалось мне туманным … Я едва понимал, кто я и где нахожусь. А когда вылез из земли то вспомнил все и дело оставалось за малым. Ло Бинхэ слушал, не перебивая, и в его глазах читалось любопытство. Эти слова подтверждали его догадки и словно смывали последние капли горечи с его сердца. Но один вопрос не давал ему покоя, всплывая острым осколком из памяти. — Тогда почему, — его голос прозвучал тише, — почему Шизунь так испугался, когда этот ученик пришёл к вам в Цзинлане? Вы даже выпрыгнули в окно, лишь бы избежать встречи. Шэнь Юань поморщился, словно от яда. Он чуть сжался всем телом, его пальцы бессознательно вцепились в рукава халата. — Я… я думал… — он сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. — После всего, что я прочитал… после того, что сделал… я был уверен, что ты… что он… я боялся, что ты явишься за мной. Тот, о ком я читал. Тот, кто ненавидел Шэнь Цинцю лютой ненавистью и жаждал только одного — отомстить. Он поднял на Ло Бинхэ полный отчаяния взгляд. — Я думал, ты хочешь меня убить. Или… или сделать так, чтобы смерть показалась милостью. Я боялся тебя, Бинхэ. Боялся до дрожи в коленях. Каждый шорох за дверью, каждый шаг в коридоре — мне чудилось, что это ты, пришедший мстить. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и откровенные. И вместо ожидаемой ярости или обиды, Ло Бинхэ тихо вздохнул. В его взгляде не было гнева, лишь глубокая, щемящая понимающая печаль. — Учитель… А-Юань, — он поправился, и имя снова прозвучало как заклинание, отгоняющее тени прошлого. — Я не «он». Я не тот персонаж из книги. Моя жизнь — не чернила на бумаге. Моя боль была настоящей. Моя ярость — тоже. Но… — он сделал паузу, подбирая слова, чтобы они прозвучали максимально убедительно, — …но то, что я чувствую к тебе сейчас, не имеет к той ярости никакого отношения. Ты слишком многое изменил во мне, чтобы я стал таким как тот Бинхэ из книги. Он медленно, давая тому время отпрянуть, протянул руку через стол и накрыл своей ладонью сжатую в кулак кисть Шэнь Юаня. — Я понимаю. Я понимаю, почему ты верил, что сюжет неизбежен. Ты был один, заперт в клетке Системы и чужих воспоминаний. Ты был обязан притворяться тем, кем ты не был, опасаясь штрафов системы. Легко было убедить себя, что всё идёт по плану того… «оригинала». Его пальцы мягко сжали холодные пальцы Шэнь Юаня. — Но я не хочу тебе мстить. Никогда больше. Ведь я узнал правду. Сейчас у меня лишь одно желание — чтобы ты был в безопасности. Рядом со мной. Я хочу защитить тебя. От всего мира, если понадобится. И особенно — от тех страхов, что сидят у тебя в голове. Он смотрел прямо в глаза учителю, его взгляд был твёрдым и ясным, без единой капли лжи. — Ты можешь не верить мне сразу. Но я докажу это. Каждым своим действием, каждым днём, что ты проведёшь здесь. Ты не мой пленник, А-Юань. Ты… — он запнулся, словно боясь спугнуть, — …ты мой покой. Который я только что обрёл. И я не позволю никому и ничему отнять его снова. \\\ Долгая, изматывающая беседа, полная откровений, которая переворачивала мироощущение с ног на голову, постепенно стихла. Шэнь Юаня переполнял хаос чувств: облегчение, страх, недоверие и какое-то щемящее волнение. Но больше всего его мучила неопределённость. Как теперь Юаню себя вести не скованного ролью учителя? И самое волнительное: кто они теперь друг для друга? Просто знакомые? Близкие друзья? Или… кто-то больше друг для друга? Голова шумела, и ему отчаянно нужен был глоток воздуха, чтобы перевести дух. Он медленно поднялся из-за низкого столика, его конечности были тяжёлыми и ватными, словно налитыми свинцом. Сделав несколько неуверенных шагов к открытой террассе, он остановился, опершись о косяк дома, и глубоко