Animal impulses

      С тех пор, как я узнала о том, что наши четыре жизни оказались под угрозой, я не могла нормально даже поесть, однако та поддержка, которую оказывал мне Дециан Соррет, была впечатляющей: он заставлял меня есть, когда я забывала, напоминал о прогулке и просто пытался разговорить меня. Я не могла заметить, что он относился с той же заботой к Айену или Лайсу. Может быть, потому, что братья привыкшие к разного рода патовым ситуациям, может быть, потому что я хрупкая психически и физически женщина. А может быть, я действительно была ему не безразлична? Слишком много вопросов, слишком. Сколько, например, нам еще придется отсиживаться на Сильване? Мы сидим на этой неприветливой планете уже неделю, и что должно случиться, чтобы мы отсюда уехали, я не могу предположить. Айен сказал, что из-за погодных условий и сильного гамма-всплеска ни один из каналов связи не доступен, и мы не можем рисковать еще больше.       — Да куда уже больше, — язвительно всплывала мысль в моей голове, и я вспоминала о своей семье и о бедных Ценнарии, Шае, Эйнигель. Они тоже стали мне родными. Последнее известие, что мы успели получить — о казни Габбаса, и я увидела, как Лайс и Айен буквально почернели от горя. Я не знала, как я смогу их поддержать. Штаб окунулся в мертвую тишину, а за панорамным окном неистовствовала снежная буря.       Я медленно встала с дивана, который уже принял форму тела, и прошлась до окна. Пейзаж не цеплял глаз, но сконцентрироваться на ледяных узорах на стекле мне помогло. Тревожные мысли уходили, уступая место холодному, как эта планета, спокойствию. Я развернулась и припала спиной к стеклу, осматривая небольшой зал, где присутствовали все, но было так тихо, словно не было никого.       Мне нравился штаб Дециана, хотя для четверых здесь было чертовски мало места. Что бы сказала мама? Ты же леди, нельзя жить с мужчинами, не приходящимися тебе родственниками, под одной крышей? А если бы она узнала, что их трое? Да-а-а, Мерцелла, ты превзошла все ожидания семьи. Праведность во мне отсутствовала. Как и чистота, непорочность, о которых говорил Дециан буквально вчера. Есть репутация дома Истри и есть я, Мерцелла, которой до леди как до Сентакса от Цереры пешком.       — Леди Мерцелла, Вы будете чай? Я сделаю, — только я подумала о том, что я не леди, Соррет снова мне напомнил об обратном.       — Да, благодарю Вас, Соррет-консье. Сладкий, если можно, — я сглотнула, поймав его взгляд. Он знал о моей слабости к сладкому. И, кажется, не только к сладкому. Через пару минут он принес мне чашку с чаем, как и подобает для леди, на красивом (где он его только нашел?) блюдечке и с ложкой. Приняв чашку из его рук и нечаянно коснувшись его кожи, я почувствовала, как меня пробил электрический заряд. Подняла взгляд и встретила его — насмешливый, изучающий.       — Спасибо большое, я сама могла взять, здесь же нет слуг. Он ничего не ответил и снова отошел к столешнице, где лежала открытая книга, а я опять погрузилась в свои мысли, перед этим убедившись, что братья, сидевшие рядом, ничего не заметили.       Я хотела отвлечься на книги, коих в штабе было так много, что и жизни бы не хватило, чтобы прочитать и впитать хотя бы половину этих знаний. Я взяла что-то о клонировании, и вот уже несколько дней я пыталась перевернуть хотя бы пару страниц. Меня съедали мысли, и, если я не думала о своей семье и об оставшихся в живых Атрау, я думала о Дециане. Он заставлял меня терять рассудок. Пронизывающий взгляд янтарных глаз, полные губы, которые так и хотелось укусить до крови и слизать кровь будто это сок из спелого фрукта; обходительность и та забота, которую я хотела получить от мужчины — он давал мне все это. Я желала впитать его в себя, впустить в себя его наследие.       — Леди Мерцелла, вы в порядке? Вы расплескали чай, пока мешали сахар, — голос Дециана вытащил меня за волосы из омута фантазий, и я поняла, что уже несколько минут смотрю в одну точку, закусив губу, чай пролился на платье, а я громыхаю ложкой по краям чашки на весь зал.       — Все нормально, я задумалась, — солгала, снова подняв взгляд на Соррета. И тут же его отвела. Он мне не поверил. Атташе ухмыльнулся и подошел, подавая мне салфетку, а затем отошел и стал у столешницы, снова углубляясь в книгу и изредка бросая интригующие меня взгляды. Я захотела с ним заговорить, но не знала, о чем; любая тема мне казалась сейчас высосанной из пальца, а разговор — просто предлог чтобы обратить на себя его внимание. Я терла уже впитавшийся чай салфеткой, в то время как Лайс наблюдал за мной и уже даже сделал пару замечаний моей рассеянности. Айен был в себе, я уверена, что ему необходимо побыть в тишине, поэтому, как только Лайс заговорил со мной, Айен вышел из зала, направившись в свою комнатку. Мне не хотелось разговаривать с Лайсом, потому что от нахлынувшего возбуждения я не только растеряла всю свою способность мыслить и составлять предложения, но вела себя так, будто я в бреду с температурой.       — Подруга, да ты вся горишь! — Лайс бесцеремонно коснулся моего лба и щипнул за раскрасневшуюся щеку.       — Не выдумывай, чай горячий просто, вот и я разогрелась.       Дециан только единожды кинул на меня беспокойный взгляд, но от книги не оторвался, зная, что Лайс сейчас занимает все мое пространство. Младший Атрау, как и я, ожил после ритуала, и, конечно, видеть его таким было радостно, но все омрачила казнь отца. Айен, конечно, переживал потерю гораздо сильнее. Перебросившись еще парой фраз, мы замолчали. Лишь ветер завывал за окном.       Я же наблюдала за Сорретом, надеясь, что мы не столкнемся взглядами снова, или бы я уже не выдержала и набросилась на него. Я поймала себя на мысли, что мне в принципе хотелось проводить с ним все больше времени, разговаривая об искусстве, философии или о чем-то таком, о чем я сама не осведомлена. А ночью мне хотелось греть свое тело в его объятиях, черт, и снова те же мысли о его губах, руках, прикосновениях. Ах, какая же я была дура, когда в пути на Сильвану не смогла его поцеловать! Он тогда был так близок, когда утешал меня словно ребенка, а я упустила момент, копаясь в своих переживаниях. Как же он разбаловал меня своим вниманием! Пресвятые Оракулы, я даже и не подозревала, как он мне нравится. Я чувствую себя жертвой, которую гипнотизирует змея перед тем, как заглотить, но наплевать. Теперь-то я уверена — он искренен со мной, и я считываю его малейшую неловкость, чувствую его уязвимость, а после того разговора — и его потребность быть любимым, желанным. До дрожи в коленях я хотела ему подарить эти ощущения. Кажется, меня никогда не будоражило так от Мейо, я воспринимала его как старое платье — он мне подходил, но я уже не хотела его носить, и все чувства к нему казались детскими и странными. Здесь же счастье было эфемерным и зыбким, оттого и ценным. Я не знала, где мы будем завтра, и будем ли мы вообще живы, но я не хотела видеть рядом с собой никого, кроме Дециана Соррета — лжеца, льстеца, революционера, и одни Оракулы знают, какое еще амплуа было у этого человека.

