Приснились похороны — готовься к свадьбе

Вэй Усянь пытается вспомнить, продираясь через свои спотыкающиеся мысли. Он определенно не видел, чтобы на Лань Ванцзи был какой-то жетон, когда тот был пьян и настаивал, чтобы Вэй Усянь помог ему вымыться — хотя он определенно не собирается говорить об этом вслух перед его старшим братом и главой его клана. И ни один из заклинателей, которые бросали Лань Ванцзи вызов, пока Вэй Усянь был рядом, также не преуспел. Это значит, что Лань Ванцзи должен был снять жетон еще раньше. Но Лань Ванцзи до сих пор не упоминал об этом и даже не сказал никому из бросивших вызов, что они уже проиграли. Должно быть, это еще не решенное дело, просто Лань Ванцзи отвлекся на появление Вэй Усяня через тринадцать лет после смерти… они же не были в Гусу с тех пор, как начали расследование дела руки без тела, а Лань Сичэня в то время здесь не было, так что, кто бы это ни был, Лань Ванцзи просто еще не успел сообщить об этом своему брату и обсудить планы. Лань Сичэнь никогда не позволил бы себе что-либо столь грубое, как покашлять, но одно его присутствие выдергивает Вэй Усяня из размышлений и возвращает в Ханьши. То, как застыла на его лице улыбка, яснее любых слов обозначает вопрос: откуда это знать Вэй Усяню? Он на мгновение восхищается тем, как близнецы-Нефриты Лань могут быть настолько выразительными совершенно по-разному. — Мы были вместе в Холодных источниках, — говорит он, хотя это неправда. — Лань Чжань... ну, я уверен, он просто ждал подходящего момента, чтобы самому сказать тебе. Мои извинения, я не хотел проболтаться, прежде чем он успеет поговорить с тобой. — Никаких проблем, — говорит Лань Сичэнь и наливает ему и себе по новой чашке чая. Не говоря ни слова, они пьют одновременно, благодарные даже за эту краткую паузу в разговоре. Приглушенные шаги из другой комнаты предупреждают о возвращении Лань Ванцзи. Он переводит взгляд с одного на другого и моргает. Вэй Усянь не уверен, что именно тот может различить с одного взгляда, но что-то в атмосфере, должно быть, изменилось. Когда никто из них не дает объяснений, он просто говорит: — Готово. Лань Сичэнь и Вэй Усянь оба чересчур быстро встают, чашки звенят на столе, но другой звук перекрывает этот. Слышно, как в соседней комнате что-то падает; все трое резко разворачиваются и видят руку, которая, просунувшись в дверной проем кабинета Лань Сичэня, отодвигает дверь. Как только части тела оказались в непосредственной близости друг от друга, оно срослось (лишь глубокие порезы на конечностях показывают линии расчленения) и теперь ковыляет в их сторону. При братьях Лань нет мечей — оба клинка лежат на стойке у входа в личные покои Цзэу-цзюня — но Лань Ванцзи одновременно одной рукой вытаскивает из рукава свой гуцинь, а другой толкает Вэй Усяня себе за спину. Вэй Усянь нащупывает флейту в собственном рукаве, набирает воздуху в грудь и всего через несколько тактов присоединяется. Он ждет, что Лань Сичэнь присоединится тоже. Вэй Усянь никогда не играл с ним вместе, но тот так же безупречно владеет сяо, как Лань Ванцзи — гуцинем, и мог бы легко вписаться в гармонию. Вместо этого Вэй Усянь слышит от него какой-то задыхающийся всхлип и, коротко покосившись, чуть не перестает играть сам: глаза старшего брата Лань блестят от слез, которые уже текут по щекам. К тому времени, как труп добирается до гостиной Ханьши, его движения становятся все более медленными и вялыми, шаги — неуверенными, а руки тянутся за ближайшей головой, которую он мог бы попытаться прикрепить к своему телу. Вэй Усянь видит, как Лань Сичэнь протягивает руку, мазнув кончиками пальцев по кисти трупа, прежде чем оборвать движение, отдернуть руки и отступить к стене. На его лице боль. К тому времени, как безголовый труп успевает дохромать до середины комнаты, духовная энергия в музыке оказывает желаемый эффект; тело с глухим стуком оседает на пол и медленно прекращает подергиваться. Вэй Усянь осторожно протягивает руку, когда оно остается полностью неподвижным, и переворачивает на спину. — Правильно ли я понимаю, что ты его узнал? — тихо спрашивает он Лань Сичэня. Лань Сичэнь кивает. *** Следующие несколько дней тело не дает им никаких подсказок; Лань Сичэнь потрясен происходящим, и вопросов больше, чем ответов. Он пообещал обдумать, насколько вовлечен в это дело его третий побратим, Цзинь Гуанъяо, и попросил у них время для этого. Почти весь день он проводит, играя у себя в кабинете “Покой” для тела (заново разделенного по мешочкам-цянькунь для всеобщей безопасности). Их подавленная группа из трех человек идет на дискуссионную конференцию в Ланьлин пешком. Лань Сичэнь явно беспокоится о том, что он скажет Цзинь Гуанъяо, когда доберется туда; Лань Ванцзи так еще и не смог поговорить со своим братом о потенциальном кандидате на брак, потому что сейчас явно не время, и Вэй Усянь также старается не поднимать эту тему, чтобы Лань Ванцзи мог сообщить эту новость Лань Сичэню сам. Они идут в основном молча, и только Вэй Усянь время от времени портит им настроение в меру своих способностей. Странно; чаще всего ему не составляет труда поддерживать болтовню, но присоединившийся к ним Лань Сичэнь как будто нарушил их хрупкое равновесие. Вэй Усянь почти жалеет, что они в Ланьлин не полетели, хотя, конечно, они не полетели только потому, что именно у него нет меча. В первом же постоялом дворе, в котором они остановились по пути, Лань Ванцзи сам собирается заговорить