Осенняя Симфония

      Осень в Хогвартсе была не просто временем года, а чем-то по-настоящему магическим. Воздух, холодный и прозрачный, как горный хрусталь, обжигал щёки, напоминая о приближающихся морозах. Величественный замок стоял, укутанный в золото-багряное покрывало из листьев плюща, цепко державшегося за древнейшие камни. Солнце, уже не летнее и наглое, а осеннее и меланхоличное, заливало коридоры и классы косыми лучами жидкого мёда, в которых плясали мириады пылинок, словно золотая магия сама по себе.       Именно в этот живой калейдоскоп, в самый его эпицентр, Роза Уизли выбежала из замка, закутавшись в свой любимый шарф ручной вязки цвета спелой брусники, словно пытаясь сбежать от собственных мыслей. Они, эти мысли, вились вокруг нее роем назойливых пчел, и главной их королевой стала предстоящая пара по Зельеварению. Её рыжие волосы, унаследованные от отца, обычно яркие, как осенний клён, сегодня казались приглушёнными, в тон общему настроению. Внешне она была точной копией Гермионы Грейнджер, и по характеру также, как и мать в её школьные годы, — умная, целеустремленная и слегка неловкая в своей серьезности. На ней была не форменная мантия, толстый, уютный джемпер цвета спелой тыквы и простые потертые джинсы. На шее поблёскивала тонкая цепочка с маленьким, почти невесомым кулоном в виде львёнка — подарок от дяди Гарри на шестнадцатилетие. От прохладного воздуха её щеки покрылись румянцем, таким ярким и живым, что он мог бы посоперничать с цветом кленовых листьев. Прижав к себе стопку учебников с конспектами, она пробиралась к своему личному убежищу. Это была каменная скамья, приютившаяся под огромным старым клёном на окраине школьного сада. Дерево это было настоящим королём осени: его листва полыхала всеми оттенками огня — от нежного абрикосового до густого, почти червонного золота. Листья, медленно кружась, падали на землю, образуя шуршащий, яркий ковёр. Здесь, под шепот листьев и в потоках ласкового солнца, Роза чувствовала себя как дома. Здесь она читала, думала, мечтала. Здесь её не доставали ни любопытные взгляды, ни шум однокурсников.       В этот раз, однако, её ожидал сюрприз. На её скамье, развалясь с видом полнейшего собственника, сидел Скорпиус Малфой. Его светлые, почти белёсые волосы, вечно растрёпанные, будто он только что слез с метлы, отливали на солнце серебром. Он был одет безупречно, как и подобает наследнику древнего рода: тёмно-зелёный свитер из тончайшей шерсти, идеально сидящие чёрные брюки и накидка Слизерина, отброшенная на спинку скамьи. И хотя по характеру он был довольно взбалмошным, в его позе, в прямой спине и лёгком, почти незаметном наклоне головы, читалась та самая фамильная аристократичность.       Роза замерла на подступах к своему месту, сжимая в руках материалы для изучения. Возмущение пузырьками поднялось у неё где-то в горле.       — Малфой, — произнесла она, и её голос прозвучал резче, чем она планировала. — Что ты здесь делаешь?       Скорпиус медленно, с театральным промедлением, оторвался от своей книги — какого-то старого потрёпанного тома по истории магии — и поднял на неё взгляд. Его глаза, серые и ясные, как осеннее небо перед дождём, смерили её спокойной, слегка насмешливой ухмылкой.       — Уизли, — отозвался он, растягивая слово. — Ты всегда так людей приветствуешь? Или только тех, кто тебе не нравится?       — Это моё место! — выпалила Роза, чувствуя, как, однако, глупо это звучит.       — О, простите, ваше величество, — он сделал преувеличенно почтительный жест рукой. — Я не заметил здесь таблички «Собственность Розы Уизли».       — Не нужно строить из себя шута, — фыркнула она, подступая ближе. — Я всегда тут читаю. В библиотеке слишком темно и душно, а в гостиной Гриффиндора вечно кто-то болтает.       — Сочувствую твоим лишениям, — его голос был сладок, как патока, но в нём чувствовалась сталь. — Видишь ли, я тоже ценю тишину и хорошее освещение. И, к сожалению для тебя, скамья не имеет фамилии. Так что, предлагаю тебе молча сесть, либо искать себе другое место. Например, в оранжерее с мандрагорами. Говорят, их крик навевает философское настроение.       Роза сжала губы. Ямочки на её щеках, обычно такие милые и беззащитные, сейчас стали больше похожи на впадинки от сдержанного гнева. Она ненавидела, когда он говорил свысока, с этой своей манерой всё обращать в шутку, за которой скрывалось непоколебимое самомнение.       — Ты просто невыносим.       — А ты предсказуема, Уизли. Всегда жду от тебя очередной вспышки благородного гриффиндорского гнева.       Он снова уткнулся в книгу, демонстративно заканчивая разговор. Роза постояла ещё мгновение, разрываясь между желанием выхватить у него его дурацкий исторический фолиант и швырнуть его в озеро, и пониманием, что это будет чистой воды ребячество. С фырканьем, которое, она надеялась, звучало презрительно, она развернулась и зашагала прочь, по громко хрустящим листьям, чувствуя, как её идеальный осенний день безнадёжно испорчен. Она не видела, как уголки губ Скорпиуса дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке, когда она уходила. И не заметила, как его взгляд на секунду задержался на её рыжих волосах, собранных в небрежный пучок, из которого выбивались отдельные пряди, пылавшие на солнце словно медь.

