Двойная жизнь

Тони Старк не верил в судьбу. Он верил в логику, физику и статистику. Но статистика не могла объяснить, почему его, одного из самых известных альф на планете, так неудержимо тянуло к самому заурядному, на первый взгляд, омеге в Нью-Йорке. Питер Паркер. Студент-химик, стажер в «Daily Bugle», невероятно застенчивый и пахнущий старыми книгами, медом и чем-то неуловимо сладким, словно спелая груша. Они встретились на благотворительном аукционе Stark Industries, куда Питера занесло в качестве помощника фотографа. Тони, изнывающий от скуки, заметил его в толпе — юноша с широко раскрытыми глазами, смотревший на мир с таким восхищением, которое Тони уже давно растерял. Он пригласил его на ужин. Питер залился краской и что-то пробормотал про занятость, но в итоге согласился. Так началось их тихое, никому не известное роман. Питер был… отдушиной. Он не интересовался его славой или деньгами. Он мог часами слушать Тони, рассуждающего о квантовой запутанности, и задавать настолько умные вопросы, что Тони приходилось делать паузу, чтобы подумать. Он смеялся над его глупыми шутками и краснел, когда Тони касался его руки. Он был домом, которого у Тони никогда не было. Но была одна странность. Питер был невероятно… занят. Он постоянно пропадал на «стажировках», «занятиях» и у «тети Мэй». Его телефон часто был выключен. Иногда он появлялся с синяками, которые списывал на неуклюжесть. Тони чувствовал, что его омега что-то скрывает, но списывал это на молодость и желание сохранить свое пространство. Он давал ему эту свободу. Ведь Питер был его тихой гаванью, местом, где он мог быть просто Тони. А еще был Человек-паук. Назойливый, болтливый паучок, который в последнее время стал неотъемлемой частью команды. Тони уважал его, даже восхищался им, но тот вызывал у него странное, щемящее чувство. Что-то знакомое. Особенно его запах — но он был всегда замаскирован химикатами костюма, и Тони не мог его разобрать. Питер жил в аду. Аду своей собственной лжи. Он любил Тони больше жизни. Любил его ум, его нежность, которую тот показывал только ему, его запах — дорогую кожу, железо и что-то острое, электрическое. Каждая ночь, проведенная с ним в пентхаусе, была для него раем. Но он не мог сказать ему правду. Боялся увидеть разочарование в его глазах. Боялся, что Тони рассердится на обман. Боялся, что его перестанут воспринимать как равного, а станут опекать, как ребенка. И самое страшное — он не мог сказать ему о ребенке. О том, что уже два месяца носит под сердцем его сына или дочь. Он ждал подходящего момента. Всегда ждал. Однажды миссия пошла наперекосяк. Банда мутантов с технологическим оружием. Все произошло слишком быстро. Энергетический разряд, который он не успел парировать, ударил его прямо в торс. Боль была адской. Его вырвало прямо в маску. Мир поплыл. — Паук! — он услышал в ком-link голос Тони, полный паники. — Держись! Я уже рядом! Но Питер уже не мог держаться. Он почувствовал резкую, режущую боль внизу живота. Хуже, чем от удара. Инстинктивная, первобытная. Его тело кричало об опасности. О danger для ребенка. — Мне… плохо… — с трудом выдохнул он, прежде чем тьма поглотила его. Тони доставил его в медблок Башни на руках. Его руки дрожали. Паук был легким, почти невесомым. Слишком легким. — Пятница, полное сканирование, сейчас же! — приказал он, срывая с него рваную маску. И замер. Под маской был… Питер. Его Питер. Бледный, без сознания, с капелькой крови в уголке губ. Мир Тони рухнул. Все встало на свои места. Пропажи. Синяки. Знакомый запах, который он не мог распознать сквозь химикаты. Его тихий, застенчивый омега и дерзкий, неуловимый Человек-паук были одним человеком. — Нет… — прошептал он, отступая. — Нет, не может быть… Голос Пятницы вернул его к реальности. «Обнаружены ушибы, трещины в двух ребрах, сотрясение мозга. И… сэр, сканирование