вдохнул, надеясь, что свежесть заставит отступить слабость в теле и хаос в голове. — Мы… мы можем прогуляться? — тихо спросил он, не поворачиваясь. Ло Бинхэ, наблюдавший за ним с невозмутимым спокойствием, лишь кивнул и, плавно приблизившись к нему, указал рукой в сторону тропы. Шэнь Юань переступил порог и замер, позволив глазам медленно обвести открывающийся вид. Теперь он мог рассмотреть всё в деталях. Высокие, стройные стебли уходили ввысь, образуя над головой изумрудный свод, который шелестел на едва уловимом ветерке. Воздух был чист и свеж, пахло влажной землёй, травой и сладковатым ароматом цветущего бамбука. Ни малейшего намёка на сернистый дым или металлический привкус демонической энергии. Это была совершенная, дышащая иллюзия Цинцзина. Или… не совсем иллюзия? Сделав первый шаг на мягкую землю тропинки, а затем второй, Шэнь Юань почувствовал, как с его плеч будто свалился тяжкий, невидимый груз. Груз лжи, груз маски Шэнь Цинцю, которую он носил все эти годы. Быть просто собой, без оглядки на Систему, на сюжет, на ожидания окружающих, было до головокружения непривычно. И пугающе свободно. Тёплое солнце грело его лицо. Решив, Шэнь Юань уверенно пошёл в сторону тенистой тропы, что вела в глубь рощи. Он молча бродил среди бамбука, а Ло Бинхэ шёл за ним, сохраняя почтительную дистанцию, даря ему иллюзию уединения. Шэнь Юань не знал, куда и зачем он идёт. Впервые за долгое время у него не было цели, кроме как просто идти. Он пытался вспомнить, за что же он полюбил этот мир, когда только попал сюда, до того, как его поглотила борьба за выживание. И воспоминания всплывали сами собой: удивительные звери, встреченные на миссиях, невиданные растения, которые он с таким азартом пытался определить по смутным воспоминаниям из оригинальной новеллы. Это было его тихой, личной отдушиной, всегда затмеваемой кипами бумажной работы на пике. А ещё… ещё в оригинальном романе он любил следить за Бин… Он резко остановился, ощутив, как по его щекам разливается горячая волна краски. Осознание ударило с силой обуха. Его сердце забилось чаще. Тысячи мыслей, обрывков сцен, фраз, взглядов взметнулись в его сознании, как потревоженный рой пчёл, не давая сформировать ни одной цельной мысли. Голова стала тяжёлой и гудела. Казалось, что Юань просто не готов к трезвому осознанию сложившейся ситуации. Чтобы отвлечься, он продолжил путь, углубляясь в рощу. Он переходил через ручьи по изящным мостикам, находил уютные полянки, видел беседки в тени деревьев. Он искал изъян, намёк на искусственность, конец этой иллюзии, но ничего не находил. И это странным образом успокаивало его. Если это и была клетка, то сделанная с бесконечной тщательностью и… заботой. В конце концов, силы начали покидать его. Эмоциональная буря последних дней, шок от разоблачения, долгая прогулка — всё это свалилось на него разом. Ноги стали ватными, в висках застучало. Он понял, что до домика он не дойдёт. Сделав последний неуверенный шаг, он пошатнулся. Но, прежде чем он успел упасть, сильные руки подхватили его. — А-Юань? — голос Ло Бинхэ прозвучал прямо над ухом, низкий и наполненный тревогой, которую Шэнь Юань уже научился в нём различать. Он что-то пробормотал в ответ, но связные слова отказались складываться. Он чувствовал, как одна рука уверенно обвила его спину, а другая подхватила его под колени. Его подняли в воздух так легко, будто он не весил ничего. Шэнь Юань слабо ахнул от неожиданности, но у него не осталось сил даже на подобие сопротивления. Всё, на что он был способен, — это выдохнуть, безвольно отдавшись на волю Ло Бинхэ. Голова Шэнь Юаня бессильно упала на твёрдое плечо, в идеальную выемку между ключицей и мышцей. Он чувствовал, как