Вырасти во мне любовь
3 октября 2025 г., 23:22
Нираги еле успел добежать до раковины в его номере, когда приступ кашля настал его, пока он пытался заснуть. Кашель, кровь, лепестки в раковине — теперь типичность и обыденность каждого дня Сугуру, а ведь все началось так невинно и непредсказуемо, что он бы ни за что не подумал, что будет с бледным лицом и темными кругами под глазами блевать цветами.
несколько дней назад.
— Отвали от меня! — послышался громкий женский голос, прервавший на секунду громкую музыку, веселые крики людей у бассейна и всплески воды.
Нираги посмотрел в ту сторону. Он знал уже, что там увидит. Возле бара находилась очередная девушка в купальнике и какой-то придурок, который хотел с ней потрахаться. Нираги точно знал намерения этого парня, ведь такая картина происходила из раза в раз, и Сугуру давно понял, что вмешиваться не стоит. Хотя у него и есть маломальская власть на этом островке иллюзорной свободы, он понимал, что заступаться за какую-то девушку себе дороже.
— Да не ломайся ты, — практически прошипел сквозь зубы парень, продолжая домогаться до Азуми.
Девушка пыталась оттолкнуть его противные руки, чтобы уйти от этой барной стойки, куда тело парня вжимало ее. Азуми понимала, что наживать себе врагов в этом месте равняется самоубийству, как привлекать нежелательное внимание, с чем она прекрасно справилась, и ей это совершенно не нравилось.
— Ты же должна знать правила «Пляжа». Здесь можно делать все что угодно, — наклонился он к ней ближе, неприятно шепча. — И с кем угодно...
Азуми молчала. Она ненавидяще смотрела в глаза этому парню и желала с ним разобраться так, чтобы от него и мокрого места не осталось.
Нираги же делал вид, что ничего не замечает, рядом с ним идущие боевики гадко ухмылялись, заметив своего сокомандника с красивой телкой.
Азуми перевела взгляд с приставучего парня на других внезапно подошедших. Девушка была здесь всего лишь несколько часов, и, кажется, слова «главнокомандующего», который мнил себя «Шляпником» о самом безопасном месте в этом мире, не сбываются.
Азуми беглым взглядом прошлась по выделяющемуся и только что подошедшему парню: длинные волосы, завязанные в странный высокий пучок, блестящие пирсинги в носу и в брови, но больше всего привлекала внимание его одежда: он был полностью одетым, а как поняла Азуми, так могут ходить только приближенные к Шляпнику. Вот только небрежно заброшенная на плечо винтовка подсказывала девушке, что умоляюще просить взглядом помощь бесполезно и даже опасно.
Но еще опаснее было показать свой характер в этом месте. В голове Азуми лихорадочными мыслями вертелось: вырваться или нет. Притвориться слабой или дать отпор. Девушка чувствовала, как уже в горле от адреналина, перемещенного со страхом, бьется сердце.
— Ну тебе же нравится, — услышала она самодовольный голос парня, и это было последней каплей. Она не для этого прошла множество игр на выживание, чтобы какой-то придурок бесцеремонно лапал ее и считал, что ему все дозволено. Азуми знала, что ее выходка ничем хорошим для ее будущего нахождения здесь не закончится. Именно поэтому в ее голове созрел план: она сбежит отсюда всеми возможными способами, тем более жить здесь точно будет сложнее, чем в любом другом месте пустынного Токио.
Азуми, в последний раз подумав, резко вкинула колено вверх, тем самым ударяя прямо в пах своего приставучего домогателя. Девушка быстро повернулась назад, крепко схватив бутылку какого-то алкоголя на барной стойке, и тут же со всей силы сломала ее об его голову. Осколки разлетелись в стороны, а парень упал без сознания. Девушка машинально посмотрела на парней под предводительством Нираги.
Сугуру застыл, не ожидавший от нее такой реакции. Нервная ухмылка сама появилась на его губах, а пальцы сильнее сжали приклад винтовки.
— Ты новенькая, что ли? — послышалось сзади него. Кто-то из боевиков подозрительно воскликнул после того, как она вырубила его бутылкой.
Этот вопрос прозвучал логично, по крайней мере, для Нираги. Парень знал, что только новенькие такие сильные и волевые. Таких ломали в этом месте и делали с ними все, что хотели. И судя по испуганному взгляду девушки, который она всеми силами пыталась спрятать за безразличием.
