Сладкий плен

Семь. Семь раз Люциус появлялся в отведенной ей комнате поместья с тех пор, как она оказалась в его власти. Всегда под покровом темноты, словно та могла скрыть его порочный секрет. Разумеется, он не хотел предавать огласке то, что делал с грязнокровкой за запертой дверью. Вряд ли его достопочтенная супруга смогла бы одобрить столь вопиющее попрание правил чистокровного общества. Но, вероятно, Темному Лорду эта игра показалась бы забавной и интригующей. Наверняка он знал о происходящем, иначе Люциус не рискнул бы своей жизнью ради запретного удовольствия. Лишенная магии и сломленная как гибелью друзей, так и своим положением, Гермиона могла только смиренно принимать свою участь военного трофея. Приходя, Люциус всегда всматривался в ее потухшие глаза. Делая неторопливые шаги к кровати, он сбрасывал мантию прямо на пол. Снимал платиновые запонки и откладывал их на тумбочку. Расстегивал белоснежную рубашку, оголяя мускулистый бледный торс, следом — брюки. Гермиона не шевелилась, вслушиваясь в мягкий шелест тканей. Он не разговаривал с ней, исключая один-единственный приказ. — Раздевайся. Холодный, равнодушный голос. С каждым визитом все легче подчиняться ему, и Гермиона даже не хочет думать о причине. Не хочет думать вообще. Она стягивает через голову потрепанную сорочку и остается обнаженной под его темным, изучающим взглядом. Люциус наслаждается видом, долго и пристально рассматривая ее покачивающуюся грудь с затвердевшими от холода коричневыми сосками. Тянет холеную руку, чтобы лениво пощипать их, вызывая у своей рабыни шипение сквозь стиснутые зубы. Шумно выдыхая, Люциус надавливает большим пальцем на ее нижнюю губу и раскрывает рот. Уже зная, чего он требует, Гермиона обхватывает его палец губами и слегка посасывает. Какое-то время в комнате раздаются тихие всхлипы, пока она покорно ласкает языком погруженный в ее рот палец с громоздким перстнем, обжигающим ее неестественным холодом. Вскоре Люциус высвобождает его и, надавив ладонью на ее шею сзади, направляет вниз — к своим расстегнутым брюкам. Гермиона колеблется лишь мгновение и… подчиняется. Подползает к нему, на край кровати, опускается на пятки и стягивает нижнее белье. Она все еще неуверенно обхватывает ладонью твердый член и поглаживает его, не смея поднять испуганно дрожащих век. Одна рука Люциуса властно опускается на ее плечо, а вторая путается в буйных кудрях, через боль притягивая еще ближе и буквально вжимая лицом в пах. Гермиона без промедления открывает рот, впуская его член во влажное тепло. Сосет и лижет, иногда пытаясь насадиться на его внушительную длину. Но, захлебываясь, отстраняется и смаргивает слезы. Сглатывает слюну, а после продолжает доставлять удовольствие хозяину. Наполняющие комнату всхлипы становятся все громче, пока он не решает, что этого достаточно. Отталкивает от себя ее голову, потянув за густые волосы, и сдержанным кивком указывает на кровать. Гермиона переводит дыхание и перемещается. Люциус берет ее в одной и той же позе — сзади, пока девушка стоит на коленях, оперевшись на локти и выгнув спину. Она застывает в этом положении и ждет — сладкой пытки и запретного удовольствия, которым предательски наслаждается. Ее тошнит от самой себя. Выворачивает наизнанку. И все равно — хорошо. От того, как его ладони накрывают ее бедра и тянут на себя. От того, как они ласково оглаживают ее ягодицы. С губ срывается полувсхлип-полустон от обжигающего болью шлепка. Она инстинктивно пытается отодвинуться. — Не вырывайся, — следует преисполненный злостной похоти приказ. — Или хочешь, чтобы я связал тебя? Выдохнув, Гермиона заставляет себя расслабиться. Считает до пяти и послушно возвращается на место. Она закусывает нижнюю губу, когда толстый член мучительно медленно проталкивается в нее, преодолевая сопротивление узких стенок влагалища. Это ее седьмой секс. Каждый случился с Люциусом, забравшим последнее, что оставалось у нее — невинность. Сначала были слезы, но теперь — вина и болезненное удовлетворение. Зажмурившись, Гермиона дышит сквозь плотно сжатые зубы и постепенно привыкает к вторжению. Ей милостиво дают такую возможность. Спустя