мерно движется грудь Ло Бинхэ под его щекой, слышал его ровное дыхание. Запах озона, кожи и чего-то тёплого, что он теперь узнавал как запах Бинхэ, окутал его, действуя лучше любого снотворного. Веки его отяжелели. Ло Бинхэ шёл не спеша, бережно неся драгоценную ношу. Он чувствовал, как каждое выдох Шэнь Юаня отдаётся теплом у него в груди, как безвольная рука бессильно лежит на его одежде. Эта полная покорность, это доверие, с которым его А-Юань отдался сну прямо в его объятиях, заставляло сердце Бинхэ сжиматься от щемящего, непривычного чувства. Он смотрел на рассыпавшиеся по его плечу тёмные волосы, на длинные ресницы, слабо подрагивающие во сне, и его охватывал трепет. Не волнение, а благоговение. Всё, что происходило между ними сейчас, было настоящим. Никаких масок, никаких систем, никаких вынужденных ролей. Эта хрупкая, полусонная честность была дороже ему любой победы, любой демонической награды. Он осознавал, как сложно его учителю, с его прошлым, полным страха и недоверия, принять эту новую реальность, принять его чувства. Но теперь у них была вечность впереди. И Ло Бинхэ был готов ждать, завоёвывать каждый сантиметр его доверия день за днём. \\\ Он вошёл в бамбуковый домик, переступил порог спальни и бережно, с бесконечной нежностью, уложил Шэнь Юаня на мягкую кровать. Тот даже не открыл глаз, лишь глубоко уткнулся лицом в подушку, его дыхание сразу стало ровным и глубоким. Ло Бинхэ не ушёл. Сначала он осторожно снял простые верхние одежды А-Юаня, чтобы тому было комфортно спать, и отложил их, подсознательно желая уничтожить такое тряпье. Накрыв его одеялом, Бинхэ с минуты просто смотрел на спящего, а очнувшись снял уже свои верхние одежды. Он прилёг рядом с Шэнь Юанем, на почтительном расстоянии вытянутой руки, опершись на локоть, и просто смотрел. Смотрел, как грудь Шэнь Юаня мерно вздымается, как разметались по подушке тёмные волосы, как расслабленные губы чуть приоткрылись. Он изучал каждую черту: те же изящные брови, тот же прямой нос, но что-то в овале лица, в мягкости линий щёк стало иным, более… настоящим. Это была внешность Шэнь Цинцю, отточенная и облагороженная чертами оригинала — Шэнь Юаня. Казалось, будто растительное тело подстроилось под душу попаданца и создало идеально подходящее для него тело. Он был прекрасен. Желание притянуть его к себе, вдохнуть его запах, ощутить тепло его кожи и биение сердца под своими пальцами, было почти физической болью. Он боялся, что это сновидение, мираж, который вот-вот рассыплется. Но он сдержался. Он не смел. Не сейчас, когда Шэнь Юань был так уязвим, так беззащитен перед правдой, что их разделяла и одновременно связывала. Он не хотел, чтобы его учитель проснулся и подумал, что Бинхэ воспользовался его слабостью. Нет. Он заслужил бы его доверие, его… всё. Медленно. Он готов был ждать. Он надеялся, что однажды такие моменты станут для них привычными. Что он сможет обнимать своего А-Юаня, не боясь его отторжения. Ведь теперь между ними не было секретов. Ни Системы, ни «Главного героя романа», ни его собственных, тщательно скрываемых лет отчаяния в Бездне. Его Юань знал всё. И всё равно пошёл с ним. \\\ Пробуждение наступило постепенно, как медленно поднимающаяся волна. Сначала Шэнь Юань ощутил лишь блаженную теплоту на своих веках и невероятную мягкость всего, что его окружало. Он лениво потянулся, чувствуя, как приятно ноют мышцы, и уткнулся лицом в прохладную шёлковую подушку, не желая открывать глаза. Он нежился в этом состоянии полусна, в этом уюте, которого, казалось, не было в его жизни целую вечность. Но затем к нему пришла растерянность. Он не помнил, как оказался в кровати. Последнее, что отчётливо стояло перед ним, — это