***

      Время было где-то уже за полночь. Утренняя снежная буря сменилась вечерней, а потом и ночной, и, даже не пытаясь выйти на прогулку, я уныло бродила по залу. На диване лежала та самая книга о клонировании, которая была единственным развлечением на ближайшее время: мне было катастрофически сложно ее понять, но я отчаянно пыталась. Я никогда не была дурой, но тут даже мои извилины хрустели. Все разошлись по комнатам и скорее всего спали, я понимала, что мне надо последовать их примеру, но я все никак не могла себе позволить эту роскошь — выспаться. Ничего уже не случится, все самое страшное, кажется, уже случилось, и мне надо отпустить контроль; я просто посплю столько, сколько мне влезет, и на утро буду яснее мыслить. Так я и сделала. Оставив книгу на столешнице, я проследовала в крошечную ванную, а затем и в комнату, которую любезно предоставил мне Дециан. Пройдя в комнату и зажигая стоящие на полу огромные свечи, я расплылась в улыбке: стало немного светлее, и на душе тоже.  В принципе, я даже смогла бы уснуть при таком свете. Приятный полумрак не напрягал глаза, и я бы не страшилась оставаться одна. Мысль о том, что в соседних комнатах было трое мужчин, способных меня защитить, грела, но моя постель все еще оставалась холодной для меня одной. Стоило мне об этом подумать, раздался стук в дверь.       — Леди Мерцелла, позволите войти? — только один человек мог меня так называть, и именно его я хотела видеть в своей постели, и именно сами Оракулы привели его ко мне.       — Да, заходите, — я все еще стояла лицом к окну.       — Простите, что так поздно, но боюсь, наш с Вами разговор не мог состояться ранее из-за лишних ушей и на прогулке из-за снежной бури на улице, — Дециан прошел в комнату и остановился у шкафа с книгами.       — Соррет-консье, что-то случилось?  — я на секунду взволновалась и обернулась, вдруг ли сквозь буран прорвалась какая-то очередная ужасающая новость, и теперь он как плохой гонец пришел ее сообщить. Снова этот медовый взгляд. Извиняющийся.       — Нет, что Вы, я все думаю по поводу нашего последнего разговора. Ну, тогда, когда Вы начали операцию по устранению шипохвоста, — Дециан моментально считал по моему лицу, что я не напугана, и позволил себе шутку, хоть и понимал, что разговор, состоявшийся после убийства твари, был отнюдь не смешон.       — Вы пришли оказывать знаки внимания, не отталкивать, или же поговорить про убитого шипохвоста? — придав голосу яда, я решила поиграть по его правилам.       — Я пришел извиниться.       — Вы уже тогда извинились, — продолжала играть на чувствах.       — Знаете, леди Мерцелла, моя вина перед Вами настолько сильна, что ни одно извинение не способно ее искупить. Вы вольны просить все, что хотите, помимо извинений, — виноватым тоном заключил Дециан.       Я замешкалась. Но ему продемонстрировала удивленное выражение лица. Как это — все, что угодно? А если я скажу, что искупить вину можно только убийством автарха, он его убьет? Но у меня изо рта вырвалось прежде, чем я смогла это удержать:       — Вы не сможете загладить свою вину передо мной, потому что знаю, Вы не хотите со мной сближаться, потому что Вы считаете себя не моего круга, не соответствующего. Вы обижаете меня своим безразличием. Я не знаю, почему это происходит, поскольку я вижу Ваши взгляды, и, признаться честно, интерпретирую их по-своему. Я никогда не встречала человека, с которым мне будет не только комфортно говорить, но и комфортно помолчать. Но Вы держите меня на расстоянии вытянутой руки, — я сказала совсем не то, что надо было. Слова лились рекой, и я потеряла контроль.       Снова проклятое сердце заметалось по грудной клетке, будто в преддверии чего-то необратимого. Я отвернулась от него обратно к окну, ожидая, что он сейчас уйдет, и на этом все. Но он продолжал стоять, я видела его в отражении стекла, и, магнетар его дери, я слышала его дыхание, поднимающее во мне новую волну неведомых чувств. Что это за электрические разряды, что это за фразы, взгляды? Почему все так?       — Леди Мерцелла, я приношу Вам свои глубочайшие извинения, — он неслышно подошел, коснулся моего плеча, и меня снова пробило током.       Я резко развернулась, стряхивая его руку с плеча:       — Да как Вы не понимаете! — ловлю на себе испытующий взгляд. Он все понимал. Но не мог. Не мог сделать шаг через пропасть положения, разделяющую нас.       И тогда я обняла его. Объятия он позволил. Мне показалось, что я чувствую его пульс под одеждой. Стиснув его чуть крепче в объятиях, я прошептала:       — Вы не представляете, насколько я хочу стать ближе. Я хочу касаться всего…тебя…Почему ты все усложняешь…  — сменить «вы» на «ты» очень сложно, но если бы этого не сделала я, этого бы не произошло никогда. Я растягивала предложение, как будто мне было стыдно делать первый шаг.       — Леди Мерцелла, — начал он было, но я прервала его, положив палец ему на губы,       — Зови меня просто Мерцелла, пожалуйста. Не отталкивай меня, прошу еще раз, — я боролась сама с собой, стирая последние грани субординации между нами. Наши взгляды снова встретились, я была теперь гораздо ближе, чем он держал меня обычно, и обратила внимание на то, как горят его щеки.       — Мерцелла, я… Я не могу быть достойным в.. тебя, просто потому что я не тот, кто должен быть рядом. Зачем тебе это все?       — Позволь мне решить самой, кто меня достоин, а кто нет. Я. Хочу.       Я красноречиво посмотрела на него, и, слегка поднявшись на носочки, коснулась его губ своими. Неспешно, аккуратно, выжидая, что все-таки Соррет не выдержит и оттолкнет меня, тогда я просто выбегу на улицу и буду плакать там до тех пор, пока снега Сильваны не примут меня как родную. Однако, Дециан словно ожил и ответил на поцелуй, сразу его углубляя, раздвигая мои губы языком, целуя так сладко и головокружительно, что я начала заваливаться назад. Истину говорили мудрецы, что поцелуй любимого человека пьянит не хуже вина. Он подхватил меня под ягодицы и, не разрывая поцелуя, понес к кровати. Тугой узел возбуждения уже давно сжал низ моего живота так, что я дышала через раз, а когда могла дышать — вдыхала аромат его кожи. Дециан обращался со мной так бережно, будто я была фарфоровой куклой, а мне, в свою очередь, хотелось приласкать его.       Он гладил меня по волосам, целуя почти невесомо, спускаясь все ниже к линии челюсти, и я запустила свои пальцы ему в волосы, поглаживая, тем самым стараясь сказать: да, пожалуйста, продолжай.Одежда была настолько лишней, что мне хотелось, чтобы она просто растворилась на мне. Мне хотелось быть привлекательной для него, хотелось его восхищенного взгляда. Мне его хотелось.       Аккуратно положив меня на кровать, он продолжил покрывать меня поцелуями, и я уже не узнавала его: он был как человек из пустыни, дорвавшийся до кувшина с водой, как голодный, вцепившийся в кусок хлеба. Он раздевал нас обоих, стремительно откидывая одежду куда-то на пол. Я осталась в одном белье, и, прежде чем снова яростно слиться в поцелуе, я села, поджав под себя ноги, и стала его рассматривать.       Моему взору предстала потрясающая картина: изумительной красоты подтянутый торс, испещренный шрамами и покрытый едва заметными в полумраке веснушками. Мощные бедра, местами тоже покрытые шрамами. Потрясающая форма для убийцы, для революционера, для мужчины, которого выбрала я. Я громко сглотнула и невесомо провела по большому шраму на животе:       — Циан-нис, какой же ты…привлекательный, — наклонившись, припала губами к тонкому рубцу, разрезавшему кожу, и проводя по другому, на предплечье, — ты прекрасен. Подняв взгляд, я краем глаза увидела то самое клеймо с серийным номером, о котором он бросил мне все в том же мерзком разговоре. Меня удавкой захлестнула жалость, однако я не позволила взять верх этим чувствам. Следующее, куда мягко прикоснулся мой палец, было это клеймо. Он вздрогнул от прикосновения, но усидел на месте, пытаясь доверить себя мне, и рвано прошептал:       — Леди Мерцелла, я даю Вам последний шанс одуматься…       Я видела его смущение, я видела, как он мешкает, и это восхищение, которым хотела упиваться. Распалившись донельзя и чувствуя, как нижнее белье превращается в мокрую тряпку, я приникла к его губам, не давая ему сказать больше ни одного протестующего слова.       