Трудоголик

Воздух в мастерской Тони Старка был густым от запаха масла, озона и напряженности. Питер, его омега, пахнущий обычно сладкой ванилью и свежим печеньем, сейчас отдавал лишь кисловатым потом и усталостью. — Это уже третий раз за эту неделю, Питер! — голос Тони гремел, перекрывая гул оборудования. — Ты засыпаешь за столом! Ты пропускаешь занятия! Пятница показывает, что за последние 72 часа ты поспал в сумме четыре часа! Питер, бледный, с темными кругами под глазами, упрямо смотрел в пол. — Я справляюсь. Университет, патрулирование, работа здесь… Я все успеваю. — Успеваешь? — Тони резко встал и подошел к нему. Его альфа-запах, обычно — уверенное железо и кожа, сейчас был едким, как дым после взрыва. — Ты чуть не свалился с небоскреба сегодня! Твоя реакция замедлилась на 0.3 секунды! Это вечность в бою! — Со мной все в порядке! — вспылил Питер, поднимая на него глаза. В них плескалась обида. — Я не хрустальная ваза, Тони! Я Человек-паук! Я могу о себе позаботиться! — Нет, не можешь! — отрезал Тони, хватая его за плечи. — Потому что ты мой! Мой омега! И я не позволю тебя убить из-за твоего упрямства! Эти слова прозвучали как приговор. Не забота, а контроль. Владение. Питер вырвался, его глаза наполнились слезами. — Я так и знал! Для тебя я просто собственность! Ты не видишь во мне партнера! Ты видишь проблему! Он отступил к двери. — Я не хочу тебя видеть. И не ищи меня. И он выбежал из мастерской, оставив Тони одного в оглушительной тишине. Питер сдержал слово. Он перестал отвечать на звонки, игнорировал сообщения. Он продолжал учиться и patрулировать город с удвоенной энергией, доказывая всем и в первую очередь самому себе, что он сам себе хозяин. Но усталость брала свое. И в одну роковую ночь, во время столкновения с очередной бандой, вооруженной до зубов, его паучье чутье подвело. Он не успел увернуться от выстрела из энергетической пушки. Взрыв. Боль. Тьма. Очнулся он в стерильной палате в Башне Мстителей. Первое, что он почувствовал, — это сокрушительную боль в боку. Второе — железную хватку на его запястье. Тони сидел рядом, его лицо было серым от бессонницы, а в глазах бушевала буря из вины, страха и ярости. — Доволен? — его голос был хриплым от эмоций. — Чуть не добился своего. Питер попытался вырвать руку, но слабость и капельница не позволили. — Отстань от меня. — Нет, — Тони наклонился ближе, его альфа-аура сжалась вокруг Питера, тяжелая и неоспоримая. — Все кончено, Питер. Ты больше не выйдешь из этой Башни без моего разрешения. Никаких миссий. Никаких ночных патрулей. Ты будешь есть, спать и учиться. Здесь. Под моим присмотром. Это был ультиматум. Питер смотрел на него с ненавистью. Он чувствовал себя пойманным зверьком. Недели, что он провел в заточении, стали для него адом. Тони не отходил от него ни на шаг. Он контролировал каждый его прием пищи, каждый час сна. Его забота была удушающей. Любая попытка протеста подавлялась властным альфа-тоном или молчаливым, но тяжелым взглядом. Запах Тони, который раньше означал для него безопасность и дом, теперь вызывал лишь тошноту и желание сбежать. Его собственная омега-сущность бунтовала против такого обращения. И он сбежал. Использовав свои паучьи способности и старые, забытые проходы в вентиляции, он исчез из Башни как призрак. На этот раз он подготовился лучше. Он взял накопленные деньги, свои старые вещи и отключил все трекеры. Он не знал только одного. В ту ночь, перед побегом, отчаявшись и тоскуя по хоть какой-то близости, он сам подошел к Тони в мастерской. Это была не любовь. Это была молчаливая битва за власть, отчаянная попытка что-то доказать. Страсть была грубой, быстрой, почти безмолвной. И именно этой ночи хватило, чтобы в его утробе зародилась новая жизнь. Год. Целый год Тони потратил на безумные, отчаянные поиски. Все ресурсы Stark Industries, все связи, все технологии — все было брошено на то, чтобы найти его. Но Питер исчез бесследно. За этот год Питер переехал в другой город, в маленькую квартирку на окраине. Он создал новый костюм — более темный, более технологичный, без каких-либо отсылок к Старку. Он снова стал Человек-пауком. Но другим. Более жестким, более одиноким. И он растил сына. Бенджамина. Малыша с карими глазами Тони и его собственными непослушными кудрями. Роды были страшными и одинокими. Он плакал от боли и страха, сжимая простыни в пустой квартире, но