с хозяином, как он это делал прежде, но тут вмешивается Вэй Усянь: — Три комнаты, пожалуйста. Лань Ванцзи мимолетно хмурится на него, но ничего не говорит. Вэй Усянь смотрит на него, потом на его брата и нервно улыбается. С одной стороны, было бы трудно объяснить Лань Сичэню, почему они делят постель, хотя на самом деле это было сном бок о бок и только. А с другой, он начинает осознавать, что Лань Ванцзи скоро больше не будет один. После того, как дело об ужасном расчленении Не Минцзюэ будет завершено, он наверняка обсудит с Лань Сичэнем, как лучше действовать, выберет по гаданию благоприятную дату для свадьбы и больше не будет в распоряжении Вэй Усяня, чтобы можно было примоститься к нему под бок. Просто... Вэй Усянь думал, что у него есть еще время. До сих пор все это было теоретически. В глубине души он признается себе, что считал, что никто не в состоянии победить Лань Ванцзи. Возможно, Лань Ванцзи думал так же. Возможно, Лань Ванцзи также пытался придумать, как донести до Вэй Усяня, что совместное путешествие во время долгого расследования — их единственная возможность спать вместе. Возможно, он также желает получить время осмыслить это по-своему, и Вэй Усянь хочет облегчить ему задачу и дать ему пространство. — Я приду поиграть “Покой” после ужина, — говорит он. Может, он втянется, и станет легче. Во второй гостинице у них по пути хозяйка с сожалением сообщает, что у нее осталось только две комнаты на вечер и заламывает руки в извинениях с таким видом, будто надеется, что они не уйдут в поисках другой. Уже достаточно поздно, так что на этот вечер Вэй Усянь хочет просто поесть и отдохнуть; когда все трое обмениваются взглядами, Лань Сичэнь отвечает: — Конечно, мы не против разделить одну комнату друг с другом. Лань Ванцзи направляется в первую комнату, а Вэй Усянь — во вторую. Лань Сичэнь у них за спиной задерживается достаточно долго, так что Вэй Усянь оглядывается и видит, как братья Лань смотрят на него с болезненно вежливыми выражениями на лицах. — Цзэу-цзюнь? Что случилось? — Ах, просто прошло так много времени с тех пор, как я спал в комнате не один, — говорит Лань Сичэнь с натянутой улыбкой. Он делает шаг вперед, но Лань Ванцзи все еще стоит в дверях; они почти сталкиваются, и Лань Ванцзи выглядит так, будто хочет что-то сказать, но Лань Сичэнь мягко подталкивает Лань Ванцзи и закрывает за ними дверь. Вэй Усянь задумывается на мгновение. Хм, это, должно быть, правда. Тот, вероятно, не жил ни с кем вместе с тех пор, как был младшим учеником. Он напряженно смотрит на пустую комнату перед собой, мысли кружатся. Похоже, Лань Сичэнь рассчитывал, что Вэй Усянь поселится с Лань Ванцзи. Вэй Усянь хлопает себя по лбу: конечно, логично, что Лань Сичэнь, как самый старший и как глава Ордена, заберет себе одну из двух! Он просто предположил, что братья захотят жить вместе — они с Цзян Чэном, разумеется, так и сделали бы, — а Лань Сичэнь с Лань Ванцзи, вероятно, просто слишком вежливы, чтобы исправить невоспитанное поведение Вэй Усяня и потребовать для Лань Сичэня отдельную комнату. Ах, черт возьми. К третьему вечеру им удается добраться до Башни Кои, не останавливаясь ни в одном из близлежащих городков. Цзинь Гуанъяо на месте и встречает их, и хотя Вэй Усянь не так хорошо знаком с манерой поведения Лань Сичэня, как его брат, даже ему видно, что глава ордена Лань берет себя в руки и расправляет плечи, словно готовясь к битве. Он игнорирует все подколки и взгляды в свою сторону и бросает вещи у себя в комнате, прежде чем пойти и постучать в соседнюю дверь, к Лань Ванцзи. Он кратко объясняет, что он собирается сделать, а затем высвобождает свою духовную энергию в талисман бумажного человечка и отпускает свое сознание исследовать Башню Кои. Результаты, мягко говоря, интересные. Вот голова Не Минцзюэ, множество криков, исчезновение головы Не Минцзюэ и еще больше криков; каким-то образом то, что должно было стать относительно простым разоблачением Цзинь Гуанъяо, превращается в раскрытие Мо Сюаньюя как Вэй Усяня, и Вэй Усянь оказывается среди десятков разгневанных заклинателей перед Башней Кои, думая: «Ах, это кажется мне знакомым». Только на этот раз он не собирается поднимать армию лютых мертвецов, чтобы разорвать их всех на кусочки; он не может, он не будет. И вообще, на этот раз не он пришел к ним, ища драки, и его единственный выбор — бежать из Башни вниз по сотням ступеней, спасибо еще, что толпа по-настоящему разгневана, поэтому они гонятся за ним по земле, а не летят вперед, чтобы перерезать ему путь. Только на этот раз Лань Ванцзи выходит вперед и отражает чужой меч Бичэнем, когда заклинатели окружают их. Цзинь Лин маячит в стороне, не уверенный, вмешиваться или нет; Вэй Усянь рад, что мальчик уже раньше выяснил, кто он такой, и имел время примириться с этим, и ему не приходится теперь следить за реакцией всего заклинательского мира, узнав эту новость одновременно со всеми. Вэй Усянь пытается, он действительно пытается убедить Лань Ванцзи, что тому лучше остаться по другую сторону этого конфликта, вот только он остаётся спина к спине с ним, пока нападающих не становится так много, что одному из них удается миновать достопочтенного Ханьгуан-цзюня и ударить Вэй Усяня мечом в бок. Он даже не разглядел, кто это был. Все замирает на долгое мгновение. Все загорелись и рвутся в бой, но в тот момент, когда меч выскальзывает из грудной клетки Вэй Усяня со скользким от крови лезвием, наступает