Убийственное барокко

      Винсент вёл её под руку, снабжая последними наставлениями о грядущем мероприятии. Она старалась сосредоточенно их слушать за неимением светского опыта в подобных кругах, но его макияж, несколько опережающий веяния сиродильской моды, неумолимо перетягивал её внимание на себя. Выходило, что, назвав Винсента “несносным юнцом”, Гассилдор был в действительности предельно буквален, когда Аркадия приняла его слова лишь за художественный оборот.       – Полагаю, замечание, что о своей принадлежности к Братству лучше напрямую не упоминать, будет излишним?       – Жаль, я не хотела бы лишать общество свежего анекдота, – она выразительно окинула его взглядом с головы до ног.       – Напрасно смеёшься, милая. Травен в своё время, невзирая на все ухищрения Януса, практически мгновенно раскусил его природу, а затем устроил ему многолетний шантаж.       До слуха донеслись первые такты гипнотической чаконы, и Винсент, мерно покачав головой из стороны в сторону, как-то особенно лукаво и липко посмотрел на неё из-под век, подведённых стрелками углём. У высокой стрельчатой двери музыка зазвучала в почти полную силу и дополнилась смешением голосов гостей. Приоткрыв дверь, Винсент пригласил спутницу на узкий балкон, нависавший над вытянутой залой. В её центре простирался такой же длинный стол с яствами, во главе которого на возвышении восседал резной трон с гербом города на обивке спинки. У противоположной трону стены играли музыканты, а гости толпились на возвышении, образованном колоннадой, что окаймляла залу по периметру.       – Обычно я предпочитаю являться ближе к кульминации вечера, но нам с тобой ещё предстоит осмотреться, – наклонился он к её уху и кивком указал на высокого имперца в компании босмерки, беседовавшего с Гассилдором. – Сегодня явился даже граф Анвила. Обычно он приезжает в сопровождении супруги, однако, похоже, сегодня решил отдохнуть от её навязчивой добродетели в обществе любовницы.       – Его любовница – босмер? – Аркадия брезгливо скривила накрашенные губы.       – Корвус – личность весьма многогранная. Как ты думаешь, какие интересные связи могут быть у графа портового города?       – Контрабанда?       – Тепло. Гильдия Воров. Корвус – лучший союзник, если вдруг решишь когда-нибудь развернуть своё табачное дело, – Винсент перевёл взгляд на пару мужчин в аскетичных серых робах, беседовавших с альтмером в синем бархате и данмером в доспехах. – Жрецы окрестных даэдрических святилищ. Не очень понимаю, зачем Янус принимает этих людей. Не исключаю, что побаивается.       – Чего?       Винсент загадочно улыбнулся, глядя на молодого имперца с неестественно большой шипастой розой в руках.       – Слышал, что пара замаскированных последователей Сангвина превратила один из скучнейших приёмов графини Лейавина в отменную оргию. Скандал старались замять всеми способами, бедняжка даже порывалась уйти в монастырь, – он театрально вознёс глаза к небесам. – А нам с тобой повезло встретить живого участника того торжества.       Аркадия с трудом поборола порыв высказать сальное допущение, что вампиры приглашают жрецов Сангвина на приём по мотивам куда более жизнерадостным.       – А кто рядом с ними?       – Охотники на вампиров.       Аркадия вдруг подавилась, сдерживая смех. Альтмер обернулся на звук, мгновенно утонувший в музыке, и с вежливой улыбкой приподнял в их сторону бокал.       – Ну вот, нас и обнаружили. Пора присоединиться к обществу.       Едва они приблизились к компании, состоявшей из жрецов и охотников, высокий эльф поспешил передать свой бокал данмеру.       – Сколько лет, Винни, – альтмер возложил ладони на плечи вампира и расцеловал в обе подрумяненные щеки, после чего церемонным жестом попросил разрешения поцеловать руку Аркадии.       Аркадия тут же ощутила бесцеремонное прикосновение чужих чар. С недоверием вглядевшись в обаятельное лицо эльфа, она уловила мутноватый алый перелив за золотисто-зелёной радужкой.       – Серидур, позволь представить тебе мою сестру, – Винсент с показной заботой приобнял её за плечи, – Аркадия – вольный учёный, занимающийся некоторыми проблемами души.       – Безмерно польщён. Серидур – глава Ордена Добродетельной Крови, – он плотно сжал её пальцы, усиливая свои чары, от чего напудренные щёки Аркадии пару раз непроизвольно подёрнулись. – Не позволите украсть у вас Винсента на пару минут? Не терпится выяснить, как же вышло, что за столетия знакомства я понятия не имел о существовании такой очаровательной сестры.       Винсент скрылся между колонн в компании эльфов, и Аркадия со сдержанной улыбкой обернулась к даэдрическим жрецам. Один из них, тот самый имперец с розой, ответил на её улыбку и представился:       – Мартин. В определённом роде тоже занимаюсь вопросами души.       – Мне доводилось слышать, что вы следуете нетривиальным… путям мысли, – она всё ещё старалась поддерживать осторожный тон, несмотря на опыт своего первого знакомства на приёме.       