Вдруг ее лицо показалось ему до жути знакомым. Будто они уже встречались, но такую девушку он бы точно запомнил.
— В правилах было сказано, что на «Пляже» можно делать что угодно, — прозвучал ее едкий, едва подрагиваемый от страха голос. — Я и сделала, — Азуми ухмыльнулась, чтобы показать, что ей не страшно и она не боится парней, которые стояли прямо перед ней с оружием.
Девушка вновь перевела взгляд на предводителя, мысленно уже представляя, как сбегает из этого злополучного места, перед этим оценив реакцию Нираги.
Сугуру стоял как вкопанный. Он знал, что мозг его обманывает. Девушка, что стояла перед ним в одном купальнике, не может быть той, которая когда-то в прошлом спасла его.
Голова кружилась от удара, а над ним стояли трое, и их смех ужасно резал уши. И тут внезапно другой голос. Четкий, как удар хлыста.
— А ну, отстали от него! — и прежде чем хулиганы успели повернуться, из баллончика брызнула едкая струя.
Мучительные крики, вопли, а неизвестная девушка уже подбежала к Нираги, вся в солнечных бликах, пахнущая не пылью и страхом, а чем-то свежим.
— Жив еще? — ее рука с безупречно простым жестом протягивает ему платок. И в этот миг он, Сугуру Нираги, униженный и избитый, чувствует себя спасенным не девчонкой, а богиней.
Внезапно, прямо под грудной костью, у него дернулась мышца — резкий, точечный спазм, будто кто-то воткнул под ребра раскаленную спицу и тут же выдернул. Боль была острой и мгновенной, как укус невидимого насекомого, что и вырвало Нираги из воспоминаний. Парень лишь судорожно глотнул воздух, но ощущение уже исчезло, оставив после себя лишь странное, сосущее чувство пустоты в самом центре груди. Семя было посеяно.
***
Очередная игра была успешно пройдена. Нираги даже не помнил масть и сложность, лишь радостные возгласы боевиков, почти его подчиненных, с которыми он всегда ходил играть, подсказали Сугуру, что в этот раз было непросто. Все мысли были сосредоточены на одном: Азуми. Ему все же удалось узнать ее имя. Нираги сложно в этом признаться, но он следил за ней. Бестактно и беспардонно. Но это ведь реальность, где им приходится выживать всеми возможными способами. Именно этим и оправдывал Нираги сам себя. Парень не мог позволить, чтобы Азуми пострадала от нападков боевиков или любых других жителей. Правда, у Нираги появилась проблема, которая, как всегда, приходит не вовремя: простуда. Постоянный кашель и затрудненное дыхание стало его спутником по жизни в этом месте. Причем эффект усиливался при напоминании об Азуми. Каждый раз, когда он вспоминал девушку, его пробирал бесконтрольный кашель, из-за которого, казалось, он выплюнет легкие. Азуми и не подозревала, что у нее появился «поклонник». Сейчас ее проблемой была паранойя, которая не давала ей покоя даже ночью. Девушка понимала, что ее выходка не останется без последствий, но эти самые последствия не находили ее, что заставляло Азуми еще больше паниковать. К ней больше не приставали, не пытались даже, она просто жила своей размеренной жизнью на «Пляже»: плавала в бассейне, играла в играх на выживание, отдавала выигранные карты, лежала на кровати, и так изо дня в день. Но Азуми была уверена, что это просто затишье перед бурей. Но так продолжаться не могло. Собственные тараканы и переживания съедали ее изнутри, заставляя Азуми составлять план побега.***
Нираги никогда не думал, что ханасаки действительно существует. А еще он никогда не думал, что цветы, которые царапают ему горло, будут в итоге такими нежными и хрупкими на дне раковины. Сугуру привык, что в его жизни одна грязь и тьма, но на на раскрытой ладони лежал один единственный голубой лепесток, оскверненный его кровью. Нираги резко и ненавидяще сжал ладонь, впиваясь ногтями в кожу, пытаясь раздавить этот гребанный лепесток. — Да что за бред, — пробубнил он себе под нос, опустив голову вниз, прикрыв глаза от усталости. Нираги задолбался из-за всего. Новый мир, игры на выживание, маска цинника и безжалостного ублюдка — все это неимоверно выматывало. Парень в очередной раз посмотрел