показывает наличие живого эмбриона на сроке приблизительно девять недель. Состояние эмбриона… критическое. Угроза выкидыша». Ребенок. Его ребенок. Был внутри Питера. И он, его альфа, чуть не убил их обоих, позволив ему выйти на поле боя. Волна вины и ужаса была такой сокрушительной, что Тони рухнул на колени рядом с койкой, схватив безответную руку Питера. — Питер… Малыш, прости меня… — его голос сорвался. — Держись. Ради ребенка. Ради нас. Питер пришел в себя от знакомого запаха. Он был в постели Тони. В пентхаусе. На нем не было маски. Ужас сковал его. Он попытался сесть, но острая боль в животе заставила его застонать. — Тихо, тихо, — послышался мягкий голос Тони. Он сидел рядом на кровати, его лицо было уставшим и печальным. — Не двигайся. — Тони… — голос Питера дрогнул. — Я… я могу объяснить… — Объяснять ничего не нужно, — Тони положил руку ему на лоб. Его прикосновение было нежным, но Питер почувствовал, как оно дрожит. — Я все знаю. Слезы выступили на глазах Питера. — Ты ненавидишь меня. — Ненавижу? — Тони горько усмехнулся. — Питер, я чуть не потерял тебя. Чуть не потерял нашего ребенка. Единственное, что я сейчас ненавижу — это себя. За то, что не увидел. За то, что не защитил тебя. Он наклонился и прижался лбом к его лбу. — Ребенок… — прошептал Питер. — С ним все…? — Врачи стабилизировали ситуацию, — тихо ответил Тони. — Но тебе нужен полный покой. Никаких миссий. Никакого стресса. Он помолчал, а потом сказал то, чего Питер боялся больше всего. — Почему ты не сказал мне? Доверял мне так мало? — Я боялся! — рыдания вырвались из Питера. — Боялся, что ты оттолкнешь меня! Что перестанешь видеть во мне взрослого! Что запрешь здесь, как в клетке! Тони смотрел на него, и в его глазах что-то надломилось. — Я люблю тебя, Питер. Не Человека-паука. Не гения. Тебя. Твое упрямство, твой ум, твое доброе сердце. Я хочу быть с тобой. И с нашим ребенком. Но мы должны доверять друг другу. Все тайны — долой. Обещаешь? Питер смотрел в его глаза и видел в них не гнев, а боль, страх и такую бесконечную любовь, что его собственные страхи показались мелкими и незначительными. — Обещаю, — выдохнул он. — Я люблю тебя, Тони. И я так хочу нашего ребенка. Тони улыбнулся, и это была настоящая, сияющая улыбка, которую Питер видел так редко. Он поцеловал его, нежно, бережно, словно Питер был хрупким хрусталем. — Все будет хорошо, малыш. Я обещаю. Прошли месяцы. Живот Питера округлился, и он официально отошел от активных миссий, сосредоточившись на учебе и разработке новых гаджетов в лаборатории вместе с Тони. Однажды вечером они лежали в постели. Питер лежал на боку, а Тони прижимался к его спине, положив руку на его живот, где их сын (они уже знали, что будет мальчик) толкался с невероятной силой. — Знаешь, — тихо сказал Питер, — хотя тогда, в больнице, мне было ужасно страшно… сейчас я почти благодарен тому дню. — За что же? — удивленно спросил Тони, целуя его в шею. — Потому что тайны больше нет. И я наконец-то могу быть с тобой полностью. Весь. Со всеми своими частями. Тони перевернул его к себе и посмотрел в глаза. — Ты — самый отважный человек, которого я знаю, Питер Паркер. И я не могу дождаться, когда ты станешь отцом моего ребенка. Он потянулся в тумбочку и достал маленькую бархатную коробочку. — И… я не могу дождаться, когда ты станешь моим мужем. Питер расплакался, когда Тони надеть ему на палец обручальное кольцо — платиновое, с вкраплениями красного и синего сапфира. — Да, — просто сказал он. Их свадьба была тихой и уютной. А через два месяца на свет появился маленький Бенджамин Старк-Паркер — с глазами Тони и упрямым подбородком Питера. И когда Тони держал на руках своего сына, а Питер, сияющий и уставший, спал рядом, он понял, что судьба, в которую он не верил, подарила ему самое большое чудо. Его омегу. Его героя. Его семью.