К их кругу подошёл слуга, предложивший поднос с бокалами. Аркадия приняла вино, и, едва слуга удалился, Мартин продолжил:       – Бросьте условности, – покачал он розой, – несложно догадаться, что мы – последователи Сангвина. А раз вы явились на приём в сопровождении вампира, то и о душе, наверняка, размышляете далеко не в лоне церкви.       – Не угадали. О душе я предпочитаю размышлять как раз в часовнях Девяти. И всё же, за результаты этих размышлений Университет Таинств обвинил меня в принятии даэдрической природы души.       – Выходит, мы с вами единомышленники?       Аркадия покачала бокал в руке и принюхалась к вину.       – Не думаю. Боюсь, за это ошибочно приняли упорное нежелание занимать какую-либо из позиций морали.       – По-вашему, даэдрапоклонники недостаточно пренебрегают моралью? – с насмешкой уточнил Мартин.       – Моралью Девяти – безусловно. Однако же сами являются куда более фанатичными поборниками морали извращённой, – принюхавшись к вину ещё раз, она наконец сделала глоток.       – Но разве это не является отрицанием морали как таковой? – с недоумением вскинул он брови.       – Ни в коем разе. Вы лишь утверждаете её вновь, если даже в добровольном принятии порока всё так же нуждаетесь в благоволении господина. Следуя этим путём, рано или поздно вы тоже окажетесь в часовне Девяти… Мартин, – она сделала крупный глоток, почувствовав, что разговор её порядком утомил. – Прошу меня извинить, кажется, я заметила свою давнюю подругу.       Невзирая на то, что до сбора урожая было ещё далеко, на столе графа стояло несколько больших блюд с виноградом и клубникой. Аркадия подошла к угощениям, сорвала пару ягод и отправила их в рот. Сладкие до приторности и неестественно сочные, точно напомаженные, но обычно сухие, губы Винсента. Она подняла глаза к колоннаде у противоположной стены: две дамы вели беседу, обмахиваясь веерами; капитан городской стражи возбуждённо дискутировал с Меркатором; а в тени Серидур нашёптывал что-то Винсенту, который тем временем пил крупными глотками из серебряного кубка. Музыка внезапно затихла, так и не подарив ей веселья. Было бы куда приятнее провести этот вечер с трубкой на живописном балконе её покоев.       В залу вошла новая труппа музыкантов – бретонцы в пёстрых костюмах с перьями и вычурными начёсами. Несколько скрипок, три виолончели, клавесин и… гитара? Сочетание слишком бунтарское для чопорной Коловии. И вот уже скромно, почти нерешительно, начала набирать темп страстная по своей натуре фолия. Она потянулась к кисету, чтобы скрасить уныние, но вдруг одёрнула руку.       – Аркадия? – окликнул её низкий женский голос.       Она обернулась и столкнулась взглядом с разодетой Караньей в сопровождении Фалкара и какой-то бретонки.       – А я уже расстроилась, что не встречу ни одного знакомого лица, – приветливо отозвалась Аркадия.       – Наш скромный коллектив не мог не почтить графа визитом на открытии сезона. К счастью, он, как и мы, настроен на примирение и сотрудничество.       – Рада, что у гильдии наконец налаживаются дела, – устремила она на Каранью многозначительный взгляд.       – Полагаю, у твоей семьи тоже?       – Ах, я здесь, скорее, как вольный учёный. Делилась с графом плодами своих последних изысканий.       – Что ж, поздравляю…       Эльфийку прервал Винсент, бесшумно выплывший из-за колонны рядом с Аркадией.       – Милая, я было испугался, что ты покинула меня, не дождавшись, – он взял её под руку и с показным оживлением перевёл взгляд на магов. – Не представишь меня своим друзьям?       Мелодия фолии продолжала обретать плотность и наращивать темп после короткого замедления. Представив Винсента своим сводным братом, Аркадия уступила инициативу в разговоре ему – её неумолимо увлекал незнакомый, но странно близкий образ звучания, оттеснив светскую беседу на второй план. Внезапно застучали кастаньеты, и в зал впорхнула стайка напудренных мужчин в женских платьях. Постукивая инструментами и каблуками, они ловко перекатывались с пятки на носок и обратно, а затем, высоко взметнув ногу вместе с подолом, совершали изящный перескок. Один из танцоров, поймав заворожённый взгляд Аркадии, грациозно подбежал к ней и, навязывая нехитрые па, увлёк из компании за собой.       Не имея большого опыта в танцах, она поначалу в недоумении старалась просто повторять движения партнёра. Со временем в его причудливой пластике стали угадываться классические сочетания, знакомые ей по выступлениям артистов в Дендрарии. Аркадия вдруг поняла, что он ожидает от неё мужской роли в танце, и интуитивно попыталась подыграть ему. Выразительно положив ладонь на рукоять клинка, она пристукнула каблуками и, взметнув другую руку вверх, начала на месте раскручивать юношу вокруг своей оси. Далее их пляска разворачивалась без особых усилий, незаметно увлекая в самый центр праздника.       – Юный господин бесповоротно лишил меня всей добродетели своим чувственным танцем, – стыдливо опустив глаза, пропел юноша ангельским тенором.       Щёки Аркадии вспыхнули, но, отбив чёткий ритм каблуком, она постаралась вернуть себе статный вид.       – В мыслях не было покушаться на честь такой очаровательной дамы, – задрала она подбородок и вытянулась струной в попытке сравняться ростом с партнёром.       Когда они поочерёдно начали делать шаги навстречу друг другу и обратно, юноша вдруг прижался к ней чуть сильнее, чем этого дозволял этикет, и уронил на неё вязкий, как патока, взгляд.       – Бросьте, я знаю, что господа вашего круга думают о таких молодых танцовщицах, как я.       Неожиданно для себя самой Аркадия легко рассмеялась, заразив своим смехом и “танцовщицу”, и окончательно поддалась этой игре. Вскоре юноша незаметно завлёк её в тень колоннады и остановил их танец, сосредоточенно замерев на серьге в её ухе.        – Изумительная работа, – с придыханием прошептал он, приближая лицо, чтобы разглядеть украшение.       Она вдруг почувствовала себя прижатой к кирпичной стене, а тёплое дыхание коснулось мочки её уха. Взгляд метнулся в зал, где Винсент, беседуя с Караньей, косился в их угол с хитрой улыбкой. Небольшой островок шеи, свободный от высокого воротника, отозвался горячим и влажным прикосновением, и, сдавленно выдохнув, Аркадия боязливо упёрлась плечи юноши.       Тот послушно отстранился, и одновременно с облегчением и новой тревогой она узнала в нём преобразившегося чарами Мартина.       – Я не мог поверить твоей складной проповеди наслово, не убедившись, что ты умеешь веселиться, – с серьёзным видом признался он.       – И как тебе? – почему-то это искренне её заинтересовало.       – Довольно неуклюже, но и в этом есть своё особое очарование, – по-девичьи прижал он голову к плечу. – Надеюсь, ты остановила наше веселье только потому, что я не совсем в твоём вкусе.       Мартин сделал прощальный реверанс и, пританцовывая, растворился в центре пляски. Аркадия с полминуты глядела ему вслед, накручивая нити бус на пальцы. Всё так же вытягивая носки в стороны, она было двинулась обратно, но в её жесте уже закрался лёгкий налёт апатии, заставив оставить эти неловкие попытки, пока их не заметили.       Всё ещё стояла глубокая ночь, не сулившая скорого окончания приёму. Что-то внутри заглушило для неё заливистое пение соловьёв, и она задумчиво курила, облокотившись на перила балкона снаружи залы. Казалось, только что произошло нечто очень трогательное и важное, но голова опустела, бесцеремонно оставив её наедине с лунами, небом и густым лесом.       – Ты танцуешь слишком самозабвенно для убийцы, – с напускной хрипотцой прозвучало сзади.       – Если я когда-нибудь пожелаю тебе мучительной смерти, то непременно расскажу об этом Люсьену, – с пустой угрозой ткнула она закруткой в сторону незваного гостя.       – Пожалуйста, он примет это как искренний комплимент, – с видом знатока отмахнулся тот.       Аркадия перекатилась на левое предплечье, повернувшись лицом к собеседнику.       – Этот жрец не опроверг ни одного моего тезиса, но я чувствую себя разбитой в пух и прах.       – Зато я наконец понял, почему Янус упорно продолжает принимать этих бродяг у себя, – Винсент жестом попросил у неё затянуться. – Только умоляю, не записывай это поражение и на счёт своих трудов.       Передавая закрутку, она задержала взгляд на его лице с ничуть не подпорченным макияжем: даже помада совсем не пострадала от выпитого. Выразительные губы, чуть сжавшись, обхватили край листа и выпустили дым через тёмный просвет.       – Нет-нет. Я бы даже сказала, что это поражение весьма приятно, – вновь взявшись за бусы, опустила она взгляд на свои туфли.       Винсент замер на вдохе, будто застигнутый врасплох, не в силах сразу найти ответ на её признание.       – Наверное, для меня достаточно светских бесед на сегодня, – прислонилась спиной к парапету Аркадия, чтобы оттолкнуться и направиться к выходу.       – Позволь проводить тебя, Ди.              Свечи освещали покои Аркадии так же ярко – лёгкий ветерок с открытого балкона так и не дотянулся до канделябра на прикроватной тумбе. Окинув взглядом комнату, она обернулась к выходу, чтобы пожелать Винсенту приятного вечера, но тот пересёк порог и прикрыл за собой дверь. В тишине пронзительно щёлкнул замок.       – Ты не продолжишь вечер? – спросила она, направляясь к комоду, на котором стояла бутылка вина и бокалы.       – Разве что с тобой.       Аркадия сделала глоток и развернулась спиной к комоду, положив локти на его столешницу. Винсент стоял напротив, разнеженно обхватив себя за плечи.       – Тебе будет скучно. Я собираюсь напиться этим вином на несколько месяцев вперёд.       – Мне было скучно, когда Серидур в красках расписывал, насколько вечность была бы тебе к лицу… и почему помочь в этом должен именно он, – Винсент прислонился боком к комоду рядом с Аркадией.       