момент тишины. Как будто все только что поняли, что Вэй Усянь сдерживался, что он не призвал ни мертвецов, ни призраков на свою защиту, и теперь они задаются вопросом, не изменит ли эта рана внезапно его реакцию. На что-то гораздо, гораздо более худшее. По всей вероятности, никто не ожидает, что Вэй Усянь упадет в обморок, и меньше всего — он сам. Этот удар даже не угрожал жизни, успевает подумать он в ту секунду, как его колени подгибаются. Что-то твердое, теплое ловит его прямо перед тем, как его сознание полностью исчезает. *** Вэй Усянь просыпается в Гусу. Это тоже кажется ему знакомым. Теперь он узнает Цзинши. Он пытается сесть и вздрагивает, когда боль вспыхивает в его боку, словно одиночная молния, разделяющаяся на дюжину копий света. Он осторожно откидывает халат, который на нем надет, и видит толстую повязку на боку, которая частично пропиталась темной кровью. Он знает, это везение, что удар не оказался смертельным. — Отдыхай, — говорит Лань Ванцзи, появляясь из другой комнаты с охапкой бинтов и тазиком с водой в руках. — Лань Чжань. Я… спасибо. — Не за что. — Спасибо, — с силой повторяет Вэй Усянь, потому что это абсолютно необходимо. Было нормально, что они вместе вели расследование, что он беззаботно скакал вокруг, когда едва ли кто-то знал, кто такой Мо Сюаньюй на самом деле — но теперь это открылось, и такой человек, как Лань Ванцзи, публично заявил, что он на его стороне... это много. — Мы... как давно это произошло? Что случилось? — Две ночи, один день. Была драка. Этого он и боялся. Он вздыхает, а затем пытается отбить руки Лань Ванцзи, когда они тянутся к поясу его халата. Лань Ванцзи умудряется поймать оба его запястья одной рукой и крепко прижимает их к груди Вэй Усяня, прежде чем распахнуть халат. Кровь, которая просочилась, липкая, что хорошо — это означает, что кровотечение замедляется, даже Вэй Усянь это знает; но он осторожно очищает рану, прежде чем наложить новую повязку. — Ах, Лань Чжань, ты слишком добр ко мне. Я даже не знаю, за что, — говорит Вэй Усянь, слишком уставший, чтобы бороться. Он не уверен, имеет ли он в виду тот бой или перевязку. Теперь, когда они так близко друг к другу, он может видеть полупрозрачные, впалые тени под глазами Лань Ванцзи и бледность его губ. Он задается вопросом, скажет ли Лань Ванцзи ему когда-нибудь, что он провел обе ночи, заботясь о Вэй Усяне вместо того, чтобы отдохнуть самому. — А стоит ли нам вообще оставаться в Гусу? Наверняка они все придут сюда за тобой. — Пусть. — Я просто не хочу ставить вас в опасное положение. Тебя и Цзэу-цзюня. — Мой брат… — Уже знает, что ты здесь, — говорит Лань Сичэнь. Он появляется в дверях спальни и устало смотрит на них обоих. — Цзэу-цзюнь, — говорит Вэй Усянь, спуская ноги с кровати, чтобы должным образом поклониться, и охает, когда рана натягивается. — Я бы хотел поговорить с вами обоими. Не можешь ли ты присоединиться ко мне, когда будешь готов, господин Вэй? — Лань Сичэнь выглядит так, будто постарел на целое десятилетие с тех пор, как Вэй Усянь видел его в последний раз. Он оставляет их в спальне, где Лань Ванцзи уже тянется за одеждами Вэй Усяня — вычищенными — чтобы помочь ему снова облачиться в них. — Не могу поверить, что я был в отключке две ночи. Из-за какой-то поверхностной раны, — бормочет Вэй Усянь. Лань Ванцзи поправляет воротники и фыркает. — Бумажный человечек. — Это едва ли можно считать использованием духовной энергии. — Сопереживание. Через бумажного человечка. — Я... да, хорошо, это я признаю. — Сопереживание само по себе трудно, и это был единственный раз, когда он попробовал его с уже наполовину опустошенной духовной энергией. Кроме того, само содержимое памяти... ну, это был другой род платы. Как раздражающе. Вэй Усянь не привык к тому, что его способностям ставит предел нехватка выносливости. Его золотое ядро ​​слабо пульсирует, прямо справа от раны. Он прижимает руку к животу; там урчит, но вряд ли Цзэу-цзюнь захочет ждать, пока он восполнит себя и телесно. — Такой слабак, — вздыхает он. — Прямо сейчас даже Цзян Чэн мог бы меня побить. Губы Лань Ванцзи сжимаются в ровную линию, но не раньше, чем Вэй Усянь замечает, как их уголок все-таки изгибается. Он предлагает руку, и Вэй Усянь вздыхает. Он хотел бы сказать, что ему это не нужно, но он чувствует головокружение при попытке встать, поэтому он просовывает руку над локтем Лань Ванцзи и позволяет ему принять свой вес, пока они идут в гостиную. Лань Сичэнь добр, но тверд. Он еще до этого знал, кто такой на самом деле был Мо Сюаньюй, так что хотя бы это на него не навалилось, и он готов выслушать их рассказ — или Лань Ванцзи, но через Вэй Усяня — про то, что они обнаружили, но когда Вэй Усянь наблюдает за тем, как он говорит, то видит боль на его лице при мысли о том, что его любимый Цзинь Гуанъяо совершил такое ужасное преступление. Они проводят весь день в Библиотечном павильоне; они находят Песни Смятения и тем раскрывают дело об отрубленной руке. Несколько недель назад на этом бы все и закончилось. Но теперь Лань Сичэнь выглядит в равной степени потерянным и злым, а Вэй Усянь эгоистично сожалеет, что у него так и не выпало шанса остаться наедине с Лань Ванцзи и спросить о нефритовом жетоне. Лань Сичэнь приглашает их двоих присоединиться к нему в Ханьши; они соглашаются. Лань Ванцзи сообщает, что подойдет отдельно, и Вэй Усянь идет с Лань Сичэнем в задумчивом молчании. Лань Сичэнь делает крюк через ту