***

      Их следующая встреча в этом учебном году случилась там, где она и должна была случиться — в сумрачном подземелье, на уроке Зельеварения. Воздух здесь был густым и тяжёлым, пахнувшим серой, засахаренным корнем имбиря, высушенной гвоздикой и чем-то ещё неуловимо металлическим. На полках, до самого сводчатого потолка, стояли склянки с ингредиентами, чьи очертания могли вызвать кошмары у неподготовленного студента. Профессор Слипнорн с энтузиазмом объявил, что сегодня они будут варить «Зелье Ясности Ума», невероятно сложное и капризное, требующее филигранной точности.       — И помните, дети, — вальяжно говорил он, поглаживая свой роскошный ус, — одно неверное движение, одна лишняя капля сока шпинеля — и ваше зелье превратится либо в бесполезную бурду, либо, что хуже, в лёгкий парализующий газ. Так что будьте внимательны к своим партнёрам!       Судьба, а скорее всего, продуманный план Слипнорна по сближению факультетов, распорядилась так, что Роза и Скорпиус оказались за одним котлом на целый семестр. Роза, сжав в пальцах свой пергамент с идеально выписанными конспектами, с решительным видом принялась за работу. Она была отличницей, гордостью Гриффиндора. Зазубрить теорию? Пожалуйста. Рассчитать точные пропорции? Легко. Но зельеварение... это было нечто иное. Это была магия интуиции и чутья, что-то наравне с искусством. И Роза, с её логическим складом ума, доставшимся в наследство от матери, всегда пыталась подчинить этот хаотичный процесс строгим правилам. Скорпиус же, напротив, выглядел раскованно. Он двигался у своего котла с лёгкой небрежностью, но каждый его жест был точен и выверен. Он не заглядывал в учебник, будто рецепт был отпечатан у него в памяти. — Уизли, ты что делаешь? — его голос прозвучал прямо у неё над ухом, заставив её вздрогнуть. Она даже не заметила, как он подошёл так близко. От него пахло дождём, кожей и чем-то свежим, древесным.       — Я следую инструкции, Малфой, — отрезала она, стараясь не смотреть на него. — А не полагаюсь на удачу.       — Удача тут ни при чём, — он усмехнулся. — Ты собираешься толочь сушёные листья полыни в ступке, как указано? Это ошибка. Их нужно не толочь, а аккуратно растирать между пальцами, чтобы высвободить эфирные масла, но не повредить горькую сердцевину. Иначе всё зелье будет отдавать горечью.       Роза замерла с пестиком в руке. Этого не было в учебнике. Ни слова.       — С чего ты это взял? — спросила она, не в силах скрыть своё недоумение.       — Отец как-то показывал, — пожал он плечами, и в его голосе на секунду мелькнуло что-то неуловимое. — Старые семейные хитрости. Хочешь получить «О» у Слипнорна, нужно думать не только головой, но и кончиками пальцев.       Он взял её руку. Его пальцы были тёплыми и шершавыми — вероятно, от рукоятки метлы. Лёгкое электрическое покалывание пробежало по её запястью.       — Вот, смотри, — его голос стал тише, почти интимным в общем гомоне класса. Он взял несколько листьев полыни и продемонстрировал ей лёгкое, растирающее движение. — Чувствуешь аромат? Он должен быть резким, но не грубым.       Роза, заворожённая, кивнула. Она чувствовала. И аромат полыни, и его близость. Она снова взялась за работу, но теперь уже следуя его совету. Параллельно она торопливо делала пометки на своём пергаменте, стараясь зафиксировать этот нестандартный метод. В пылу работы её перо скользнуло по коже, и она не почувствовала, как оставила на кончике своего носа маленькую, аккуратную чёрную кляксу. Скорпиус наблюдал за ней, скрестив руки на груди. Вдруг его лицо озарила насмешливая, но мягкая улыбка.       — Уизли, — позвал он её.       — Что ещё? — буркнула она, не отрываясь от записей.       — У тебя... тут, — он сделал движение рукой у своего носа. Роза потянулась пальцем к своему лицу, но только сильнее размазала чернила.       — Нет, дай я, — он выхватил у неё из рук платок — простой, из чистого льна, без всяких аристократических вензелей — и, прежде чем она успела отпрянуть, аккуратно, одним точным движением, стёр чернильное пятно с её носа.       Время замерло. Его пальцы в ткани платка коснулись её кожи. Всего один миг показался вечностью. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он смотрел в ответ, и его серые глаза были не колючими, а тёплыми, почти нежными. Он заметил крошечные веснушки, рассыпанные по её переносице, а она — его длинные черные ресницы.       Он первым отвёл взгляд, откашлявшись.       — Ну вот. Теперь можешь не позорить род Уизли.       В этот момент их котёл издал нежное, мелодичное позвякивание, и жидкость внутри заиграла чистым, сапфировым цветом. Идеальное зелье. Профессор Слипнорн, подойдя к их столу, испытующе заглянул в котелок и понюхал пар. Его лицо расплылось в широкой, довольной улыбке.       — Браво! Просто браво, мистер Малфой, мисс Уизли! Идеальная консистенция, безупречный аромат! Чувствуется рука мастера. И использование нетривиального метода обработки полыни... Очень мудро. По пятнадцать очков Слизерину и Гриффиндору!       Роза застыла с каменным лицом. Внутри у неё бушевал ураган. Она должна была радоваться — они получили высший балл! Но её грызла досада. Пятнадцать очков Гриффиндору были заработаны не её упорным трудом, а каким-то случайным знанием Малфоя. Она, самая умная волшебница на курсе, была обязана успехом ему. Этому наглому Слизеринцу, который только что коснулся её лица с такой осторожностью, что у неё до сих пор горели щёки.