От него повеяло смутно знакомым пряным запахом. Бриллиант в его перстне, лежащем на плече, рисовал пёстрый узор из разбитого света на небесно-голубом шёлке, точно витраж часовни в ясный день.       – На такую безвкусицу способен только вампир, притворяющийся охотником на вампиров.       Уголки его алых губ чуть дрогнули, но вдруг он порывисто схватил её за плечи и наклонился к уху.       – Аркадия, ты потеряла серёжку!       – Как? – дёрнулась она рукой к мочке, но тут же нащупала тёплое золото.       Винсент перехватил её запястье и мягко отвёл от шеи, чтобы прикоснуться к ней кончиком носа. Живот вдруг прилип к спине, спирая дыхание, а грубый кривой шов на душе лопнул под натиском подавленных чувств.       – Признаться, я тоже думаю, что вечность ничуть не испортила бы тебя, – оттянув воротник, легко провёл он клыками по её коже.       – Ты не собираешься сейчас кусать меня, – томно прошептала она, касаясь щекой его тяжёлой серьги.       – И зачем тогда я пришёл к тебе?       – Отбрось эти пошлости, Винни.       Губы Винсента сомкнулись над воротником в нежном, едва уловимом прикосновении.       – Неужели настолько заметно, как меня плавит от похоти? – На этих словах его рука непроизвольно впилась в её талию.       Аркадия сжала пальцами голубой шёлк в страхе рухнуть – он поднял её над ковром, прижимая к себе и жадно вдыхая аромат её напудренного лица. Знакомый пряный запах резко ударил в нос с воспоминаниями, в которых она разносила гостям таверны анисовую водку.       – Перешёл на напитки поизощрённее? – спросила она, вытаскивая невидимку из его причёски.       – Я был уже слишком пьян, чтобы пить вино, – он усадил её на край комода и, искушённо разглядывая лицо, не скрывавшее давнего предвкушения, методично расстёгивал пуговицы парчового жилета.       – Тогда выйдет безнравственно, если я окажусь в более трезвом рассудке, чем ты, – она потянулась к бокалу и залпом допила остатки вина.       Винсент выхватил сосуд из её рук, отставляя подальше.       – В отличие от твоего нового приятеля, я не практикую философию в будуаре.        Он нетерпеливо прильнул к губам, орошённым терпким вином с выраженными танинными нотами. Его влажный, истомный поцелуй с Люсьеном, подсмотренный в замочной скважине, тут же показался ей лишь неловкой прелюдией к тому, как непосредственно, развязно и, может быть, даже вульгарно Винсент обходился одновременно с её ртом и телом, будто стремясь распробовать всё одним большим глотком.       Белоснежные кружева поползли с плеч, уступая мягким, но настойчивым прикосновениям, оставлявшим за собой мокрые следы – ничуть не холодные, чего она втайне опасалась, невольно предаваясь фантазиям об этом моменте в часовне. Кожа под ними таяла и растекалась, как сливочное масло, огибая небольшие островки на груди, осыпанные холодным жемчугом. Невнятное мычание размыло её губы в пошлой ухмылке, и Аркадия ненавязчиво надавила ладонью на его распадающуюся причёску.       Очередная невидимка, спрятавшаяся за его ухом, выцепила её из тянущих ощущений, возвращая обратно на жёсткий край комода. Она аккуратно извлекла заколку и потянула за ленту, рассыпав тяжёлые волосы по белому шёлку своих чулок. Тонкие пальцы сжали тёмную прядь, поднимая за неё подёрнутое мороком преданности лицо, краснеющее по всей нижней трети размазанной помадой. Под откровенным взглядом Винсента у неё мелькнула мысль, что примерно в таком виде он и мог застать её по возвращении из Саммитмиста. Она легко выдохнула и задумчиво обвела указательным пальцем контур его блестящего приоткрытого рта. Винсент мягко опустил её руку к воротнику рубашки и сам в несколько отточенных движений расстегнул свой бархатный жилет, тут же сбросив его на пол к разбросанной коралловой парче.       Оставив за собой груду пёстрых тряпок на ковре, они в причудливом менуэте миновали путь до балдахина, замерев ненадолго в его густой тени. Когда её пальцы освободили последнюю шёлковую петлю от резной пуговицы, в ней вспыхнуло отчаянное желание растянуть мгновения этой ночи и сделать их ещё насыщеннее и пышнее. Аркадия мягко потёрла носом рельефную ключицу, а затем, порывисто оставив на ней след помады, в объятиях увлекла Винсента на тафту, расшитую золотыми раковинами. Ветерок с балкона наконец задул пламя канделябра, принеся с собой приглушённую мелодию размеренной пассакальи. Гладкая и неподатливая нежным касаниям кожа вдруг дрогнула – Винсент протяжно и плотно выдохнул, опустив глаза к размытым розовым отпечаткам помады на своём животе. Узловатые пальцы в перстнях провели вниз по разводам цветного воска и белой пудры, скатав их в маленький липкий лепесток, но со следующим вздохом – коротким и резким – тот мгновенно размазался по матовому полотну.        