на лепесток в своей ладони и не мог поверить, что это происходит именно с ним. Ни с Ласт Боссом, ни с Агуни, ни со Шляпником, а с ним! Парень вышел из ванной комнаты, слегка пошатываясь. Он чувствовал тяжелое напряжение в груди, но не мог его ничем убрать. Он уже был готов хоть грудную клетку вскрывать, лишь бы не ощущать такого ужасного состояния. Внезапно его дверь открылась, и в комнату забежала девушка, тут же прижавшись к деревянной поверхности. Ее дыхание было запыхавшимся, а движения лихорадочными и резкими. Хоть она и стояла спиной, но Нираги ее узнал. Азуми. Парень не мог поверить, что та, из-за которой, судя по всему, и страдает, сейчас стояла в его номере, вся испуганная и прижавшаяся к двери. — Что ты здесь делаешь? — тихо и хрипло задал он вопрос, чувствуя, как грудь стягивает неприятное чувство. Азуми резко обернулась. В ее глазах стоял животный страх. Она не могла поверить, что убегая от боевиков, попала в самый настоящий капкан. В этот момент дверь с грохотом распахнулась. — Ну что, побегала? — один из боевиков уже протягивал к ней руку, гнусно ухмыляясь. Азуми зажмурилась, ожидая удара, хватки, чего угодно. Но удара не последовало. Вместо этого раздался хриплый, срывающийся голос Нираги: — Руки убрал. Он сделал шаг вперёд, оказавшись между ней и преследователями. Его осанка изменилась: плечи расправились, подбородок приподнялся, хотя все это давалось ему с трудом из-за стоящего в горле кашля. Он не мог позволить всем, кто здесь находится, узнать, что ему плохо. Маска циничного лидера мгновенно вернулась на место, но сейчас она казалась такой хрупкой. — Нираги, да мы её просто... — неуверенно начал другой. — Я сказал, убрался, — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. Он не повышал тона, но все замерли. — Она моя. Повисла напряжённая тишина. Боевики переглядывались, не понимая, но подчиняясь авторитету. Азуми, всё ещё прижавшаяся к стене, смотрела на его спину. На тёмные пятна пота на рубашке, на дрожь в пальцах, которую он пытался скрыть, сжимая их в кулаки. — Твоя? — один из них неуверенно хмыкнул. — Да. Моя проблема. — Нираги повернул голову, и его взгляд скользнул по Азуми. Не владельческий, не похотливый. Предупреждающий. — Я с ней разберусь. По-своему. А теперь все, свалили отсюда. Они ушли, не решаясь спорить. Дверь закрылась. — Только попробуй ко мне прикоснуться, и ты пожалеешь, — угрожающим шёпотом произнесла Азуми, вжимаясь спиной в стену, при этом держа руки за спиной, где они уже крепко вцепились в стоящую на столике вазу. — Я и не собирался, — устало сказал Нираги, закатывая глаза от абсурдности ситуации. — А тебе какое-то персональное предложение нужно? Свалила отсюда! — прикрикнул он, но тут же закашлялся. Парень отвернулся от нее, чтобы Азуми не увидела падающих лепестков. Кажется, их количество только увеличилось. — Ты... в порядке? — сама не зная зачем, осторожно поинтересовалась Азуми. — Вали! Девушка слегка вздрогнула, не ожидая такого выкрика в полной тишине. Не став спорить, Азуми отпустила горлышко вазы и тут же ретировалась за дверь, надеясь, что в другой раз у нее получится сбежать из этого Ада.***
Новая игра. Новые правила. И новые страхи, по крайней мере, для Азуми. Игра была объявлена как кооперативная. Пары определялись случайными браслетами, которые щёлкнули замком, едва игроки переступили порог офисного небоскрёба. Когда голос из динамиков объявил пары, у Азуми похолодело внутри. Ей достался Нираги. Парень же, казалось, вообще не среагировал, лишь его взгляд на секунду стал пустым и отстранённым. — Кажется, нам по пути, — скрипуче прошипел он, дёрнув руку, и Азуми пришлось сделать шаг за ним. Игра оказалась чудовищно изощрённой. Лабиринт из тёмных офисов, где единственным светом были их браслеты, и головоломки, требующие одновременного нажатия кнопок в разных концах коридора. И это было ещё терпимо. Невыносимым было другое. Нираги был блестящ. И Азуми была удивлена. Для нее он был просто боевиком, способным только на убийства, пытки и угрозы, но никак не