***

      Следующие несколько дней Роза старалась избегать Скорпиуса. Мысли о том, как он смотрел на неё, как его пальцы прикоснулись к её коже, вызывали у неё странную смесь раздражения и смущения. Она хотела забыть это чувство и вернуть свою простую, неомрачённую неприязнь.       Судьба, однако, снова сыграла с ней злую шутку. Она мчалась по коридору на третий этаж, опаздывая на зачёт по истории магии, когда из-за поворота прямо на неё вылетел Скорпиус. Он был в спортивной форме Слизерина — свободные чёрные штаны и зелёная футболка, на которой красовался герб факультета. Его волосы были мокрыми от пота, лицо раскрасневшимся от тренировки. Он пах потом и осенней свежестью.       — Уизли! — выдохнул он, едва успев увернуться от столкновения. — Чёрт, я тебя чуть не снёс.       — Вижу. Несешься по коридору, словно это поле для квиддича, — огрызнулась она, поправляя сбившийся шарф.       — Тренировка затянулась, — он провёл рукой по мокрым волосам, не обращая внимания на её язвительный комментарий. — И я совершенно забыл, что у нас сегодня тест по магической литературе. Ты же его уже сдавала на прошлой неделе, да?       Роза насторожилась. «Вот оно что», — подумала она.       — Сдавала, — коротко ответила она.       — Слушай, — он посмотрел на неё с необычной для него серьёзностью. — Дай мне, пожалуйста, свои конспекты. Ненадолго. Я просто не успел ничего прочитать. Обещаю, вечером же верну.       Роза смотрела на него, и внутри у неё шла самая настоящая борьба. Разум твердил: «Ни за что! Это же Малфой!». Но что-то ещё, какое-то непонятное, глупое чувство, шептало: «Он так вежливо просит. И он выглядит... искренним». Прежде чем она сама поняла, что делает, её рука уже полезла в сумку и достала аккуратно сложенные листы с её идеальным, разборчивым почерком.       — На, — сказала она, протягивая ему конспекты. — Только смотри, не порви.        Скорпиус взял листы с видом искреннего, почти детского изумления.       — Правда? Я... Спасибо, Уизли. Огромное спасибо. Он кивнул ей и бросился прочь, в сторону общежития. Роза смотрела ему вслед, всё ещё не веря в то, что только что произошло. Она, Роза Уизли, добровольно помогла Скорпиусу Малфою. Мир определённо сошёл с ума.