Пламя свечей постепенно угасало, незаметно погружая комнату в мистичный полумрак. Пальцы Винсента мягко отбивали по простыни ритм пассакальи из зала, как вдруг сжав скользкую ткань в ладони, он приподнял подрагивающее бедро и требовательно потянул Аркадию с ковра в россыпь золотистых ракушек.       – И давно к тебе вернулся вкус к удовольствиям? – она нежно запустила пальцы в его волосы, любуясь взглядом, затуманенным размазанной подводкой.       – Скорее, я наконец встретил единомышленника в сфере наслаждений, – покрыл он её ладонь, притягивая к своим губам.       – А как же Люсьен? – Аркадия с преувеличенной истомой закатила глаза и повторила знакомый жест, облизав кончики своих пальцев.       – Я полагал, ты уже убедилась, что он в них не так уж и изощрён.       Она едва успела удивлённо приподнять бровь в ответ на его комплимент, как Винсент, захватив тонкое запястье, уронил её на подушки, и пальцы ступней послушно заскользили в стороны по блестящей простыни. Блаженно прикрыв веки, Аркадия сосредоточенно расслабилась, чтобы уловить все оттенки момента близости с ним, но, когда спустя пару мгновений он лишь нежно провёл большим пальцем по её подбородку, она в недоумении распахнула глаза.       – Что насчёт медленного погружения? – предложил он, ласково убирая волосы с её лба.       От лёгкого соприкосновения кончиков носа дыхание замерло, и Винсент поцеловал её – неожиданно робко и невинно. В сумрачном исступлении, где-то на границе растерянности и ликования, Аркадия смогла лишь мягко обхватить ладонями его лицо, словно дотрагиваясь до давно утраченной реликвии. За невинными поцелуями последовала вереница нерешительных прикосновений, и плавная пассакалья, всё ещё доносившаяся из зала, вплеталась в движения их неторопливых ласк. С каждой проигранной нотой мелодия всё плотнее сливалась с ощущениями, и, даже когда музыка стихла, этот ритм продолжал отзываться в тишине комнаты эхом сбивчивого дыхания.       Побеспокоенные наступившим беззвучием, её глаза приоткрылись: Винсент не смотрел на неё – за закрытыми веками он, казалось, был полностью захвачен чем-то, что причиняло ему изнурительные мучения. Тонкие пряди волос осыпались ему на лицо и липли ко рту – в томном изгибе он откинулся назад, чтобы убрать их за уши, как вдруг судорожно сжал губы, в порыве прервав тяжёлый и резкий вдох. Аркадии почему-то представилось, что Винсент с трудом сдерживает прорывающиеся рыдания. От этой мысли её нега стала ещё слаще, и с просветлённой улыбкой она трепетно выдохнула его имя. С губ Винсента сорвался сырой и протяжный стон, однако вместо рыданий его грудь сотряслась от радостной дрожи, а уголки рта пленительно растянулись. Лицо, вдруг засветившееся каким-то почти детским счастьем, теперь обратилось к ней – споткнувшись о него, её удивлённые зрачки с искрами укатились за веки, и ладонь схватила бледное запястье, лежащее на подушке рядом с её щекой.        Винсент упал на подушки рядом с Аркадией. На его лице застыла та же чистая, почти простодушная улыбка. Случившееся глубоко тронуло её, одарив возвышенным, светлым чувством – только вместе с ним кончиков пальцев тут же коснулась и подоспевшая холодная жуть. И дело было вовсе не в том, что её поразила искренняя непосредственность Винсента – скорее, наоборот, – она была уже давно ей знакома. Вдруг его сияющее лицо омрачилось, а голос прозвучал с лёгкой озабоченностью:       – Мне казалось, тебе всё нравилось.       – Прости, не могу совладать с впечатлениями, – растерянно посмотрела на него Аркадия.       Вместе с тем возвышенным чувством к ней вернулся сон, который она, кажется, видела после убийства Дрета.       – Приму это как комплимент, – нежно проведя рукой по её колену, он коснулся его губами.       Тогда во сне с ней был Кассий, но его образ причудливо сплавился с Винсентом, и… Мысль, вовсе не преступная по своей природе, никогда ещё не казалась настолько неприятной и постыдной. Винсент, в своей мгновенной и беззащитной искренности, вдруг до боли напомнил ей его.        И всё же, уравнивание юношеского простодушия Кассия, стоившего ему жизни, с Винсентом, отдававшемся удовольствию с потрясающе чистым сердцем, действительно не делало ей чести. Эта способность, при всех его уязвимостях, казалась куда сложнее естественной потребности души, не успевшей тяжело запятнать себя. Щемящая – едва выносимая – нежность к Винсенту вдруг накрыла её с головой, и она радостно поцеловала его уголки губ.       – Просто ты так грациозен, что я была не в силах отвести глаз.       – Прекрати. Сильнее, чем к чесноку, я уязвим только к похвале, – с ласковой уловкой прижался он лбом к её плечу. – Не желаешь чего-нибудь?       – Больше всего – отыскать свой табак в этой груде тряпья.       Винсент поднялся с кровати, вытянул из блестящей парчи её кисет и бросил ей прямо в руки. Себе же он вылил остатки вина из бутылки на комоде. В приоткрытой двери балкона показался кусочек светлеющего неба, и в его сизом свете Аркадия подняла взгляд в тёмный угол у комода: Винсента скрывала густая чёрная тень, в которой бледнели лишь резко очерченное бедро и острый локоть. Она поспешила докрутить скрутку и, не утруждая себя поиском одежды, ловко соскользнула с кровати прямо на балкон.       