часть Облачных Глубин, с которой Вэй Усянь не знаком, к давно пустующему дому и рассказывает ему про их мать. Вэй Усянь изучает его лицо, пока он говорит: и счастье, и печаль очевидны в форме его рта. А затем Лань Сичэнь рассказывает ему о нем самом — о том, что случилось с ним прямо перед его смертью, и о последних словах, которые он сказал Лань Ванцзи, и теперь лицо Лань Сичэня скорее печальное, чем счастливое. Вэй Усянь едва осмеливается дышать после этого. — Я не знал, — только и может сказать он. — Я не… я ничего этого не помню. Ты должен знать, я имел в виду не то, что сказал. Цзэу-цзюнь смотрит на него взглядом, который, кажется, пронзает его душу насквозь. — Хочется верить в это, — отвечает он очень мягко. Близнецы-нефриты Лань обычно испытывают сложные чувства к людям, которые им дороги. Они идут дальше, оба обдумывая услышанные откровения. Они задержались довольно долго, и когда они подходят к Ханьши, приближается и Лань Ванцзи с кувшинчиком “Улыбки Императора” в руках. На этот раз ужин съедается и вправду в молчании. Слишком много всего висит в воздухе между ними, слишком много эмоциональных открытий за слишком короткий промежуток времени, все это слишком тяжело, чтобы обсуждать прямо сейчас. Вэй Усянь отпивает вино и позволяет ему скользить в горло, мягко и гладко, и наблюдает за обоими братьями. Лань Ванцзи не выдает, о чем думает, но по тому, как Лань Сичэнь тоже время от времени смотрит на него, открывает и закрывает рот, ничего не говоря, становится очевидно, что его мнение понятно, по крайней мере, Лань Сичэню. И уж не Вэй Усяню давать Лань Сичэню советы о том, что ему делать — ни как главе ордена Гусу Лань, ни как побратиму Цзинь Гуанъяо. В конце ужина раздается странный шум из рукавов Вэй Усяня. Он хмурится: неужели там осталось что-то, что могло бы вызвать этот гул? Уж мешочков-цянькунь с бунтующими частями тела там точно нет. Он роется в рукаве пальцами, пока самыми их кончиками не ощущает вибрацию и его рука не смыкается вокруг... флейты? Он вытаскивает ее. Нет, флейта и вправду слегка вибрирует, но лишь потому, что к ней прикреплен предмет, который, собственно, и издает шум — белая подвеска у нее на конце. — Что? — Ванцзи. — Тон Лань Сичэня резкий — более резкий, чем когда-либо слышал от него Вэй Усянь. Они с Лань Ванцзи обмениваются взглядами и одновременно встают, а Вэй Усянь на полшага позади них. Он полагал, что довольно хорошо читает Лань Ванцзи, но это какой-то другой уровень для родных братьев, которые укладывают целый разговор в одно движение бровью. — Тебе следует остаться, — говорит Лань Сичэнь. Они поспешно — и все же каким-то образом совершенно элегантно — сметают все обеденные принадлежности в корзину и протирают стол, убирая любые следы того, что здесь было три человека. Лань Ванцзи окидывает взглядом комнату, а затем уводит Вэй Усяня за бамбуковую ширму. — Лань Чжань... Я должен предполагать, что ты объяснишь мне это позже? — говорит Вэй Усянь, касаясь подвески. Теперь она прекратила шуметь и вибрировать. До этого он никогда не замечал, чтобы эта штука делала что-то странное. Он слышит приближающиеся к Ханьши шаги, и Лань Ванцзи присоединяется к нему, присев за бамбуковой ширмой. Хорошо, что Вэй Усянь знает, как читать сигналы. Он устраивается поудобнее, чтобы слушать, не издав ни звука, и выбирает крошечное отверстие в бамбуке, чтобы смотреть через него. То же делает и Лань Ванцзи. Это Цзинь Гуанъяо с его ровной, непритязательной, кроткой манерой себя вести. Он на одном дыхании говорит: и «Эргэ», и «Позволь моим людям обыскать Облачные Глубины и доказать, что Вэй Усянь и Ванцзи не прячутся здесь», и «Мне пора вернуть тебе это». Внезапно Лань Ванцзи поднимает кисть в знакомом жесте, которого Вэй Усянь не видел со времен обучения. Требуется секунда на осознание, что это заклинание молчания Ланей, и оно поражает его всего за секунду до того, как он видит, что Цзинь Гуанъяо достает свой жетон для входа в пределы Гусу Лань — белый нефритовый жетон, точно такой же, как на флейте Вэй Усяня, — и возвращает его Лань Сичэню. Он поворачивается, недоверчиво уставившись на Лань Ванцзи. Сейчас? Когда они на полпути в раскрытии преступлений Цзинь Гуанъяо и подслушивают его личный разговор с Цзэу-цзюнем — именно сейчас пора Вэй Усяню узнать, что все это время он носил на своей флейте жетон Лань Ванцзи для входа в Облачные Глубины? Он смутно помнит, что Лань Ванцзи имеет неограниченный доступ ко всем частям Облачных Глубин, что его жетон является символом как ответственности, так и доверия ордена, возложенных на него, что он служит и ключом, и защитой, способной уведомить владельца о незаконном проникновении на территорию! Но без какой-либо духовной силы это все еще кусок белого нефрита, настолько чистого, что за его цену можно было бы кормить всю деревню Мо целую неделю. А Вэй Усянь просто небрежно крутил его в воздухе все это время! Он застывает, уставившись на Лань Ванцзи, который решительно смотрит через дырочку в бамбуковой ширме на коварного Цзинь Гуанъяо, но никак не на Вэй Усяня. Он видит яростный розовый румянец на ушах Лань Ванцзи — не только на кончиках, но и по всему уху и быстро распространяющийся вниз по шее. О, ну по крайней мере, он покраснел! Он яростно тычет пальцем в сторону Лань Ванцзи, который, несомненно, видит его краем глаза, но старательно игнорирует — и это поведение почти столь же бесстыдно, как когда он был пьян. Если бы только