бамбуковая роща, тяжесть в ногах и… крепкие руки, подхватившие его. Его веки дрогнули и медленно приподнялись. Взгляд, ещё мутный ото сна, скользнул по просторной кровати и тут же наткнулся на другую фигуру, лежащую рядом. Ло Бинхэ. Он лежал на боку, лицом к нему. Его глаза были закрыты, дыхание — ровным и глубоким. Он был в одних тонких нижних одеждах, обнажающих мощный рельеф плеч и рук, и Шэнь Юань с внезапной отчётливостью осознал, что одет так же. Но больше всего его поразило другое: Бинхэ лежал почти на самом краю, не заняв ни пяди лишнего пространства, а тёплое одеяло было аккуратно укрыто только на Шэнь Юане. Казалось, он провёл всю ночь, просто глядя на него, не позволив себе ни укрыться, ни потревожить его сон. Что-то тёплое и тягучее, как расплавленная лава, разлилось по его внутренностям, обжигая изнутри и сжимая сердце до боли. Теперь уже полностью проснувшийся, Шэнь Юань лежал неподвижно и разглядывал своего ученика. И как же он был красив. Черты лица, бывшие когда-то мягкими, теперь отточила зрелость и сила. Шэнь Юаню казалось, он мог бы смотреть на него вечно, думать о нём, и… Мысль оборвалась, но на этот раз не из-за паники. После глубокого сна голова стала удивительно ясной и лёгкой, будто за ночь все потрясения улеглись, заняв свои места, или мощная духовная энергия, витавшая в этом месте, исцелила его измученный разум. Чистота его мыслей была теперь неоспоримым фактом. И с этой ясностью пришли вопросы. Что теперь будет? Как жить, когда все маски сброшены и ты остаёшься наедине с собой? Чем заниматься, когда нет ни Системы, ни сюжета, ни необходимости притворяться? И самый тревожный вопрос: что теперь будет делать Бинхэ? В поисках ответа он инстинктивно закрыл глаза, пытаясь мысленно перелистать страницы «дурацкого романа», но тут же с силой отогнал эти мысли. Нет. То, что касалось Бинхэ, больше не имело ничего общего с книгой. Его Бинхэ имел совсем другие интересы, раз до сих пор у него не появился гарем. Эта мысль почему-то вызвала странное облегчение, но следом за ней пришла другая, колючая: а что, если гарем появится? Что, если именно его, Шэнь Юаня, недомолвки и сопротивление всё это время отвлекали Бинхэ? От этой мысли на душе стало неприятно и горько, и он недовольно нахмурился. Он снова открыл глаза — и тут же утонул в тёмной глубине чужих глаз. Ло Бинхэ не спал. Он смотрел. Пристально и не отрываясь, будя каждую клеточку его сознания этим безмолвным вниманием. Шэнь Юань вздрогнул и ахнул от неожиданности, чувствуя, как кровь бросается ему в лицо. А Ло Бинхэ в ответ лишь улыбнулся — медленной, безмятежной улыбкой, в которой читалось столько нежности и скрытого торжества, что у Шэнь Юаня на мгновение перехватило дыхание. — Доброе утро, А-Юань, — прозвучал тихий, хрипловатый от сна голос. Он вибрировал в тишине комнаты, наполненной утренним солнцем. Шэнь Юань почувствовал, как по его щекам разливается жар. Это обращение, такое простое и такое интимное, всё ещё заставляло его внутренне сжиматься от смущения. — И тебе, Бинхэ, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Как спалось? Ло Бинхэ лениво потянулся, и тень улыбки тронула его губы. — Спокойно, — его взгляд стал тёплым и тяжёлым. — Особенно когда могу отогнать любые кошмары, лишь взглянув на А-Юаня. Это было уже слишком. Шэнь Юань с тихим стоном откинулся на спину, закрыв лицо ладонями, пытаясь спрятать пылающие щёки. Он что-то неразборчиво пробормотал себе под нос, проклиная собственную неспособность сохранять хладнокровие. — Почему ты хмурился? — вдруг спросил Ло Бинхэ, его голос звучал взволнованно. — Да просто думал о всяком, не бери в голову, — отмахнулся Шэнь Юань, всё ещё укрываясь за своими руками. Он