Табак уже почти успел прогореть, когда Винсент показался в проёме балкона. Его вид на миг испугал Аркадию: он постарел на добрую дюжину лет, а удлинившиеся клыки вот-вот готовы были проколоть ему нижнюю губу.       – Что с тобой? – печально спросила она.       – Расплата за то, что этой ночью я дерзнул почувствовать себя самим солнцем, – с вялой улыбкой выдохнул он. – Переизбыток ощущений обостряет голод. И это, увы, уже не мои домыслы о сделке.       – Политик должен заниматься политикой, а не плавиться от похоти?       – Такая у Вайла специфическая забота о благополучии Нирна.       – Выходит, даже даэдра тут бессильны, – флегматично заключила она, затушив скрутку.       Несколько минут они безмолвно наблюдали, как город начинает медленно просыпаться перед восходом солнца, и первые труженики отправляются на виноградники. Аркадия ещё раз присмотрелась к утомлённому Винсенту: он стоял, прислонившись плечом к косяку, и, почувствовав на себе взгляд, устало опустил глаза на неё. Немного поколебавшись, она поднялась из-за столика и заключила его объятия, медленно увлекая обратно в покои.       – Пей, – Аркадия преданно поднесла к его губам своё запястье.        Винсент посмотрел на неё со злым скепсисом и брезгливо отодвинул руку от своего рта.       – Какой кошмар, – твёрдо констатировал он, медленно прилизав свою бровь средним пальцем. – Если ты хочешь быть благородной девой, приносящей жертву во имя помощи проклятому возлюбленному, то нам с тобой не по пути, дорогая.       – Мне всё равно придётся выпить зелье, чтобы не заразиться.       – Не придётся. Не стоит смешивать Тёмный дар со срамными болезнями.        Винсент закрыл балконную дверь и нырнул обратно под балдахин.       – Аркадия, я бы ни за что не хотел, чтобы ты удовлетворяла меня подобным образом.       – Даже если я когда-нибудь решу разделить твою участь? – произнесла она в темноту, прижимаясь к нему под одеялом.       – Не будем пока об этом.       Винсент остался с ней и после рассвета, безмятежно заснув рядом. Его покой был настолько заразителен, что, невзирая на все невысказанные вопросы, Аркадия вскоре тоже забылась лёгким, беззаботным сном.        

***

      – Просыпайся, Ди. Нам пора.       – Куда?       – В Чейдинхол.       Аркадия неохотно, но послушно поднялась с кровати. Рядом аккуратно лежала её обычная одежда, а напротив, в свете канделябра, стоял Винсент – сытый, без следов вчерашнего макияжа, в чёрной рубахе и сером колете.       – Янус нас выставляет?       – Нас ждут семейные дела, сестра.       После его фразы она вдруг вспомнила, что ей надо было срочно узнать кое-что у Винсента.       – Ты знаком с Матье, Винсент? – спросила она, дёргая застёжку серьги в ухе.       – Даже с несколькими, – он мягко остановил её запястье и, на миг прижавшись к нему губами, увёл от уха.       – С тем, который работает в убежище Бланшара.       – Беламон? Он жил в нашем убежище, пока покойный Бланшар не позвал его работать на себя.       Винсент расправил наготове её фиалковую блузу, намекая, что времени у них немного.       – Душителем? Что с ним сейчас?       – Занял его место в Чёрной руке. Откуда ты вообще о нём знаешь?       – Скажем, нас заочно познакомила Мария. Люсьен успел допросить его?       – Допросить? – удивлённо застыл Винсент. – Он не может допрашивать другого Уведомителя без веских оснований.       Злость на Люсьена зажала Аркадию, заставив на мгновение замереть с его клинком в руках. Повесив всё-таки ножны на пояс, она обернулась к Винсенту:       – Объясню всё по дороге.              Винсент вывел её из замка, миновав конюшни. Уже на мосту Аркадия опомнилась и, схватив его за руку, потянула обратно.       – Мы пойдём пешком?       – Ах, совсем забыл поделиться, – кивнул он вперёд, галантно взяв её под локоть. – На приёме у нас выдалась весьма продуктивная беседа с Караньей. Наконец гильдию возглавил маг, не чуждающийся дипломатии.       – Тебе удалось что-то выторговать у неё?        – Договориться, – с лёгкой обидой в голосе парировал Винсент. – После случая в Бруме гильдия решила вновь запустить порталы между отделениями. Мы с Янусом оказываем им скромную техническую поддержку – взамен наш небольшой круг получает беспрепятственный доступ ко всей сети.        – Ты имеешь в виду семью?       – Нет, Аркадия. Даже для Караньи это было бы слишком.       – Значит, в “наш небольшой круг” семья не входит?       – Звучит, будто я должен оправдаться, – искоса взглянул на неё Винсент.       – Люсьен говорил, что не разделяет твоих представлений о преданности.       – Это взаимно. Раньше мои связи ничуть не смущали его, и он с удовольствием ими пользовался.       