прямо сейчас не творилось разоблачение убийцы… Вэй Усянь едва слышит остаток разговора. Цзинь Гуанъяо уходит, и Лань Ванцзи тут же снимает с него заклинание молчания, поворачивается и ложится в поклон, уткнувшись лбом в пол. Вэй Усянь настолько ошеломлен, что вскакивает на ноги. За последние несколько минут у него было столько мыслей, столько слов, что он думал, что выскочит из-за ширмы — а теперь все они его покинули. Он поднимается так экспрессивно, что чуть не опрокидывает бамбуковую ширму, чуть не ударяет Лань Сичэня по лицу, драматично размахивая рукой. — Ты. Ты! — вырывается у него. — Я приношу свои извинения, — говорит Лань Ванцзи, по-прежнему лицом в пол. — Господин Вэй, — произносит Лань Сичэнь с довольно встревоженным видом. Еще бы, он полностью пропустил момент, когда Вэй Усянь пережил крах всей своей жизни, притом будучи не в состоянии издать ни звука, которые бы должным образом сопровождали его срыв. Лань Сичэнь переводит взгляд с одного на другого, пока Вэй Усянь чуть не плюется, как чайник на огне, и показывает на своего младшего братишку, лежащего в земном поклоне на полу. — Лань Чжань! — вопит Вэй Усянь, бросаясь на пол и силой заставляя Лань Ванцзи подняться, чтобы броситься на того в удушающих объятиях. — Не смей мне так кланяться. Да как ты смеешь. Я в ярости, а ну объяснись немедля! — Мастер Вэй, — снова вмешивается в ситуацию Лань Сичэнь, нервно оглядываясь. Это, вероятно, большая доза эмоций, чем когда-либо видело Ханьши. — Вэй Ин прав, что злится на меня, — нерешительно говорит Лань Ванцзи, словно не совсем понимая, с чего начать. Его руки парят в воздухе над плечами Вэй Усяня, не прикасаясь. — Я не должен был использовать заклинание молчания. Я был не вправе. — Да забудь ты о заклинании молчания, — говорит Вэй Усянь, его голос неразборчив из-за того, что его лицо прижато к шее Лань Ванцзи, возможно, сильнее, чем нужно. Он отстраняется достаточно далеко, чтобы неловко зависшие в воздухе руки Лань Ванцзи дернулись, не уверенные, можно ли коснуться Вэй Усяня, но желающие притянуть его обратно. Но Вэй Усянь отодвигается лишь настолько, чтобы качнуться на пятках, и одной рукой сразу вцепляется в одежды Лань Ванцзи. — Забудь об этом дурацком заклинании; что насчет этой штуки? Другой рукой он вытаскивает флейту и машет перед ним белым жетоном; тот раскачивается туда-сюда в воздухе, единственное, что прерывает их взгляд глаза в глаза. — Ты даже не сказал мне, что это твой жетон Гусу Лань. Лань Чжань, это так рискованно! Что если бы я потерял флейту? Ты же знаешь, что я ужасен с вещами. И ты даже не мог вернуться в Облачные Глубины без меня! Лань Чжань, что с тобой не так? Вэй Усянь встряхивает его, хотя Лань Ванцзи наверняка достаточно силён, чтобы оттолкнуть его, если понадобится. Но он просто качается взад-вперёд, когда Вэй Усянь трясёт его, пока… — Лань Чжань? Ты… ты улыбаешься? Ты смеёшься надо мной? Вэй Усянь смотрит на него недоверчиво, но ошибки нет. Улыбка. Крошечная, конечно, и мускул на щеке Лань Ванцзи дергается, как будто не знаком с этим ощущением. Вэй Усянь издает вопль кота, которому наступили на хвост. Лань Сичэнь осторожно подается вперед, и Вэй Усянь вздрагивает — он почти забыл, где они находятся. — Господин Вэй. Прошу прощения за несвоевременное вмешательство, но мне нужно идти в Яши встретиться с А-Яо — то есть Цзинь Гуанъяо. Полагаю, мы с ним немедленно отправимся в Башню Кои, поэтому будет благоразумно, если вы как можно скорее направитесь к Могильным курганам. Вэй Усянь... возможно, пропустил в разговоре, что именно творится сейчас в Могильных курганах, но по его опыту это наверняка что-то плохое. Он немедленно выпрямляется, пытаясь напомнить себе, что Лань Сичэнь подозревает одного своего побратима в убийстве другого побратима, и кланяется. Ему придется попросить Лань Чжаня просветить его по дороге. *** Их поклажа легка: лишь самое необходимое и несколько запасных талисманов. Лань Ванцзи протягивает ему Суйбянь, извлеченный из хранилища Цзинь Гуанъяо, и Вэй Усянь долго смотрит на него, прежде чем засунуть за пояс. Они уходят в сторону дальних холмов, убедившись, что их не заметят в тени, и дальше пойдут в противоположном направлении от тоже покинувших Облачные Глубины Цзинь Гуанъяо и Лань Сичэня. Вэй Усянь вспоминает, что бывал здесь во время учебы — помнит, что сюда было нельзя, если быть точным — и пологие травяные склоны не изменились за эти годы, только теперь они усеяны белыми пятнышками. Он смотрит, потом смотрит снова, не веря своим глазам: тут свободно бродят и скачут десятки безмятежных кроликов. — Как много! — Он любуется, какие они милые и пушистые, пока Лань Чжань идет напрямик через их лужайку, а затем ахает, когда они скапливаются вокруг Лань Ванцзи, облепив его сапоги, пока он осторожно не сдвигает ногу, спихивая их. — Лань Чжань! Это твои? Я знаю, что в Облачных Глубинах нельзя заводить домашних животных. Вэй Усянь наклоняется и пытается поднять одного, но зверек ускользает от него, вынуждая осторожно попытаться его догнать. — Они не домашние, — говорит Лань Ванцзи, наклоняясь и подхватывая того, которого Вэй Усяню не удалось поймать. Кролик сворачивается у него на руках, и Лань Ванцзи протягивает его Вэй Усяню погладить. Кролик терпит это всего мгновение, прежде чем спрыгнуть. Он именно такой мягкий, как Вэй Усянь себе и представлял. — Конечно, нет, — говорит Вэй Усянь, скрывая улыбку. — Они… это потомство тех, что я тебе