***

      Желание доказать самой себе, что она может преуспеть в Зельеварии без посторонней помощи, привело Розу в Запретную секцию библиотеки. После долгих уговоров и подписания кипы разрешительных форм от профессора Слипнорна, она получила доступ к древнему, пахнущему пылью и тайной фолианту под названием «Сокровенные тайны зелий и их Творцов». Книга была тяжёлой, в кожаном переплёте с потускневшим тиснением.       Она шла обратно по школьному двору, уткнувшись в книгу, пытаясь расшифровать старинный шрифт, и не смотрела под ноги. Её нога наступила на особенно скользкий, мокрый после утреннего тумана кленовый лист. Роза поскользнулась, с криком выпустила из рук тяжёлую книгу, которая с глухим шлепком упала прямо в огромную лужу, и сама полетела следом. Падение было мягким — её смягчила толстая подушка из мокрых листьев, — но унизительным. Она вся вымазалась в жёлтой грязи, её юбка и колготки промокли насквозь, а драгоценная книга лежала в луже, медленно впитывая воду.       — Вот чёрт! — выругалась она шёпотом, пытаясь подняться и чувствуя, как горит от стыда. Внезапно над ней возникла тень.       — Уизли, ты вообще смотришь, куда идёшь, или твои ноги живут отдельной от мозга жизнью?       Это был он. Конечно, это был он. Скорпиус Малфой, появляющийся в самые неудачные моменты её жизни. Он стоял, заложив руки в карманы, и смотрел на неё с тем самым знакомым надменным выражением, которое она ненавидела.       — Отстань, Малфой, — буркнула она, пытаясь отряхнуться и лишь сильнее размазывая грязь по свитеру. Но он не ушёл. Вместо этого он присел на корточки и начал собирать её разлетевшиеся по луже пергаменты и закладки. Потом поднял книгу. Переплёт был безнадёжно испорчен, страницы слиплись.       — «Сокровенные тайны зелий», — прочёл он вслух, и в его голосе не было насмешки, а лишь лёгкое недоумение. — Серьёзно, Уизли? Эта книга была актуальна лет триста назад. Рецепты устарели, ингредиенты сейчас классифицируются иначе. Ты только зря время потратишь.       — А ты, как всегда, знаешь всё лучше всех! — взорвалась она, наконец поднявшись на ноги. Её глаза блестели от ярости и слёз досады.       — В данном случае — да, — спокойно ответил он. Он отложил книгу в сторону и подошёл к ней. — Дай-ка сюда.       Не спрашивая разрешения, он начал рукой отряхивать грязь с её одежды. Потом его пальцы задели рыжие волосы, снимая с них прилипший влажный лист клёна. Они снова стояли слишком близко. Его глаза снова стали тёплыми и серьёзными. Он смотрел на неё, на её перепачканную одежду, на растрёпанные волосы, на испуганные, широко раскрытые глаза. В воздухе снова запахло озоном, будто перед грозой. Роза замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Она видела, как дрогнули его ресницы. Инстинктивно она приподнялась на цыпочках. И в этот самый момент Скорпиус резко отшатнулся, будто обжёгшись. На его лицо вернулась привычная маска безразличия.       — В общем, выбрось эту книгу, — буркнул он, отводя взгляд. — Если хочешь, я могу посоветовать что-то более адекватное. И, не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь, оставив её стоять одну посреди двора, с бешено колотящимся сердцем и полной путаницей в голове.