почувствовал, как Бинхэ поднялся с кровати. Сквозь пальцы Шэнь Юань увидел, как тот, накинув на себя верхние одежды, направился к двери. — В шкафу есть одежды. Выбери любые, какие понравятся, — сказал Ло Бинхэ, останавливаясь на пороге. — А я пока приготовлю завтрак. Шэнь Юань лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он лежал, прислушиваясь к удаляющимся шагам, и только когда в доме воцарилась полная тишина, позволил себе выдохнуть. Он сел на кровати и с силой провёл ладонями по лицу. «Ну почему, когда он называет меня так, внутри всё переворачивается и трепещет?!» — мысленно возмущался он, чувствуя, как бешено стучит его сердце. Подойдя к массивному шкафу, он обнаружил там множество нарядов — от простых хлопковых до роскошных шёлковых. Выбрав скромные, но качественные одежды нежно-зелёного оттенка, он присел перед медным зеркалом и принялся приводить в порядок свои волосы. Монотонные движения расчёской, заплетение прядей в привычную, но небрежную причёску погрузили его в подобие медитации. Он очищал разум, представляя, как бамбук плавно колышется на ветру, а вода бежит вдоль берегов, унося с собой остатки тревог. Он так углубился в это состояние, что не заметил, как пролетело время. Его вернул к реальности лёгкий шорох у двери. Шэнь Юань поднял взгляд и в зеркале встретился глазами с Ло Бинхэ, застывшим на пороге. В том взгляде, полном безмолвного обожания, не было и тени вчерашней бури, лишь тихое, светлое чувство. — Еда готова, — просто сказал Бинхэ, и его губы тронула та же улыбка, что и утром. Они вышли в гостиную, где на низком столике уже был накрыт завтрак. Аромат свежеприготовленной каши, лёгких паровых булочек и пряного чая витал в воздухе. Еда, как и всё, к чему прикасался Ло Бинхэ, оказалась превосходной. И в этом простом, почти домашнем моменте таилось нечто такое, от чего сердце Шэнь Юаня снова предательски ёкнуло. Завтрак проходил в спокойной, почти домашней атмосфере. Ло Бинхэ, отпивая ароматный чай, посмотрел на Шэнь Юаня внимательным, изучающим взглядом. — А-Юань, — начал он, ставя пиалу на стол. — Ответь мне на один вопрос. Как тебе удалось избавиться от моей крови? Я отслеживал тебя, но связь оборвалась внезапно и полностью. Шэнь Юань немного смутился, отложив палочки. Он не ожидал, что разговор зайдёт об этом так скоро. — Это… это был Чжучжи Лан, — начал он, глядя на свои руки и решив ничего не скрывать. — Небесный демон-змея. Я… помог ему тогда, когда искал «цветок росы луны и солнца». В благодарность он напоил меня своей кровью. Он сказал, что его кровь обладает свойством скрывать и маскировать, и что она поможет мне скрыться от тебя. Ло Бинхэ слушал, не проронив ни звука, но в его глазах мелькнуло понимание, но в большей степени недовольство. Чжучжи Лан — такой же небесный демон, как и он, и было логично, что его кровь действительно могла заглушить его. Он недовольно скрипнул зубами, но продолжил внимательно слушать. — А после, — продолжил Шэнь Юань, — он захотел привести меня к своему господину, Тяньлан-цзюну. Но я… я обхитрил его. Напоил допьяна и сбежал на Цанцюн. Услышал, что демоны готовят нападение, и… — он замолчал, не зная, как закончить мысль. — И решил снова окунуться в самое пекло, чтобы попытаться всё исправить, как всегда, — тихо закончил за него Ло Бинхэ. В его голосе не было упрёка, лишь какая-то усталая нежность. Он помолчал, а затем добавил: — Никто серьёзно не пострадал при осаде. Я сдерживал армию. Ждал, когда ты появишься. Он отвёл взгляд, глядя на пар, поднимающийся от чая. — Когда я прибыл, то застал глав пиков, которые в панике обсуждали… как на их глазах тело Шэнь Цинцю обратилось в прах. — Его голос стал чуть более приглушённым. — Я