дал? Лань Ванцзи наклоняет голову, а Вэй Усянь смеется, раскидывая руки, чтобы охватить все поле. — Ну, тогда они словно наши дети! Или внуки. Как мило. Я никогда не думал, что у меня будут такие очаровательные дети. Лань Ванцзи издает странный звук, заставляя Вэй Усяня покоситься на него. — О, конечно, любые твои дети были бы восхитительны в любом случае. Самые вежливые, самые аккуратные, знают все правила клана Лань и тщательно совершенствуются. Готов держать пари. — Азартные игры запрещены в Облачных Глубинах, — отзывается Лань Ванцзи, хотя, кажется, сперва он собирался сказать что-то другое. Вэй Усянь наклоняет голову, с любопытством ожидая, но тот молчит, и они двигаются дальше. Им нужно торопиться, но Лань Ванцзи задает темп, который не растревожит рану Вэй Усяня. Сейчас было бы совершенно некстати идти пешком — не опасно, но любое небольшое движение тянет раненый бок. Верхом на Яблочке немного лучше; по крайней мере, это ровная тряска. Вэй Усянь передает поводья Лань Ванцзи, который берет их без комментариев, разве что бровь приподнимает, и убирает Суйбянь в седельную сумку. Он подтягивает ноги, позволяя Лань Ванцзи самому направлять осла, и не торопясь достает флейту. Сначала Вэй Усянь, наверное, просто хотел что-нибудь сыграть, чтобы скоротать время, но едва он касается флейты, то вспоминает свое недавнее открытие. Он гладит пальцем вырезанный рисунок, особенно двух крошечных кроликов с краю, а затем свисающую подвеску. Она действительно очень просто вырезана, как и ожидалось от Гусу Лань, хотя высочайшего качества, что также ожидалось. Он никогда раньше не видел жетонов для пропуска в Облачные Глубины, поэтому его нельзя винить за то, что он его не узнал. Ближе всего к этому ценному предмету он подошел, когда во время обучения пытался украсть жетон Лань Ванцзи из его сброшенных одежд в Холодных Источниках. Даже обычный жетон предоставляется только членам клана и ордена, что подчеркивает, насколько высокого мнения Лань Сичэнь был о Цзинь Гуанъяо, которому отдал один такой. Однако Лань Ванцзи предоставлен самый высокий уровень допуска. Это действительно слишком большая ответственность. Сейчас, прикасаясь к жетону, он ощущает духовную энергию, потому что ищет ее. Уровень ее слишком велик для обычного амулета на защиту или удачу, и Вэй Усянь вздыхает. — Поверить не могу, что ты мне не сказал, Лань Чжань. Теперь, когда я все знаю, я буду как следует о нем заботиться. Ты же понимаешь, нельзя позволить, чтобы он попал кому-нибудь в руки и дал ему доступ к Запретной Библиотеке и прочим секретным местам. По дороге к ним присоединяется Вэнь Нин, и в груди Вэй Усяня поселяется что-то теплое, не имеющее отношения к солнечным лучам на его лице, потому что эти двое, которые всегда были связаны с ним, сейчас рядом. Никто из них не знает в точности, чего ожидать, когда они доберутся до Курганов. Вэй Усянь в восторге от мысли, что Лань Ванцзи тогда в Ханьши тоже отвлекся и не уделил разговору должного внимания. Ну, он хотя бы притворился лучше, чем сам Вэй Усянь. Однако он подозревает, что, что бы там ни планировалось, оно пошло наперекосяк. Появившись, они обнаруживают кучку похищенных подростков, запертых там, где когда-то была мастерская и спальня Вэй Усяня, а теперь это всего лишь пыльная пещера с разлагающимся по углам десятилетним хламом. Потом они оказываются в ловушке между подростками и их родней, пришедшей им на помощь; каким-то образом дальше это превращается в ловушку, где внутри с ними — подростки с их родней, а снаружи — орды лютых мертвецов. А виноват, конечно же, Вэй Усянь. Вэй Усянь подозревает, что это весьма искусная подстава. Он пытается использовать свою флейту для управления мертвецами, но они, должно быть, уже в чьих-то руках, и ничем до них не достучаться. Потом все взрослые заклинатели обнаруживают, что их духовная энергия исчезла, и начинают паниковать… и он рад, рад, что они теперь знают, каково это, пусть даже ненадолго! Пустота, осознание того, как они невероятно зависимы от доступа к своим золотым ядрам. Он рад — на одно мгновение, — а затем стряхивает с себя эту мысль, потому что это не тот путь, по которому он хочет идти теперь. К этой минуте становится все более очевидным, что злой гений Вэй Усяня не стоит за всем этим, особенно когда они раскрывают тайну Су Шэ, но это не останавливает натиск трупов, пытающихся до них добраться. Они отступают в пещеру с построением, а затем еще глубже, и когда они думают, что больше ничего не остается, кроме как вытащить мечи и самим зарезаться, кровавый водоем в пещере вскипает от тел давно умерших Вэней. Вэй Усянь едва не давится воздухом, когда понимает, кто это такие, когда узнает мелкие детали: ожерелье, свисающее с дряблой шеи, или браслет, стучащий по запястью, в котором костей больше, чем гниющей плоти. Горло у него перехватывает настолько, что ему не с первого раза удается выдуть ноту на флейте, направляя Вэней на пришедших снаружи лютых мертвецов и расчищая достаточный проход, чтобы могли выбраться все заклинатели, оказавшиеся здесь в ловушке. Когда последний из Вэней рассыпается в пыль, то кажется, будто воздух, который Вэй Усянь сумел протолкнуть через свое горло ради игры на флейте, снова исчезает из его легких. Он хотел бы присоединиться к младшим ученикам и Вэнь Нину, собрать прах, чтобы похоронить всех должным образом и отдать дань уважения, поговорить с ними всеми в последний раз. Но… его все еще окружают