пару минут — первый толчок. Сразу глубокий и сильный, и это выбивает из пленницы гортанный крик. Схватившись за ее бедра обеими руками, Люциус устанавливает неторопливый, тягучий темп и рывками вбивается в распростертую под ним девушку. Его лицо выглядит сосредоточенным. Челюсти сжаты, глаза рассеянно скользят по ее красиво изогнутой спине. Он вслушивается в громкие стоны Гермионы и шлепки сталкивающихся тел. Его член погружается в нее до упора. Яйца ударяются об ее клитор. Неумолимо грубый и медленный секс постепенно пробуждает удовольствие. Это длится и длится, длится и длится. Гермиона готова умереть, лишь бы не отдаваться лишающим воли ощущениям нарастающего оргазма, но это происходит. Волна приближается и растет. Не отдавая себе отчета, она тянется к своему входу и начинает робко массировать клитор. Наслаждение становится ярче, перемешиваясь с тупой болью и неприятным растяжением. Она стонет во все горло с каждым мощным движением бедер Люциуса. Мечется, дрожит, сжимает в кулаки покрывало. Ей плохо, ей хорошо. Темп нарастает, и толчки становятся менее глубокими, но частыми. Они оба задыхаются. Пот проступает на их коже, блестя в скудном свете расставленных по комнате свечей. Люциус не сдерживается от сдавленного стона, приближаясь к пику. Он так сильно стискивает бедра Гермионы, что на них расцветают бордовые отпечатки его пальцев. Люциус обрушивает шлепок на ее вздрагивающие ягодицы. Гермиона захлебывается криком. И непонятно, чего в нем больше — страдания или удовольствия. Они вместе стремятся к желанной разрядке, позабыв обо всем — о войне, о чистоте крови. О том, кто они, и что их связывает. Секс стирает границы, оставляя лишь мучительную жажду. Сделав очередной рывок, Люциус напрягается и с глухим рычанием замирает, полностью погруженный в тело девушки. Он бурно кончает. Струи густой спермы изливаются внутрь нее, пока он, зажмурившись, переживает оргазм. Гермиона не замечает этого, теребя клитор с яростным напором. Она стонет и стонет, пока ее не настигает долгожданный взрыв. Тело сотрясается. Мышцы влагалища сокращаются, выжимая из пронзающего его члена все до последней капли. Становится тихо. Люциус неторопливо выскальзывает из нее, и она валится на постель лицом вниз — измученная и обессиленная. Приходит в себя и в странном ступоре прислушивается к шороху. Люциус одевается в пронзительной тишине. Затем произносит несколько заклинаний — очищения и контрацепции. Ей лучше, но мерзкое чувство никуда не уходит. Остается с ней, прожигая душу огнем ненависти к себе. Он — хозяин, который появляется ночами, чтобы использовать ее как вещь. Но глупый мозг обманывает ее, спасая от душевных мук. Он твердит, что могло быть хуже. Намного. Ей ведь хорошо. Ей нравится, и это самое ужасное. Она сошла с ума, раз наслаждается запретным жарким сексом с врагом, пленившим ее. — Завтра отправишься в другое место. Не мешай слугам и делай все, что они говорят. Ты должна быть подготовлена. Впервые он говорит с ней после секса. Гермиона прикладывает немалые усилия, чтобы перевернуться на спину и сесть, поджав ноги и обхватив их руками. — Что? — хрипит она сорванным голосом. Люциус смотрит на нее — вроде бы холодно и без эмоций, но что-то темнеет на дне его глаз. Гермиона видит это, когда сосет его член и иногда заглядывает в лицо. Превосходство от обладания. Мрачное вожделение. Собственничество. Моя. — Отправляюсь на задание заграницу. Надолго. Будешь сопровождать меня. Гермиона лишается дара речи. Люциус уезжает из охваченной войной страны, причем надолго. Для него это и задание, и необходимая передышка. Но вместо того, чтобы взять с собой жену и тем самым на время вызволить ее из захваченного Темным Лордом поместья, он выбирает ее. Пленница. Грязнокровка, которую он страстно и тайно трахает по ночам. Гермиона сглатывает, собираясь с мыслями. — Почему? Он долго смотрит на нее. Милое лицо, красивая грудь. Оскверненная сердцевина, которую она смущенно прячет. — Хочу, чтобы ты была рядом. Эти слова оглушают ее. Бьют наотмашь. Моргнув, Гермиона приоткрывает рот и… судорожно выдыхает, так ничего и не сказав. Развернувшись, он без прощания уходит.