понял, что это произошло из-за того, что Лю Цингэ забрал тело из подходящей прохлады. Условия изменились, а постоянная подпитка ци прервалась. Всё то замедлившееся разложение, что сдерживалось годами, проявилось в одно мгновение. Он снова посмотрел на Шэнь Юаня, и в его глазах на миг мелькнула та самая, знакомая боль потери, острая, как игла. — Меня на миг кольнуло сожаление, — признался он тихо. — Ведь это была последняя нить… последнее, что осталось от того времени. Но затем его взгляд смягчился, а губы тронула лёгкая улыбка, когда он перевёл взгляд на живого, дышащего человека напротив. — Но эта боль быстро прошла. Потому что я знал, что самая главная часть моего Шизуня жива. И сейчас она сидит здесь, со мной. Всё остальное уже не важно. \\\ Несколько дней пролетели в странном, но комфортном спокойствии. Они много говорили, гуляли по бамбуковой роще, и Шэнь Юань постепенно привыкал к мысли, что может быть собой. Однако старая тревога, как назойливая муха, всё же возвращалась. Однажды вечером они находились на небольшой поляне у ручья, залитой мягким золотом заходящего солнца. Ло Бинхэ, стоя на колене, одной рукой удерживал маленького духа ветра, который вихрем кружил у него в ладони, срывая опавшие листья и поднимая их в воздух. Вторая его рука была вытянута для равновесия, а профиль, освещённый закатным светом, был сосредоточен и спокоен. Шэнь Юань сидел на большом валуне неподалёку, поджав под себя ноги и обхватив колени. Он наблюдал за этой сценой, за гибкими движениями Бинхэ, за игрой света на его тёмных волосах, и в душе поднималось тёплое, щемящее чувство. Но вместе с ним, как тень, пришла и старая тревога. — Он такой резвый, — тихо пробормотал Шэнь Юань, глядя на вихрящегося духа. Его пальцы бессознательно сжали ткань штанов. — В книге он очень нравился твоей… — он запнулся, почувствовав, как по щекам разливается краска, и быстро, почти проглатывая слова, закончил, — …одной из жён. Она любила с ним играть. Ло Бинхэ повернул голову к нему, отпустив успокоившегося духа, который с тихим посвистыванием умчался в заросли бамбука. Он медленно выпрямился во весь рост, отряхивая ладони. Его взгляд, затенённый теперь от солнца, был спокоен, но невероятно внимателен. Он сделал шаг в сторону Шэнь Юаня, затем ещё один, сокращая расстояние между ними. — У меня нет жён, А-Юань, — прозвучал его голос, тихий, но чёткий в вечерней тишине. — Ни одной. И не будет. Они стояли теперь совсем близко: Ло Бинхэ — перед ним, слегка склонив голову, а Шэнь Юань — всё ещё сидя на камне, вынужденный закинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. Эта разница в положениях заставляла его чувствовать себя ещё более уязвимым. — Но… в оригинале… — начал было Шэнь Юань, чувствуя, как знакомый вихрь сомнений и страхов закручивается в его груди. Он отвёл взгляд, уставившись на пряжку пояса Бинхэ. — Там же был целый гарем, и ты ко всем был так… внимателен… Я просто думал, что… может, тебе это всё ещё нужно… что я просто… — А-Юань, — голос Ло Бинхэ прозвучал твёрдо, но без упрёка, заставляя его замолчать. Он сделал последний, решающий шаг вперёд, так что их колени почти соприкоснулись. — Ты всё ещё смотришь на меня сквозь призму той книги? — Ещё один шаг, и его пальцы мягко, но неотвратимо коснулись подбородка Шэнь Юаня, заставляя того поднять голову и встретиться с его горящим взглядом. — Тогда слушай меня и запомни раз и навсегда. Единственный, кого я когда-либо хотел, на ком были сосредоточены все мои мысли, все мои помыслы, даже самые тёмные… это ты. Шэнь Юань замер, глаза его широко распахнулись. Сердце заколотилось где-то в горле. Эти слова не были гневными или требовательными. Они были простыми и