когда он впервые прижал к груди своего сына, он понял, что не один. У него есть часть Тони. Та часть, которую тот у него никогда не отнимет. Он любил Бена больше жизни. Но с каждым днем его омега-сущность тосковала все сильнее. Тосковала по своему альфе. По его запаху. По его защите. Он ненавидел себя за эту слабость, но не мог ее заглушить. Через год новый Человек-паук появился в Нью-Йорке. Он был эффективен, быстр и неуловим. Тони, наблюдая за ним с помощью Пятницы, чувствовал что-то знакомое в его движениях, в манере стрелять паутиной. Но он не мог поверить. До того дня, когда новый Паук сражался с очередным монстром. В разгар битвы, спасая ребенка, он получил удар в спину. Его маска на мгновение сползла, открыв щеку и часть подбородка. И Тони, смотрящий трансляцию, замер. Это был он. В ту же ночь, не говоря никому ни слова, Тони в броне вломился в его новую, убогую квартирку. Питер стоял посреди комнаты, держа на руках спящего годовалого малыша. Он был бледен как полотно. Тони замер на пороге. Его взгляд перешел с лица Питера на ребенка. На его карие глаза. На его черты, которые невозможно было не узнать. Воздух вырвался из его легких со свистом. — Что… — его голос был беззвучным шепотом. — Что это? — Уходи, Тони, — тихо сказал Питер, прижимая сына к груди. — Это мой сын? — голос Тони набрал громкости, в нем зазвенела опасная сталь. — Ты украл у меня год его жизни? Ты скрывал от меня моего ребенка? — Ты сам все испортил! — взорвался Питер. — Ты пытался запереть меня! Я не мог дышать! — А я мог?! — закричал Тони, и это был крик настоящей, животной боли. — Я сходил с ума! Я думал, ты мертв! А ты… ты был здесь… с моим сыном… Он сделал шаг вперед, и его альфа-запах, дикий, неконтролируемый, заполнил всю комнату. Запах ярости, боли, безумной радости и абсолютного, первобытного права. Питер задрожал. Его собственная омега-сущность отозвалась на этот зов. Год одиночества, год тоски — все это рухнуло под натиском его альфы. — Отдай его мне, — приказал Тони, его голос был низким и властным. И Питер, сам не понимая почему, протянул ему спящего ребенка. Тони взял сына на руки с такой нежностью, которая контрастировала с бурей в его глазах. Малыш кряхнул и уткнулся носиком в его шею, чувствуя родной запах. Тони закрыл глаза на секунду, и по его лицу скатилась слеза. Потом он посмотрел на Питера. — А теперь ты, — сказал он тихо. — Мы будем говорить. И на этот раз — до конца. Разговор был долгим, громким и полным слез. Они выплеснули друг на друга всю боль, всю обиду, весь страх. Питер говорил о своем удушье, Тони — о своем безумии от потери. И когда слова закончились, осталась лишь тишина и понимание, что они оба были неправы. И что они не могут жить друг без друга. Тони подошел к Питеру, все еще сидевшему на диване, и опустился перед ним на колени. — Все кончено, — прошептал он. — Никаких тюрем. Никаких побегов. Мы — партнеры. Равные. Я люблю тебя. И я прошу прощения. Он потянулся и поцеловал его. Это был нежный, полный раскаяния поцелуй. Питер ответил ему, и года напряжения начали таять. Но нежность быстро переросла в нечто большее. Год разлуки, год подавленных желаний и тоски вырвался наружу. Поцелуй стал глубже, жарче. Руки Тони схватили его за бедра, прижимая к себе. — Я так по тебе скучал, — прошептал Тони, срывая с него футболку. — Мой омега. Мой. На этот раз их соитие не было битвой. Это было воссоединение. Это было прощение. Тони любил его с такой страстью и нежностью, что Питер плакал, обвиваясь вокруг него. Они занимались любовью прямо на полу, при свете луны, пахнущие друг другом, их запахи наконец смешавшись в идеальную гармонию после года разлуки. Позже, лежа в обнимку на разбросанных одеялах, Тони поцеловал его в макушку. — Выходи за меня. Питер улыбнулся сквозь сон. — Уже вышел. Год назад. Просто ты не пришел. — Тогда я сделаю это правильно, — пообещал Тони. Свадьба была тихой и частной. Только самые близкие. Питер стоял в белом костюме, держа на руках маленького Бена, который играл с его галстуком. Тони не мог отвести от них глаз. А потом, через несколько лет, к Бену присоединились еще двое — девочка с глазами Питера и мальчик с улыбкой Тони. Их семья была шумной, немного сумасшедшей, но абсолютно счастливой. Они научились слушать друг друга, доверять и любить без условий. И запах ванили и железа, наконец, навсегда смешался в их общем доме.