Завалив его на спину, я прошипела ему прямо в губы:       — Никаких благочестивых леди здесь нет.       Мне показалось, что если до этого момента был вариант откатить все назад, то сейчас его уже не будет. Грудь Дециана тяжело вздымалась, он держал сжатыми мои кисти рук, в его глазах блестел огонь. Теперь завладел ситуацией он, и я наконец увидела, как спала с него еще одна маска…       Жадные взгляды превратились в собственнические действия: он перекатил меня на спину, и поцелуями-укусами спускался ниже, задевая зубами ключицу, касаясь ложбинки между грудей, проводя пальцем аккуратно по соску. Я горела, мурашки исполняли на коже какой-то свой танец, я могла только, как рыба на суше, хватать ртом воздух, не отрываясь взглядом от того, что творил Соррет своими явно умелыми руками. Пройдя языком по чашечке пупка, он шумно выдохнул, охлаждая мою раскаленную кожу.       —М-м-м-м-м-м, — я растворялась в этих касаниях, выгибаясь, соприкасаясь своими пальцами с его. Пресвятые Оракулы, у него шрамы даже на пальцах, и как я раньше не замечала? Уловив мой сладкий стон, Дециан спустился еще ниже. Поддев нижнее белье, он посмотрел мне в глаза, как бы спрашивая разрешения. Я не знаю, что было в моем взгляде такого, что Дециан нагло ухмыльнулся и, не дожидаясь ответа, припал к моим нижним губам: так ласково и сладко, что мое сердце пропустило удар. Как мог быть этот мужчина таким нежным и обходительным любовником и одновременно жестоким и принципиальным убийцей? Мысль улетучилась моментально, как только он плашмя провел языком от входа до клитора и посмотрел уже другим взглядом на меня. Нахальным. Жадным. Я попыталась привстать, чтобы притянуть его к себе, но он властно задержал меня рукой, откинув назад. Снова коснулся чувствительного уже до предела клитора, на этот раз пальцами. Проведя ими по промежности, он остановился у входа, заигрывая, провоцируя, но не входя. Вот он настоящий: хитрый лис, доводивший до белого каления во всех смыслах. Если злил, то так, что хотелось выстрелить в него из арбалета, если любил, то испепеляюще, так, что оставалась звенящая пустота в груди.         Я хотела кричать, но не хотела разбудить спящих в соседних комнатах братьев Атрау. Дециан поднялся к моему лицу, и я совсем не узнала его — от угодливого дипломата не осталось ни следа. И это мне безумно нравилось. Я тоже хотела продемонстрировать ему свою жадность: поцеловала его и, почувствовав свой вкус, простонала прямо ему в рот. Это все невероятно заводило, и его тягучий как мед голос только подливал масла в огонь.       — Вкуснее сладости чем ты, я никогда не пробовал, — он снова поцеловал меня и рвано простонал, потому что я больше не могла ждать — я опустила руку на его уже давно возбужденный член, и легонько прикусила Дециана за губу.       — Наконец-то мы перешли эту черту. Если бы ты только знал, сколько раз я представляла себе этот момент, — оторвавшись от него, я шептала ему это все прямо в рот, ловя и перехватывая его дыхание, двигаясь все ближе.       — Я умею читать по взглядам, Мерцелла. И прекрасно видел все. Но я не думал, что стоит…— мне показалось, его пробила мелкая дрожь.       — Тогда прочти сейчас по моему взгляду, что я хочу, — меня вело, я была в предобморочном состоянии, но я хотела еще, я хотела больше, глубже по нервам, жестче по чувствам, чтобы эту ночь я запомнила всегда. И меня колотило от осознания того, что он дрожит из-за меня.       — Ты хочешь, чтобы я оказался внутри тебя, — мурлыкал Соррет, попутно покрывая мою линию челюсти и шею поцелуями, — ты такая чувствительная, такая отзывчивая, — он снова едва коснулся своими пальцами моего клитора, ведя ко входу и едва вводя палец, продолжил — такая влажная, открытая и готовая… И весь этот десерт для меня…       Я не представляла, насколько сложно ему было говорить мне эти слова, не представляла, как его одолевало смущение, и вместе с тем шок, что он все это делает.       Его палец вошел глубже, сразу проезжаясь по передней стенке. Я вскрикнула. Он читал меня словно открытую книгу: знал, как поцеловать, где коснуться и погладить, чтобы я едва дышала и смотрела на него осоловевшими глазами. Я подала таз вперед, насаживаясь на его палец, снова сливаясь с ним в поцелуе, и уже не выдержав, завалила его на себя. Если бы он не хотел, он бы не поддался, я знаю.       — Какая вы нетерпеливая, леди, — поддразнил меня Дециан. Его перестало прошибать дрожью, ее сменили уверенные действия.       — Пожалуйста, Циан-нис, — назвав его так ласково снова, я ощутила какой-то неистовый прилив возбуждения и смущения.       —Я все для тебя сделаю, — он склонился надо мной, коснулся моих губ, и аккуратно толкнулся в меня. Я захлебнулась стоном ему в рот, ловя его ответный вздох. Оторвавшись, я снова увидела эти глаза, я почувствовала, как он наполняет меня собой, как меня разрывает от удовольствия, как я двигаюсь ещё ближе и закидываю свою ногу ему на поясницу, прижимая его к себе.       — Мерцелла, — он тихо позвал меня, двигаясь медленно и нежно, вышибая остатки стыда, — тебе так идет быть моей…       Все что я смогла сказать — это затяжной шепот-стон, но Дециану не нужна была моя реплика. Он взял меня за грудь, поглаживая сначала одну, потом другую, наклонился, чтобы облизать сосок, и я не выдержала. Меня прошибло током, выгнуло, я насадилась еще глубже, от чего уже выгнуло Дециана. Я почувствовала, как его семя разливается внутри меня. Ни с чем не сравнимое чувство, и я подалась еще ближе к нему. Он оставался внутри меня еще какое-то время, и этот момент единения был до дрожи потрясающим. Он выдохнул и вышел из меня, поглаживая головкой члена клитор. Моя разрядка была где-то еще далеко, но я знала, что голодной он меня не оставит.       — Ты же не думаешь, что это все? — Оракулы, снова этот виноватый тон…       — Я думаю, что ты безумно красив, когда теряешь контроль, — и Циан снова наклонился надо мной, мягко поцеловав мою щеку, притираясь носом к шее, продолжая гладить мою грудь.       — Я слышал о ритуале Церкви…Мне так жаль…       — Забудь, это не так важно сейчас, — мой голос изменился, я снова вспомнила, как жрицы жгли мою плоть, заставляя кожу плавиться и оставляя на ней жуткий рисунок рун. Но его прикосновения отвлекали, он гладил меня везде, от чего уже я забывала, кто я и где у меня болит. Спускаясь ниже, он своими нежными касаниями дошел до колен и взял в руки мою стопу:       — Я не религиозен, ты же знаешь, и мне плевать на то, что ты принадлежишь другому… — он поцеловал руну на лодыжке. Я вздрогнула, как и он в момент, когда я коснулась его клейма. Возбуждение снова нарастало у обоих. Он перевернул меня на живот, мягко пробегая пальцами по бедрам, вызвав тонну мурашек. Я застонала, когда он опустился губами к пояснице, где была выжжена вторая руна. Обведя ее контуры и далее языком считая каждый позвонок, он поднялся к третьей руне. Я снова не смогла сдержать стон. Руна посередине спины была самой долго заживающей, и потом еще долго отдавала психосоматической болью, и оттого ласка его языка была такой приятной, обезболивающей. Наконец я почувствовала, как Дециан приблизился ко мне практически вплотную, и я ощутила бедром его вновь вставший член. Попытавшись подстроиться под него и насадиться снова, я простонала, когда он не дал мне этого сделать. Циан играл со мной, заводил меня и излечивал своей любовью. В его руках я плавилась, взрывалась тысячей мурашек от каждого прикосновения.       