на решение сложнейших головоломок, от которых у нее вскипел бы мозг. Он молниеносно схватывал логику загадок, находил скрытые проходы, его холодный, аналитический ум работал как швейцарские часы. Он не бросал ей ни одного лишнего слова, только приказы: «Держи эту дверь», «Нажми на ту плиту». Но в его эффективности была какая-то отчаянная, яростная энергия. Он не просто играл — он бежал. От неё? От себя? От собственных мыслей? И всё это время он умирал. Сначала Азуми думала, что он просто простужен. Лёгкое покашливание. Потом кашель стал глубже, надрывнее. В полумраке она не видела деталей, но слышала, как он, отвернувшись, сплёвывает что-то липкое и сдавленно ругается. — Эй, с тобой всё... — начала она, когда они на секунду остановились перед очередной головоломкой. — Заткнись, — выдохнул он, опираясь ладонью о стену. Его спина была напряжена тетиву. — Просто... сделай, что я сказал. Последняя головоломка привела их в лифтовую шахту. Старый, разбитый лифт застрял между этажами. Единственный путь — подняться по канату на крышу кабины, а оттуда — в вентиляцию. — Лезь первая, — скомандовал Нираги, его голос был хриплым, будто горло ему рвали битым стеклом. Азуми, стиснув зубы, полезла. Раньше она занималась скалолазанием как хобби, и даже хорошо все получалось, но страх высоты и общая измотанность делали своё дело. Добравшись до крыши лифта, она обернулась, чтобы помочь ему, и тут же застыла. Нираги не лез. Он стоял внизу, в луче света от своего браслета, и его тело сотрясал беззвучный, ужасающий спазм. Он держался за канат, но это скорее мешало ему упасть, чем помогало подняться. Он скрючился, и из его горла вырвался не кашель, а какой-то хриплый, булькающий стон. На тёмный металл пола у его ног упало несколько тёмных, мокрых пятен. В тусклом свете они казались чёрными, но Азуми знала — это кровь. — Нираги! — крикнула она, и её голос прозвучал громче, чем она планировала. Он резко поднял на неё голову. Его лицо было серым, испарина блестела на лбу. В глазах — не злоба, а животная, всепоглощающая боль и... стыд. Бесконечный, сжигающий изнутри стыд. — Не смотри... — просипел он, и снова его накрыла волна кашля. На этот раз он не успел отвернуться. При свете браслета Азуми увидела всё. Из его перекошенного рта вместе с кровавой слюной выпал целый, измятый, но узнаваемый бутон синего ириса. Он упал к его ногам, осквернённый и прекрасный. Он стоял, тяжело дыша, не в силах пошевелиться, уничтоженный и униженный тем, что она это видит. В этот момент мир для Азуми перевернулся. Это была не простуда. Это было что-то невозможное. Что-то, что убивало самого сильного и опасного человека, которого она знала в этом аду. И этот человек только что провёл её через адскую игру, спасая её жизнь, пока его собственное тело предавало его. Она не думала. Инстинкт выживания и какая-то новая, непонятная ей жалость заставили её действовать. — Держись, — сказала она твёрдо, спускаясь по канату обратно. Она подошла к нему, игнорируя его попытку отшатнуться. — Мы оба выберемся отсюда. Я не оставлю тебя здесь умирать. Она взяла его руку — ледяную и дрожащую — и обмотала вокруг каната поверх своей. — Всю свою дерзость, всю свою злость — направь на то, чтобы подняться, — приказала она, глядя ему прямо в глаза. — Понял меня? Ты не умрёшь в этой дыре. И в её взгляде не было ни страха, ни отвращения. Была решимость. Та самая, что когда-то заставила её заступиться за незнакомого парня. Теперь она заступалась за него снова. Он, Сугуру Нираги, которого все боялись, позволил ей вести себя как беспомощному ребёнку. И впервые за долгое время чувство в его груди было не только болью. Это была искра. Слабая, почти угасшая, но искра.***