Аркадия задумалась, как ей стоит преподнести Винсенту историю о гипнозе Марии. Его мотивы занять опасное положение Душителя, наверняка, были сложнее прямолинейной заботы о ней. А, впрочем…       – Мария видела убийцу Бланшара, Винсент. И у нас с Люсьеном есть гипотеза, кто это мог быть.       Выслушав рассказ, Винсент скептично заключил, что теория получилась складная, но для Чёрной руки этого аргумента было недостаточно, чтобы пошатнуть авторитет одного из её членов.       – Аркадия, из всей этой истории – с убийствами и предательством – можно будет выпутаться живыми, только придерживаясь сугубо личных интересов, – несколько напряжённо произнёс он, перед тем как войти в ворота города. – Свои, кажется, ты очертила ещё не совсем отчётливо.              По прибытии в Чейдинхол Винсент проводил её от отделения гильдии до колодца, а сам покинул город через восточные ворота, пообещав вернуться в течение недели. В убежище было тихо и безлюдно – только Шемер свернулся калачиком под скамейкой у колонны. Миновав дверь в жилые комнаты, Аркадия направилась в покои в конце коридора, но её перехватила Очива:       – Винсент сейчас не у себя.       – Я знаю.       – Для тебя конверт, сестра, – передала ей контракт хозяйка, приглашая к себе. – Ознакомься при мне, пожалуйста.       Пробежав глазами по тексту, Аркадия с тенью удивления подняла взгляд на аргонианку.       – В контракте нет временных рамок.       – Верно. Можешь уделить подготовке столько, сколько потребуется.       – Самого Филиду… – прокомментировала Аркадия, пряча записку в конверт. – Тянет на контракт для Палача.       – Можно только позавидовать настолько особому расположению у Уведомителя, – с грубо скрываемым пренебрежением ответила Очива.       Аркадия сложила конверт пополам, убрала в подсумок и тут же достала оттуда свёрнутую заранее закрутку. Что-то мрачное и тёмное неожиданно проблеснуло в её взгляде – чему раньше она давала волю, только с особой жестокостью убив Дрета или бросив ослабевшего Мотьера в проклятой крипте. Очиву было сложно упрекнуть за предположения о способе, которым Аркадия обеспечила себе карьеру, но и строить из себя жертву сомнительной политики руководства, безвинно вталкиваемую в конфликт с семьёй, было уже нельзя. Риск и вправду оказаться ею стал слишком очевиден.       – Антуанетта как-то говорила, что наш Уведомитель особо чуток к таланту, – пространно произнесла она, бесцеремонно усевшись на край стола хозяйки, и выдохнула густой тяжёлый дым в её сторону. – Кстати, как её религиозные успехи?       Аргонианка несколько раз дёрнула нижним краем пасти и, начав тяжело чихать, выбежала из задымлённых покоев, прикрывая чувствительный нос. Аркадия неспешно сползла со столешницы и уже было зашагала к лестнице вниз, как в пару мгновений Очива оказалась рядом и прижала её за горло к стене холодной когтистой лапой.       – В этом убежище ты всё ещё подчиняешься мне, мелкая сучка, – прошипела хозяйка ей в лицо. – За такую выходку тебя стоит выпороть в зале на глазах у всех.       – Попробуй, – широко улыбнулась ей Аркадия. На её зубах ещё мелькали следы вчерашней помады. – Только сомневаюсь, что Уведомитель оценит такое обращение с талантом.       – Плевать. Люсьен не станет карать всю семью из-за таланта, который можно найти в любой портовой пивнушке.       – Глумление над решениями Чёрной руки тянет на нарушение третьего Догмата, сестра, – Аркадия легко коснулась лапы аргонианки на своей шее.       Очива отпустила её, и обеспокоенный взгляд узких зрачков читался даже невзирая на расовые особенности.       – Мне не стоило оскорблять тебя, сестра, – спокойно отступила она. – Не обижайся, но я думаю, что твоё продвижение выглядит неоправданным и нарушает дисциплину в убежище.       – Возможно, – легко согласилась Аркадия. – Но я уверена, что даже в таких условиях ты способна поддержать моральный климат семьи.       – Не страшно за себя, Аркадия?       – Как видишь, выбирать не приходится, сестра, – ответила она, поджав губы, и развернулась к лестнице.       За пару дней, проведённых с Винсентом, режим бодрствования Аркадии успел превратиться в вампирский. В его кабинете она впервые за долгое время размеренно раскурила трубку, раздумывая теперь над тем, как вообще можно организовать убийство такой сложной цели. Добраться до капитана имперского легиона Адамуса Филиды во время его службы было немыслимо, но, судя по описанию в контракте, даже в отставке он оставался крайне труднодоступен для тесного контакта. Бывший легионер продолжал жить в казармах и носить доспехи, только ко всему прочему у него прибавился ещё и телохранитель, не отступающий ни на шаг.       Застать его уязвимым на попойке в таверне или соблазнить, прикинувшись куртизанкой, являлось абсолютно невозможным. Отравить еду в замке – тоже непросто и слишком рискованно. Пробраться ночью в его покои, вероятно, опаснее всего. Была хлипкая надежда лишь на одно: если старик, строго блюдущий справедливость на посту, заботился о спасении своей души так же трепетно, как о сохранности тела.       