оттого — абсолютно непреложными. — С того дня, как ты появился на пике, всё изменилось. Только ты. Больше никто. И никогда. И в тот миг под грузом этого признания в голове Шэнь Юаня что-то щёлкнуло. Вспышки воспоминаний — его паника, его отчаянные попытки «исправить» сюжет, его необъяснимая ревность, его страх потерять именно этого человека… Всё это сложилось в единую, ослепительно ясную картину. Он не просто боялся Бинхэ. Он бежал от самого себя. От этой всепоглощающей, пугающей влюблённости, которую он годами отрицал. Он действовал, не успев подумать. Руки его сами потянулись вперёд, схватившись за складки одежды на плечах Ло Бинхэ. Используя эту опору, он резко поднялся с валуна, спрыгнув на землю, и, не отпуская хватки, потянул Бинхэ вниз, к себе, заставляя того наклониться. И в следующее мгновение, встав на цыпочки, чтобы сократить оставшуюся разницу в росте, он изо всех сил прижался своими губами к его губам. Это был не нежный, а отчаянный, почти яростный поцелуй — попытка убедить самого себя, что это правда, что это то, чего он хочет больше всего на свете. И когда он почувствовал, как сильные руки обвили его талию, прижимая ещё ближе, крепче, любая тень сомнения исчезла. Он не жалел. Ни капли. Ло Бинхэ ответил на его порыв с сокрушительной нежностью, но спустя долгие минуты их первого поцелуя, он сам мягко отстранился, лишь прижавшись лбом ко лбу Шэнь Юаня. Его дыхание было тёплым и неровным. — Я никогда не причиню тебе боли, А-Юань, — прошептал он, и в его голосе была стальная клятва. — И не позволю это сделать никому другому. Никогда. Доверься мне. Он снова прикоснулся к его губам, лёгкий, как дуновение, поцелуй. — Доверься мне… и приоткрой губы, — снова попросил он, и его голос звучал как тёмная, сладкая магия. Шэнь Юань, всё ещё пьяный от собственной смелости и близости, смущённо сглотнул. Он кивнул, почти незаметно, и позволил губам разомкнуться. И тогда его мир сузился до этого ощущения. До влажного тепла чужих губ, до нежного, но настойчивого вторжения языка, который исследовал его с благоговейным терпением. Поцелуй стал глубже, горячее, распаляя кровь и заставляя её петь в жилах. Шэнь Юаню казалось, что он тает, растворяется в этом чувстве, и это было самым прекрасным ощущением в его жизни. Он отвечал неуверенно, но искренне, его пальцы впились в ткань одежды на плечах Бинхэ, удерживая его, боясь, что это волшебство вот-вот закончится. Когда им наконец понадобилось сделать вдох, они отстранились, и Шэнь Юань, весь пылающий, со спутанным дыханием, с разом ушедшей смелостью, уткнулся лицом в шею Ло Бинхэ. Тот счастливо и тихо смеялся, его грудь вибрировала, а руки нежно поглаживали спину возлюбленного. — Всё хорошо, А-Юань, — шептал он, целуя его висок. — Всё только начинается. \\\ С этого дня их жизнь обрела новый ритм. Тень «оригинального сюжета» навсегда рассеялась, уступив место их собственной, единственной истории. Ло Бинхэ более не был ни мстительным демоном, ни несчастным учеником. Он был просто Бинхэ — тем, кто нашёл свой дом в сердце Шэнь Юаня. А Шэнь Юань, наконец-то сбросив бремя чужих ожиданий, позволил себе быть просто собой — человеком, который любил книги, интересовался разными зверями и безнадёжно влюбился в своего бывшего ученика. Их будущее больше не было омрачено страхом или неопределённостью. Оно было наполнено утренним чаем в бамбуковом домике, долгими прогулками по волшебной роще, спорами о магических трактатах и тихими вечерами, заканчивающимися в объятиях друг друга. Это была та самая мирная, счастливая жизнь, о которой Шэнь Юань когда-то мог только мечтать, читая бесконечные романы. Но теперь это была его реальность. И она оказалась прекраснее любой выдумки.