Азуми сидела за барной стойкой и медленно потягивала из трубочки коктейль. Девушка смотрела в одну точку, не обращая внимания ни на что вокруг. Она размышляла. Над всем. Особенно мысли сконцентрировались на Нираги. В последней игре им удалось выбраться. Азуми пыталась понять и (даже выяснить у самого Сугуру), что с ним происходит. Здоровый человек явно не харкается кровью с цветами. Какой вообще больной выплевывает бутоны?! Но не это самое главное. Мысли крутились на каком-то дежавю. Будто они были знакомы. Но такого эффектного парня Азуми точно бы запомнила, его забыть невозможно. Но все же память, как всегда, ее подводила и не желала выдавать правильный ответ. Допив алкогольный коктейль, девушка спрыгнула с барного стула, слегка качаясь. Напиваться в этом месте — совершенно безответственно, но Азуми хотела расслабиться и ни о чем не думать. Единственный способ — напиться, но не настолько, чтобы тут же ласты склеить, а добиться легкого головокружения и пошатывания. Зайдя в отель, Азуми осторожно двигалась к своему номеру, шоркая по ковровому покрытию. Сейчас единственным желанием было войти в свою комнату, прыгнуть на кровать и заснуть, обо всем забыв. Но Азуми остановил резкий звук, раздавшийся из-за приоткрытой двери номера кого-то. Любопытство (и алкоголь) взяли вверх, и девушка, тихо приоткрыв дверь, заглянула в комнату. Нираги лежал на грязном полу своего номера и втыкал в потолок. Очередной поток цветов заставил его повернуться на бок и выплюнуть целый бутон синих цветов, которых и так много вокруг его тела. Его рот был полностью окровавлен собственной кровью, выходящей из ран, порезанных шипами. Сквозь истеричный, но тихий смех прорывались рыдания. Он улыбался и плакал одновременно. Нираги чувствовал, как смерть все ближе подбирается к нему, но даже не пытался что-то сделать, чтобы продлить жизнь. Он не видел смысла в этом. В Пограничье ему еще сложнее жить, чем в другом мире, где его не принимали от слова совсем. Он чувствовал, как цветы заполняют его легкие, перекрывая дыхание. По тем мифам, что он читал в школе, Нираги помнил, что если чувства не станут ответными, то ростки просто напросто проростут сквозь него, перед этим полностью исключив возможность нормально вдохнуть. И, к сожалению или к счастью, Нираги ощущал, как жизнь уже уходит из него. Он знал, что ему осталось недолго. — Нираги, — послышался тихий голос за дверью, из-за которого он вздрогнул и попытался ровно сесть, но тут же закашлялся, вываливая на пол очередную порцию цветов. — Да что с тобой, черт возьми?! — Ты, — прошипел он, сквозь сжатые зубы, смотря прямо в ее глаза, что стали на его уровне, после того, как она опустилась на колени. — Что...? — девушка непонимающе уставилась на Нираги. Самое время было забрать все нужное из его номера и сбежать в свой, все равно он умрет. Вот только Азуми не могла так поступить. Не только из-за совести, но и из-за воспоминаний, которые потоком нахлынули на нее, когда она увидела лежащего и страдающего на полу Нираги. Девушка вспомнила того самого парня, которого спасла по чистой случайности. Теперь Азуми поняла, кого он ей напоминал, и, кажется, ей вновь придётся его спасать. — Как тебе помочь? — задала она вопрос заплетающимся языком. — Поцелуй меня, — без зазрения совести ответил Нираги, опираясь спиной об бок кровати. — Что?! — вопрос повис в пустоте, ведь Нираги тут же притянул ее за затылок, не думая о последствиях. Его пальцы вцепились в её волосы, как клещи, притягивая её к себе с отчаянной, почти животной силой. Это не было нежностью. Это был акт отчаяния утопающего, хватающегося за соломинку. Их губы столкнулись. Жёстко. Неумело. Азуми застыла в шоке, её глаза были широко раскрыты. Она чувствовала вкус крови и чего-то чужого, растительного на его губах. Слышала его хриплый, прерывистый вздох — первый за долгие минуты, не переходящий в кашель. Он целовал её так, будто пытался вырвать у жизни сам кусок спасения. Мысль о поцелуе была не надеждой, а последним проклятием, вырвавшимся из его пересохшего горла. Он не верил в спасение. Он хотел лишь одного — коснуться её прежде, чем умрёт За глубоким поцелуем Нираги даже не замечал, как его дыхание становится все громче и громче, а стоны, что непроизвольно вырывались, не прерывались громким кашлем. Он вообще ничего не замечал, кроме губ Азуми, что раскрывались навстречу его.