***

      Мысль о том, чтобы просить помощи у Скорпиуса, была для Розы хуже, чем выпить зелье с непредсказуемым эффектом. Но её гриффиндорская гордость была задета. Она не могла сдаться. Вместо этого она решила сделать то, что умела лучше всего — выпустить пар. А для Уизли «выпустить пар» всегда пах свежей выпечкой.       Пробравшись на кухни Хогвартса после уроков и задобрив домовых эльфов обещанием помыть посуду, она принялась за дело: достала припасённые у бабушки Молли рецепты и начала колдовать над яблочным пирогом. Вскоре по маленькому подземелью с огромными потрескивающими печами поплыл божественный аромат — сладкий, сдобный, с нотками корицы, мускатного ореха и карамелизированных яблок. Роза, с лицом, испачканным мукой, и в переднике поверх школьной формы, с наслаждением помешивала начинку, чувствуя, как на душе становится спокойнее.       — Что ты здесь делаешь? Она вздрогнула и обернулась. В дверях стоял Скорпиус. На нём не было мантии, только простой тёмно-серый свитер. Он выглядел растерянным. — Я искал Альбуса. Думал, он с тобой.       — Его тут нет, — коротко ответила Роза, возвращаясь к пирогу. Сердце снова застучало как сумасшедшее. Скорпиус не ушёл. Он стоял и смотрел, как она работает. Аромат, видимо, был слишком силён, чтобы устоять.       — Пахнет... неплохо, — наконец произнёс он, сделав шаг вперёд.       — «Неплохо»? — фыркнула она. — Это семейный рецепт. Секретное оружие Уизли.       — Позволь вынести вердикт? — он подошёл ближе, и в его глазах играли знакомые искорки.       Пирог как раз был готов. Роза, поборов внутреннее сопротивление, отрезала небольшой кусок и протянула ему на тарелке. Он взял её, их пальцы снова едва коснулись. Она видела, как он внимательно осматривает кусок, потом отламывает вилкой кусочек и отправляет в рот. Его лицо тотчас изменилось. Надменность растаяла, как утренний туман. Его глаза широко раскрылись, а потом прищурились от удовольствия.       — Уизли, это... это великолепно, — сказал он, и в его голосе не было ни капли сарказма. Это была чистая, неподдельная искренность. — Я никогда не пробовал ничего подобного.       Роза почувствовала, как по её щекам разливается тёплый румянец. Она не могла сдержать улыбку.       — Правда?       — Клянусь Слизерином, — он сделал ещё один большой глоток. — Твоя бабушка — волшебница! Ты — волшебница!       Он подошёл ещё ближе, чтобы получше рассмотреть пирог. Они стояли у стола, почти касаясьсь плечами. Он посмотрел на неё. Его взгляд упал на её щёку.       — Теперь ты в муке, — прошептал он. Его голос стал низким, бархатным. — У тебя тут.       Он медленно, будто боясь спугнуть, протянул руку. Большой палец коснулся её кожи прямо под скулой, стирая белый след муки. Его прикосновение было обжигающе тёплым. Он не отводил руку. Его пальцы скользнули к её подбородку, слегка приподнимая его. Его лицо склонилось к её лицу. Дыхание перехватило. Роза зажмурилась, её веки задрожали. Она чувствовала его тепло, его запах, слышала, как бьётся её собственное сердце. Их губы были в сантиметре друг от друга.        БА-БАХ!       Громкий хлопок дверцы одной из печей заставил их вздрогнуть и отпрянуть друг от друга, как двух пойманных на воровстве школьников. Домовой эльф с ворохом дров прошмыгнул мимо них, даже не взглянув в их сторону. Момент был разрушен. Магия рассеялась.       Скорпиус откашлялся, глядя в пол. Его уши стали ярко-красными.       — Мне... мне пора. Спасибо за пирог, Уизли. Он и правда очень вкусный.       И он почти бегом выскочил с кухни. Роза осталась стоять одна, прижимая к груди руки, которые всё ещё дрожали. Она чувствовала на щеке жар от его прикосновения. 