люди, которые не знают, что с ним делать, которые не могут примирить боль, которую он причинил их семьям, со спасением своих жизней его же руками. Когда дело доходит до тысячи лютых мертвецов, нападающих на него, Лань Ванцзи может стать его щитом и уничтожить их всех, но от этого удара он Вэй Усяня спасти не в состоянии. Фан Мэнчэнь — один из тех бесчисленных, чьего отца он убил, — смотрит на него пристально через кровавый пруд. — Ты не можешь простить меня. Я не могу вернуть к жизни твоего отца. Мы в тупике, — говорит Вэй Усянь. — Чего еще ты от меня хочешь? Тот не может дать ответа, как не может этого любой из них. И вот они, разношерстная группа заклинателей, направляются к Пристани Лотоса: с вызывающим видом и все же поджав хвост. Они с Лань Ванцзи идут следом — их никто не приглашал, но и не запрещал им — а о Лань Сичэне так ничего и не слышно, и Вэй Усянь хочет, чтобы тому хотя бы стало известно, что здесь произошло. *** Вэй Усянь тронут, когда к ним на лодке присоединяются юные ученики из нескольких кланов; даже с расстояния он чувствует силу неодобрения их родни, но они все вместе успешно это игнорируют. С Вэнь Нином и Сычжуем на носу лодки происходит что-то любопытное, что интересно всем, но Вэй Усянь внезапно чувствует себя смертельно уставшим. Усталость тянет его веки, и голова опускается настолько, что он теряет равновесие, резко дергаясь вверх в попытке не заснуть. Он шипит, когда швы натягиваются, и внезапно ему кажется, что вся его левая сторона заклеймена раскаленным железом. — Отдохни, — говорит Лань Ванцзи, притягивая Вэй Усяня обратно так, чтобы щека покоилась у него на плече. Тело Мо Сюаньюя ниже ростом, для него плечо Лань Ванцзи — идеальная высота, можно слегка податься в сторону и опереться на него. Зная, что тот не против, он позволяет себе закрыть глаза, в то время как пальцы Лань Ванцзи находят его запястье и вливают в него достаточно духовной энергии, чтобы боль отступила. Он намерен смаковать эти моменты все время, пока они будут длиться. Когда Вэй Усянь приходит в себя, его держат сильные руки. Он поднимает голову, чтобы сморгнуть сон с глаз. — Я… я долго спал? — Не слишком. Вэй Усянь пытается сесть сам, но руки Лань Ванцзи продолжают обнимать его. — Ты выдернул несколько стежков на швах. Он переводит взгляд вниз: одна рука Лань Ванцзи обхватывает его талию, удерживая на месте, а другая рука прижимает к его боку скомканный белый платок с пятнами крови. Теперь, когда он видит кровь, он начинает осознавать и боль и шипит, стаскивая халат с груди, чтобы посмотреть, насколько все плохо. Кровотечение практически остановилось, и он почти уверен, что большинство швов еще на месте, все не так уж плохо, и, к счастью, на темном халате красных пятен по большей части не видно. Если он не будет напрягаться, все будет хорошо, пока у него не появится возможность разобраться с раной как положено. — Ах, посмотри на меня, я неприятность во плоти, Лань Чжань. Не могу поверить, что тебе приходится со мной нянчиться, а ведь ты — могучий Ханьгуан-цзюнь, который сразил больше мертвецов, чем кто-либо другой. — Я не против. — Знаю, Лань Чжань. Ты слишком великодушен, чтобы возражать. О, смотри, я узнаю место. Мы уже почти до… приехали. В поле зрения вплывает Пристань Лотоса, одновременно полностью знакомая и слишком чуждая. Цзян Чэн старательно игнорирует Вэй Усяня, поэтому он пользуется случаем, чтобы осмотреться. Есть прилавки, которые стояли там с тех самых пор, как он был ребенком, и их хозяева всегда баловали его, и он с болью мечтает, чтобы они узнали его сейчас. А дальше — новые, заменившие знакомые прежние. Чем ближе они к родовому дому семьи Цзян, тем больше изменений он замечает. Здесь выросли новые орденские постройки, Юньмэн Цзян неизбежно расширился после того, как был истреблен почти до последнего человека — до своего главы ордена. Старые здания все еще там, некоторые с дополнениями и починкой, так искусно подражающими оригиналу, что если бы Вэй Усянь не вырос здесь и не ощупал каждую стену и ограду своими руками, он бы никогда не догадался. Все рассаживаются в зале — здесь, кажется, все важнейшие персоны заклинательского мира — и Вэй Усянь испытывает странное ощущение: на собрании орденов ему нет места, кроме как рядом с Лань Ванцзи. И как только титул виновного во всех злодействах переходит от него к Цзинь Гуанъяо, ему больше нечего добавить. Он выскальзывает из комнаты — не так незаметно, как надеялся, потому что Лань Ванцзи немедленно следует за ним — и идет туда, куда ведут его ноги. Он оказывается в Зале Предков, даже не думая об этом. — Интересно, захотят ли они меня видеть, — бормочет он, в основном себе под нос. — Шицзе. Дядя Цзян. Ну, наверное, госпожа Юй — нет. — Я уверен, что они бы это сделали, — произносит Лань Ванцзи, изумляя его. Он не ожидал услышать никакого ответа. Он смотрит на Лань Ванцзи широко раскрытыми глазами, когда тот добавляет: — Они знали тебя. Что ж, Вэй Усяню нечего на это ответить. Вместо этого он суетится с благовониями. — Я бы хотел, чтобы я мог познакомить их с тобой. Ты бы высоко оценил мою шицзе, я думаю. Она была... очень добрая. Такая добрая. Лань Ванцзи ничего не говорит, просто опускается на колени рядом и кланяется вместе с ним. Со стоном Вэй Усянь встает. Лань Ванцзи мгновенно оказывается рядом, принимая на себя почти весь вес его тела. Вэй Усянь вечно забывает о том, что его ударили мечом в Башни Кои. В своем старом