5 дней в Детройте.

Их временное убежище — безликая съемная квартира на седьмом этаже такого же безликого жилого комплекса — встретила их стерильной тишиной и запахом освежителя «альпийская свежесть». Контраст с липкой, промасленной атмосферой пиццерии был настолько разительным, что казался почти физическим ударом. Здесь не было теней, в которых могла бы затаиться смерть. Здесь был бежевый ламинат, диван из ИКЕИ и постер с мотивирующей надписью «Carpe Diem». Никогда еще латынь не выглядела так издевательски. Разбор полетов напоминал встречу в группе анонимных жертв паранормальной активности. Кофе лился рекой. Том, которого они забрали с собой, сидел на диване, закутавшись в плед, и все еще дрожал. Джуди расчертила на кухонной доске схему пиццерии. «Итак, что мы имеем? — она постучала маркером по доске. — Три, возможно, больше, автономных механических объекта, проявляющих крайнюю агрессию в ночное время. Они координируют свои действия. Они разумны. Или, по крайней мере, ведут себя так. Версии?» Начался мозговой штурм, похожий на попытку смешать в одном стакане научную фантастику, детектив и готический роман ужасов. «Очевидно, это дело рук маньяка, — выдвинул версию Ник, он отчаянно цеплялся за рациональность. — Гениальный инженер, психопат, который сидит где-то с джойстиком и развлекается. Мы имеем дело с очень сложным, но все-таки преступлением». «Джойстик не объяснит отсутствие сигнала, — возразила Диана, ее ноутбук уже был подключен к сети, а на экране мелькали строки кода. — Я просканировала весь радиочастотный спектр вокруг пиццерии. Тишина. Ни Wi-Fi, ни Bluetooth, ни радиоуправления. Эти штуки работают автономно. Моя теория — вирус. Некий самообучающийся алгоритм, который мутировал и превратил детских роботов в машины для убийства. "Скайнет" на минималках, в масштабах одной забегаловки». «А я думаю, вы все усложняете, — вмешался Вулфи, наливая себе стакан воды. Он выглядел усталым, но элегантным даже в помятом костюме. — Это ширма. Классика жанра. Представьте: идеальное место, чтобы избавляться от тел. Никто не задает вопросов. Кто-то пропадает в пиццерии с дурной репутацией? Все спишут на несчастный случай или байки. А под зданием может быть что угодно: нарколаборатория, подпольное казино, типография для печати фальшивых денег». Они спорили, перебивая друг друга. Каждый пытался уложить пережитый ужас в рамки своей картины мира: полицейский протокол, кибернетика, криминальная схема. И все они чувствовали, что ошибаются. Что пытаются измерить глубину бездны обычной школьной линейкой. Том, наконец, подал голос. Тихий, надтреснутый. «Это не маньяк. И не вирус. Это души. Души тех, кого они поймали. Детей…» Он сжался под пледом. «Я слышал от старого охранника… До меня который был… Он говорил, что много лет назад здесь пропало несколько детей. Их так и не нашли. Они застряли. Застряли в этих куклах. И они злятся. Злятся на всех, кто приходит в их дом. Особенно на нас… на тех, кто выглядит почти как они… но живой». В комнате повисла тишина. Теория Тома была самой безумной. И самой правдоподобной. Она объясняла всё: и ярость, направленную на живых фурри, и отсутствие логики, и ту первобытную, детскую жестокость, которая сквозила в каждом движении аниматроников. Серый, который до этого молча сидел в кресле у окна и курил в приоткрытую форточку, медленно затушил сигарету о край пепельницы. Он слушал все эти теории с выражением лица человека, которому объясняют устройство вселенной с помощью комиксов. «Вы спорите о том, какого цвета у призрака глаза, — проронил он своим тяжелым голосом. — Неважно, почему волк голоден. Важно, что он ест. Мальчик пропал. Эти железки его забрали. Чтобы понять, как они это делают, нужно понять, что они такое. А для этого ваши компьютеры и полицейские учебники бесполезны. Нужно что-то другое». Он поднялся, накинул свой вечный плащ и пошел к двери. «Куда ты?» — спросила Джуди. Серый обернулся. В его глазах была серая, как детройтское небо, тоска. «Мне надоело ваше щебетание. Пойду пройдусь. Подышу вашим знаменитым воздухом свободы. Он пахнет ржавчиной. Совсем как дома». И он вышел, оставив их наедине с их теориями, страхом и запахом альпийской свежести, который теперь казался совершенно невыносимым.