***

      На следующем уроке Зельеварения царила невыносимая, звенящая напряжённость. Роза и Скорпиус работали молча, избегая взглядов друг друга. Они должны были варить «Оборотное Зелье» — одно из самых сложных в программе. Роза, вооружившись каким-то другим, чуть менее древним учебником, пыталась повторить успех прошлого раза. Но у неё ничего не получалось. Дым из её котла шёл густой и едкий, цвет жидкости напоминал грязную болотную жижу. Скорпиус молча наблюдал за ней краем глаза. Наконец, он не выдержал.       — Уизли, не испытывай моё терпение, — тихо сказал он. — Ты добавляешь порошок рога единорога до того, как довела основу до нужной температуры. Он сворачивается. Дай я. Она хотела огрызнуться, сказать, что справится сама, но вид её зловонного котла заставил её сдаться. Она молча отошла, давая ему место. Он подошёл, взял её за локоть и подвёл ближе.       — Смотри, — его голос был спокоен и деловит. — Основа должна быть цвета расплавленного золота. Только тогда. Видишь? Вот этот оттенок. Он взял её руку с ложкой и вместе с ней начал помешивать зелье. Его ладонь лежала на её предплечье, направляя движения. Он стоял сзади, почти обнимая её, и его дыхание шевелило её волосы.       — Медленнее, — прошептал он ей прямо в ухо. — Оно не любит суеты. Ты должна чувствовать ритм.       И под его чутким руководством зелье начало меняться. Едкий дым сменился ароматным паром, а болотный цвет постепенно начал переливаться перламутром.       — Вот видишь? У тебя получается, — он сказал это с такой искренней поддержкой, что у Розы ёкнуло сердце. Когда урок закончился и они вышли из подземелья, Роза почувствовала странную эйфорию. У них получилось. Они сработались. Она обернулась к нему, на лице у неё была сама невольная улыбка.       — Спасибо, Малфой. Я...       — Да не за что, — перебил он он, и вдруг его лицо снова стало насмешливым. — Наверное, всё-таки гены Уизли берут своё.       Его слова прозвучали как удар хлыста. Всё тёплое, что только что зародилось у неё в груди, мгновенно испарилось, сменилось леденящим обиды.       — Почему тебе обязательно нужно вести себя, как придурок? — прошипела она, а затем резко развернулась и побежала прочь, по направлению к выходу в двор. Она не видела слёз, но чувствовала, как они предательски подступают.        — Уизли, стой! — она услышала его шаги за спиной.       Он догнал её уже на пороге замка, схватил за руку выше локтя и резко развернул к себе.       — Отстань! — попыталась она вырваться, но он держал крепко.        — Нет, ты послушай! — в его глазах горел огонь. — Как можно быть такой умной, такой проницательной во всём и при этом не видеть самого очевидного!       — Чего я не вижу, Малфой? — выкрикнула она, задыхаясь от рыданий. — Что ты ненавидишь меня? Что тебя бесит моё существование?        — Нет! — его крик прозвучал оглушительно. Он схватил её за обе руки, притянул так близко, что их лица снова оказались в сантиметре друг от друга. — Очевидно совсем другое! Очевидно, что я...       И в этот самый момент с небес обрушилась стена воды. Осенний ливень, мощный, неистовый, холодный. Он хлестал их с такой силой, что через секунду они оба промокли до нитки. Вода потоками стекала с их волос, заливала лица. Скорпиус замолчал, всё ещё держа её за руки. Он смотрел на неё — на её мокрые, прилипшие к лицу волосы, на дрожащие губы, на глаза, полые слёз. Выражение его лица смягчилось.        — Пойдём, — тихо сказал он, и его голос почти заглушал шум дождя. — А то замёрзнешь.       Он снова попытался взять её за руку, чтобы повести под крышу. Но Роза резко дёрнулась, вырвалась из его хватки.       — Оставь меня в покое, Малфой.       И она побежала прочь, в сторону Запретного леса, оставив его стоять одного под ледяными струями, с лицом, на котором читалось полнейшее смятение.