Оставалась последняя не целованная им рана на чувствительной коже загривка. Он едва-едва коснулся ее губами, как я вздрогнула и выгнулась сильнее. Его пальцы гладили мою нежную кожу, а я мечтала снова заполнить свою пустоту им. Но Дециан руководил моими действиями, я не могла ни сдвинуться с места, ни поднять руку. Мне оставалось только хныкать и стонать от этих прикосновений.       Я повернула голову и столкнулась с его губами, увлекшими меня в глубокий и вкусный поцелуй. Никогда так не любила целоваться, как сейчас. Никогда не хотела отдавать всю себя, как сейчас.       Соррет бережно положил меня на спину, не прекращая меня целовать. Он был снова готов любить меня так, как я хотела. А я хотела его.       Он снова вошел в меня, медленно, мучительно. Я хрипло вскрикнула. Не могла больше себя сдерживать. Он с трепетом положил ладонь мне на рот, заглушая мои стоны. Его беспокойство обо мне, о моей и без этого испорченной репутации — то, что заставляло меня доверять ему себя снова и снова.       — Мерцелла, ты само совершенство: такая податливая, мягкая, — он простонал, не сдержавшись, — так хорошо принимаешь меня… Смотри на меня, вот так...       Я открыла глаза и посмотрела в его — невозможно. Невозможно было чувствовать его движения, продолжать гореть и сходить с ума. Я подавалась навстречу, ускоряя себя и его, приподнялась, чтобы снова ощутить сладость его губ. Не сдержавшись, я укусила его: почувствовав привкус железа на языке и услышав его довольно громкий стон, я загорелась еще сильнее:       — Теперь твоя кровь во мне, считай, что мы провели свой ритуал…Теперь ты… Испей моей крови, — томно произнесла я, с силой насаживаясь на его член. Он двигался размеренно, делая большие паузы и оставаясь глубоко внутри, от чего я переставала чувствовать ноги, и оргазм мягкими волнами уже начинал подходить к моим берегам.       — Я не могу сделать тебе больно, — виновато прошептал мне в губы Дециан.       — Пожалуйста, из уважения к традициям двадцать второго сектора. Мне удивительно, что я убалтываю тебя на это, Дециан, — я говорила это с такой уверенностью, будто порядки двадцать второго сектора были мне не чужды, и я жила так всегда. Просить дважды не понадобилось. Он задвигался быстрее, приближая мой оргазм еще, и в тот момент, когда я сжала его так сильно, что из моих глаз посыпались искры, он охладил мой пыл укусом. Его красивым губам шла моя кровь, и когда он слизал ее, я, кажется, потеряла рассудок окончательно. — М-в-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-х! — я смогла молвить только набор звуков, теряя вообще какое-либо ощущение реальности и боли. Спустя несколько секунд закончил Дециан. Мы лежали не расцепленными, я повторяла пальцами его узоры из шрамов на спине, и практически мурчала:       — Мне так хорошо с тобой. Только не уходи, пожалуйста. Останься со мной до утра.       — А что будет завтра, Мерцелла?       — Я не знаю.       — Ты – наследница Инвесторского дома, невеста Айен-шаара, а что я? Я уже испортил твою репутацию, опорочил тебя, — он ласково гладил мое лицо, бережно кутая меня в объятиях.       — Если ты не заметил, моей репутации больше не существует. Обелиться после неудавшегося политического «брака» и падения дома Атрау невозможно. Ласточкам тоже пришел конец. Не поэтому ли мы здесь? Пойми, если я выбрала тебя — это окончательно. Ни Мейо, ни мои родители, ни Айен не смогут изменить моего выбора. Тем более, Айену я отказала.       Мне казалось, что Циан покраснел. Он считал себя невезудачным, сам говорил так, видимо, и сейчас не мог поверить своей удаче. Так случилось. Девушка, которую он выбрал, выбрала его. Я оставила легкий поцелуй на его губах, и выбралась из его хватки. Лежать рядом, чувствуя тепло тела Дециана, было чем-то потрясающим. Если бы можно было остановить время, я бы осталась здесь с ним навсегда. Но, к сожалению, за пределами этой комнаты, штаба, планеты, нас ждет очередная партия политических шахмат, к которой надо было подготовиться. Что до моих чувств? Я не знаю. Но я знаю, что эта ночь окончательно разделила жизнь на «до» и «после».