Она уже была готова отправиться на юг имперской провинции и приступить к подготовке, но решила всё же дождаться возвращения Винсента, чтобы поделиться своим планом и спросить совета. За три дня ожидания она успела столкнуться с Антуанеттой, которая уже не вызывала беспокойства своим поведением и вернулась к работе, получить от Телиндрил и Гогрона поздравления с возложением на неё почётной задачи, а в один из дней её даже удостоил личным визитом Тейнава.       – Слышал, Филида сейчас наслаждается отдыхом в Лейавине, – начал тот, приближая их беседу к сути дела.       – Верно.       – Сестра, мы с Очивой вынуждены просить тебя о небольшом… личном одолжении. Так сказать, раз уж тебе по пути…       Аркадия прекрасно помнила, как ящер слил Люсьену их с Винсентом небольшое дело, словно они планировали что-то преступное.       – Я слушаю.       – Один из наших с Очивой братьев – тёмных ящеров – самовольно покинул королевскую службу в Аргонии и бежал в Сиродил. Его поведение – позор для всех нас, который можно смыть только кровью.       – Почему же вы доверяете столь личное дело постороннему?       – Дело в том, что, как один Тёмный брат не может убить другого, так и Тёмным ящерам запрещено покушаться на жизнь друг друга.       – Что ж, не могу отказать дорогому брату, – на этих словах она прикрыла рот кистью, не в силах скрыть ироничной усмешки над словами аргонианина.              Этот вечер Аркадия проводила в тренировочном зале, затачивая свой кинжал, чему её любезно обучил Тейнава в качестве аванса за помощь. В убийстве такого человека, как Филида, стоило полагаться в первую очередь на относительно грубую силу, поскольку сопротивляемость магии, а в особенности – чарам, у людей его калибра могла оказаться неожиданно высока.       Вдруг она почувствовала тяжёлую ладонь на своём плече.       – Я скучал, Аркадия, – полушёпотом раздалось где-то над ухом.       Она остановила точильный круг и, убрав кинжал в ножны, тут же поднялась с табурета. Люсьен возвышался над ней и разглядывал её лицо, чуть приподняв уголки рта.       – Ты совсем не навещала меня по возвращении, – произнёс он, нахмурив брови.       – Как я могла побеспокоить Уведомителя без приглашения? – с фальшивой скромностью ответила она.       Люсьен разочарованно покачал головой.       – Я полагал, этап тактичных условностей давно между нами пройден, – почти нежно положил он руку на её талию. – Но если тебе необходимо особое приглашение, то так тому и быть.       Свою последнюю фразу он произнёс, склонившись над ней, прямо в ухо. В этот момент дверь скрипнула, и в щели показался голубой глаз, обрамлённый светлой чёлкой, но тут же скрылся, стукнув дверным кольцом. Люсьен не придал этому событию никакого значения и начал томный, чувственный поцелуй, крепко прижимая Аркадию к себе. Такая ласка от него показалась ей чем-то новым и необычным, поэтому она легко поддалась ей, обхватив его за плечи.       – Приходи ко мне в форт этим вечером, – предложил он, заботливо убирая её выбившуюся чёлку за ухо.       – Хорошо, Люсьен.       Покинув тренировочный зал, они уже собирались разойтись, но их настигла буквально из ниоткуда подлетевшая Антуанетта с нездоровым блеском в глазах.       – Нечестивая Матушка! – рухнула на колени перед ней Мари и обняла за талию, прижавшись щекой к животу. – Я так рада, что вы с нашим Отцом наконец соединились!       Она вопила на всё убежище, и на её крики сбежались Очива, Тейнава, М’радж-Дар и даже, по всей видимости, вернувшийся с Люсьеном, Винсент. Аркадия в панике покосилась на Люсьена, но тот стоял неподвижно, и лишь едва заметные складки появились у его носа.       Тем временем Антуанетта схватилась за его робу:       – Отец! Прошу, подари нашей Матушке нечестивых детей, чтобы наша семья служила тебе ещё преданнее!       Всё убежище, замерев с каменными лицами, наблюдало за безумием Мари. Люсьен, казалось, оставался абсолютно спокоен, чем приводил Аркадию в леденящий ужас.       Антуанетта вдруг снова рванулась к ней, прильнув ухом к животу:       – О, Ситис! Кажется, ты уже давно ответил на мои молитвы!       Аркадия даже не заметила, как её же кинжал вдруг покинул ножны, а Мари, схваченная за лицо, оказалась резко развёрнута к Люсьену. Быстрый росчерк у губ бретонки – и к ногам Аркадии с тихим шлепком упал окровавленный язык.       Антуанетта застыла на коленях перед Люсьеном, устремив на него глаза, полные ужаса и непонимания, а из её рта, вместе с коротким невнятным мычанием, густым ручьём запульсировала почти чёрная в свете факелов кровь.       – Сестра, я был вынужден пойти на это, – назидательно произнёс он и, не глядя, протянул Аркадии её испачканный клинок рукоятью вперёд. – Ярость Ситиса гораздо жёстче покарала бы тебя за осквернение первого Догмата.