Тень падисары

Когда Аль-Хайтам открыл глаза, место на другой стороне кровати было пустым. Он провел ладонью по простыне — холодной, как и прошлым вечером. В воздухе не было и следа сладкого аромата спелой груши, обычно пропитывающего подушки. Омега не ночевал рядом. «А ведь обещал лечь через полчаса», — с легким негодованием подумал альфа. Блондин нашёлся быстро. Аль-Хайтам, не сменив пижаму, застыл в дверном проеме гостиной. Его «пропажа», склонившись над чертежами, с сосредоточенным видом выводила линии. Брови были сведены, а оранжевые глаза горели напряженной мыслью. Альфа прислонился к косяку, ожидая, когда его заметят. Минуту спустя Кавех вздрогнул — до него донесся терпкий аромат бергамота, вырвавший его из творческого транса. Он медленно моргнул и поднял взгляд на мужа. — Доброе утро! — слишком бодро выдохнул омега, и тут же его энтузиазм поугас. Он отвел глаза. — Кажется, я немного увлекся. — Доброе. Иди спать, — коротко бросил Аль-Хайтам и направился на кухню. Слова подействовали как приказ. Кавех вдруг почувствовал, как на него накатывает свинцовая усталость. Он побрел в спальню и, едва коснувшись головой подушки, начал проваливаться в сон. Сквозь дремоту он ощутил, как его накрыли одеялом, и услышал щелчок закрывающейся двери. Проснулся он от такого же щелчка входной двери. С трудом разлепив веки, Кавех побрел в коридор. — Привет, — раздался спокойный голос Аль-Хайтама. — Привет. Как дела в Академии? — с внезапным приливом нежности омега прижался к нему. — Мудрецы, как обычно, сами не знают, чего хотят, — устало и раздраженно ответил мужчина. Кавех мысленно посочувствовал ему. Быть секретарем с четким графиком было ничуть не легче его собственной, пусть и нерегулярной, работы архитектора. Они оба уважали труд друг друга. И сейчас Кавех думал о том, как ему повезло с мужем, как вдруг уловил нечто странное — легкий, но навязчивый цветочный аромат, вплетенный в привычный шлейф феромонов Аль-Хайтама. Падисара. Чтобы запах так отпечатался, нужно было провести рядом с омегой немало времени. Возможно, обняться. В голову тут же закрались неприятные мысли, но Кавех тут же отогнал их. Он доверял Аль-Хайтаму безусловно. Они вместе еще со студенчества. И все же… от кого мог остаться этот запах? Вечер прошел как обычно, а ночью, растекаясь от удовольствия под своим альфой, Кавех забыл и о других омегах, и о падисарах. Аль-Хайтам любит только его.

***

Переживания нахлынули с новой силой уже на следующий день. У Кавеха была встреча с заказчиком, для которого он не спал позапрошлой ночью. Этот альфа, казалось, издевался — блондин уже в третий раз переделывал чертеж почти с нуля. «Пусть только попробует снова передумать», — мрачно подумал Кавех, представляя, как впечатывает чертеж прямо в лицо надменному альфе. Из ресторана он вышел раздраженным, но до избиения чертежом, к счастью, не дошло. Погруженный в мысли о правках, омега пошел на рынок за фруктами. Набрав сочных закатников и яблок, он уже мысленно наслаждался пирогом, который испечет к ужину, и повернул в сторону дома. И замер. Рядом со сценой, где выступала известная танцовщица, стоял он. Аль-Хайтам, который должен был вкалывать на работе, непринужденно беседовал с рыжеволосой Нилу. Это было похоже на удар ножом. Еще утром мужчина сказал, что задержится. Он солгал. Кавех вспыхнул, но вместо того чтобы броситься с расспросами, резко развернулся и быстрым шагом пошел прочь. Пирог он испечет только для себя. И тут он вспомнил: тонкий аромат падисары, который он уловил вчера, принадлежал именно Нилу. К горлу подкатил ком, а глаза наполнились предательскими слезами. Он почувствовал себя преданным. Неужели Аль-Хайтам ему изменяет?

***

Дом встретил его подозрительной тишиной. Кавех не вышел навстречу, хотя в окнах горел свет. Воздух был пропитан знакомым ароматом груши, но в нем висела горькая нота тоски и обиды. Сердце Аль-Хайтама сжалось. Что случилось? С Кавехом все в порядке? Он быстро прошел на кухню. Омега сидел за столом с куском пирога и смотрел в книгу, судя по заметкам на полях, по архитектуре, не поднимая глаз. — Кавех… — неуверенно позвал альфа, и в его голосе впервые прозвучала тревога. — Почему ты был сегодня с Нилу? — Кавех отбросил пирог, и все его попытки держаться рассыпались в прах. — Что? — Аль-Хайтам был застигнут врасплох. — Я видел, как вы мило беседовали! И до этого на тебе был ее запах! — воскликнул омега, тыча пальцем в грудь мужа. Губы его подрагивали от обиды. — Милый, успокойся, прошу. Я хотел сделать тебе сюрприз на годовщину, — мягко сказал Аль-Хайтам, осторожно обнимая его. Обоняние Кавеха защекотали нотки черного чая и древесного бергамота — успокаивающий, родной аромат его альфы. Напряжение начало таять. — Что? — прошептал он, уже совсем сдавшись. — Я заказал для тебя через Нилу украшение — подвеску в виде птицы, парящей в лучах заката. Помнишь, я помог ей когда-то с сохранением театра? Она сказала, что всегда готова мне помочь. Прости, что заставил тебя волноваться. — Ты тоже прости меня. Я не должен был сомневаться в тебе, — голос Кавеха дрогнул. Он поднялся на цыпочки и приник к губам мужа в извиняющемся поцелуе. Их феромоны — терпкий черный чай с бергамотом и нежный белый чай с грушей — переплелись, слившись в один гармоничный и неповторимый шлейф.