***

      Хэллоуин в Хогвартсе был волшебным зрелищем. Тысячи живых тыквенных фонариков парили под потолком Большого зала, источая тёплый, медовый свет. Гигантские летучие мыши из дыма кружили в воздухе, а с потолка, благодаря заклинаниям, падал мягкий, искрящийся искусственный снег, который, не долетая до столов, таял, оставляя после себя лёгкую прохладу. Воздух был густ от запаха жареной тыквы, горячего шоколада с корицей, яблочной карамели и гвоздики. Все были в костюмах. Роза, несмотря на подавленное настроение, надела простенькое платьице бордового цвета, которое прекрасно сочеталось с её рыжими волосами, распущенными по плечам. На шее у неё болтался тот самый кулон в виде львёнка. Она смеялась и танцевала с подругами, пыталась участвовать в общем веселье, но её взгляд постоянно блуждал по залу, выискивая среди толпы знакомые белёсые волосы.       Его нигде не было.       Чувствуя, что маска веселья вот-вот спадет с её лица, она выбралась на балкон, примыкавший к Большому залу. Здесь было тихо и прохладно. Дождь к вечеру прекратился, и небо прояснилось, усеянное бесчисленными бриллиантами звёзд. На горизонте, за тёмным силуэтом Запретного леса, ещё тлела алая полоска заката. Воздух был чистым и морозным после ливня. Она прислонилась к каменной балюстраде, закрыла глаза и вдыхала полной грудью. Она думала о нём. О Скорпиусе. О его руках на её локте. О его дыхании на своей щеке. О его глазах, полных чего-то такого, что она боялась произнести вслух. Но обида ещё тлела где-то глубоко внутри неё.       — Гриффиндорский дух не выносит такого количества веселья?       Она обернулась. На пороге балкона стоял Скорпиус. Он был без костюма, в своей обычной одежде, только мантия была скинута. Он выглядел усталым. — Пришёл снова поиздеваться? — спросила она, в её голосе не было прежней злобы.        — Нет, — он тихо подошёл и встал рядом, оперевшись о балюстраду. — Мне просто стало скучно.       Они молча смотрели на угасающий закат. Тишина между ними была не колючей, а какой-то напряжённо-нежной, словно натянутая струна, готовая зазвучать.       — Ты красивая, знаешь ли, — внезапно сказал он, не глядя на неё. — Когда молчишь и не сыплешь своими язвительными комментариями.       Роза повернула к нему голову. Сердце снова забилось как птица в клетке.       — Ты считаешь меня красивой?       Скорпиус тоже повернулся. Звёзды отражались в его серых глазах, делая их бездонными.       — Особенно, — он сделал шаг вперёд, — когда у тебя клякса на носу, — ещё шаг, — или мука на щеке, — он оказался так близко, что она снова почувствовала его тепло. — Или когда ты вся перепачкана в грязи после падения.        Он медленно, давая ей время отстраниться, наклонился. Роза не двигалась. Она смотрела ему в глаза и видела в них не насмешку, не злость, а ту самую очевидность, о которой он кричал под дождём.       Их губы наконец-то встретились.       Это был нежный, неуверенный, почти робкий поцелуй. Его губы были мягкими и чуть прохладными. Её — тёплыми и дрожащими. Он длился всего мгновение, вечность, одно-единственное сердцебиение, в котором смешались все их перепалки, все взгляды, все случайные прикосновения. Они отстранились одновременно. Глаза у обоих были широко раскрыты от изумления.       — Вау, — выдохнула Роза.       — Вау, — эхом отозвался Скорпиус. Он провёл рукой по затылку, смущённо опустив взгляд, и тут Роза заметила, что он покраснел. Этот вид растерянного, смущённого Скорпиуса был таким неожиданным и таким искренним, что её сердце сжалось от нежности.       Они снова посмотрели друг на друга. И оба улыбнулись. Всё встало на свои места. Все подколки, все взгляды, все «случайные» встречи. Это никогда не была ненависть.       Скорпиус протянул руку. Роза, не раздумывая, вложила в неё свою. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони, тёплые и уверенные.       — Рози... — впервые он назвал её по имени. И это прозвучало не как фамильярность, а как что-то дорогое.       — Научишь меня варить зелья? — прошептала она в ответ, мягко и искренне улыбаясь.  — Только если будешь печь мне пироги каждый день.       — Договорились, — она рассмеялась, лёгким, счастливым смехом, который звенел в тихом осеннем воздухе.       Он улыбнулся в ответ, и его глаза сияли.       Они стояли, держась за руки, и смотрели, как последняя алая полоска заката тает на горизонте. Позади них, из Большого зала, доносились звуки музыки и смеха, а впереди была только тёмная, бесконечно манящая ночь. Одинокий багряный лист, подхваченный ветром, пронесся мимо них, задев её плечо и его руку, словно благословляя их новое и такое прекрасное начало.