теле, когда у него было золотое ядро, ему никогда не приходилось особо беспокоиться о серьезных ранениях, потому что с его высоким уровнем совершенствования духовная энергия полностью исцеляла его за пару дней. А когда золотого ядра уже не было, он шел на поправку благодаря лекарствам Вэнь Цин. И, честно говоря, он не привык заботиться о столь хрупком теле. Теперь даже та малая трата духовной энергии, которая уходит на прекращение кровотечения, медленно истощает его. Они выходят наружу и там сталкиваются с И Вэйчунем, мужчиной на одной искусственной ноге. Вэй Усянь не помнит, откуда это у него — уж точно не тогда, когда он в своей жизни со столькими сражался — но сейчас не время жаловаться на свою память. Этот человек явно ждал их. — Я бы не стал проявлять неуважение к клану Цзян, устраивая ссору в их Зале Предков, — начинает И Вэйчунь, и это уже звучит нехорошо. — Но не думай, Вэй Усянь, что я не заметил жетона Гусу Лань, когда ты сегодня играл на своей демонической флейте. Не знаю, к каким уловкам ты прибег, чтобы заполучить его, или как у тебя хватает наглости верить, что ты его достоин, но будь уверен, что я тебя одолею. Вэй Усянь открывает было рот возразить, потому что из всех предъявляемых ему когда-либо обвинений это самое абсурдное, но в его грудь уже летит меч. У него даже нет с собой ничего, чем защищаться, ведь Суйбянь он оставил сам не помнит где, а призывать мертвецов себе на помощь в резиденции Юньмэн Цзян он точно не станет, это будет самым верным способом уничтожить любое шаткое перемирие, какое существует сейчас между ним и Цзян Чэном. У него даже ни единого талисмана нет, он все их потратил в Могильных курганах. Он бросается в сторону как раз вовремя – и с аханьем втягивает воздух, когда рвутся несколько последних оставшихся стежков. Он хватается за грудь, сбившись всего на мгновение, но этого хватает, чтобы увидеть, как меч закладывает вираж, направляясь прямо ему в лицо. Вэй Усяню нечем обороняться, кроме себя самого: все, что у него есть, это быстрый ум и мышечная память в ногах, оставшаяся от тела, уже дюжину лет как мертвого и на ладонь выше его нынешнего. Ну, так он считает, пока перед его глазами не мелькает белое сияние Бичэня, а вслед за мечом — и его владелец, занимающий устойчивую позицию между Вэй Усянем и нападающим. Вэй Усянь едва успевает заметить через его плечо проблеск удивления на лице мужчины, прежде чем Лань Ванцзи атакует. Вэй Усянь не знает, чего ожидал И Вэйчунь: что пока у Вэй Усяня есть каким-то образом добытый жетон Лань Ванцзи, тот, будучи человеком чести, чувствует себя обязанным поддерживать его сторону против всего заклинательского мира? Как человек, который две жизни подряд пытался убедить Лань Ванцзи сделать что-либо иное, нежели тот сам решил, он считает эту идею смехотворной. Какие бы обстоятельства И Вэйчунь ни придумал в своей голове, он точно не ожидал, что ему придется сражаться с самим Лань Ванцзи. Это явно нечестный бой: человек с одной ногой, возможно, и выиграл бы у Вэй Усяня, когда тот без меча и не может призывать трупы, но против Ханьгуан-цзюня у него нет никаких шансов. — Сдавайся, — говорит Лань Ванцзи, отражая следующий удар, и следующий, и еще один, но не пытаясь нанести ответный. Он не повышает голос, и все же тот разносится в ночи. Кончик меча И Вэйчуня дрожит, а его дыхание становится тяжелым. — Ну ясно. Не знаю, что за власть он над тобой имеет, но ты не станешь винить меня за попытку. Предоставляю тебя твоей судьбе. Он хромает прочь, и, когда он заворачивает за угол, Вэй Усянь слышит, как он произносит: — Глава ордена Цзян. Чем дальше, тем хуже. Вэй Усянь вздрагивает, когда в поле зрения появляется Цзян Чэн. — Ты не мог прожить и вечера, не оскорбив кого-нибудь. — Лицо Цзян Чэна ясно говорит о том, что он тоже здесь ради драки, хотя и совсем иного рода. Вэй Усянь не до конца уверен, какие чувства отражаются на его собственном лице… он может винить только усталость и боль в отсутствии самообладания, ведь такого рода замечания от Цзян Чэна обыденны и даже за оскорбление не сойдут. Но на этот раз вина была действительно не его, и намек на обратное обиден. Цзян Чэн хмурится еще больше от того, что видит на лице Вэй Усяня. — Лань Ванцзи, отойди в сторону. Это не имеет к тебе никакого отношения. — Это к тебе Вэй Ин не имеет никакого отношения, — парирует Лань Ванцзи, всегда способный нанести самый сокрушительный удар минимумом необходимых слов. Но он прав: Вэй Усянь больше не из Юньмэн Цзян, и Цзян Чэн теперь не несет за него ответственности и не контролирует его. Цзян Чэн хмурится еще сильней. Вэй Усянь снова чувствует, как кровь просачивается сквозь его верхний халат, несмотря на прижатую к ране ладонь. Сейчас темно, так что, вероятно, это не слишком заметно, но скоро ему понадобиться сесть и посмотреть, что там с ним. Он уже начинает ощущать легкое головокружение. — Лань Чжань, давай просто уйдем. Это того не стоит. — Не стоит? Что того не стоит? — голос Цзян Чэна становился громче. — Цзян Чэн… ты знаешь, ой, знаешь, я не это имел в виду. Лань Чжань, пошли. Вэй Усянь вздыхает и поворачивается. Он уже делает шаг, чтобы уйти, как слышит характерный треск разворачивающегося Цзыдяня и краем глаза замечает вспышку фиолетовой молнии. Она освещает ночной воздух ровно настолько, чтобы Вэй Усянь увидел, что тыльная сторона его ладони, прижатой к груди, окрасилась в красный цвет. Он делает следующий шаг — и теряет сознание.