Часть 1
29 сентября 2025 г., 15:32
Рик перегрыз ему горло.
Теплая кровь бежала по его лицу и шее, окропила алым губы и воротник осенней куртки, а Дэрил стоял напротив, не в силах выдавить из себя хотя бы слово, беспомощный и растерянный. В голове все еще не укладывалось. Рик. Перегрыз. Горло. Альфе… А ведь он даже не был ходячим. Да… Он всегда был отчаянным омегой, который готов ради своих близких на все и, когда его муж, — покойный ныне — пригрозил тому, что заберет Карла и позаботится о нем сам, с другой омегой, Рик в долгу не остался. Оскалился страшно, по-звериному. Утробный рык рвался из его горла, запах загустел, как патока, но сделался тяжелым, звенящим, предупреждающим.
Дэрил не знал, на какой ноте завершился искрящийся гневом и ревностью диалог супругов, однако Шейн вернулся из поездки шелковый, ласковый, преданно заглядывающий своему волевому омеге в глаза, как раньше. Кислинка раздражения и негодующего волнения в его запахе непрозрачно намекала на то, что чувства, который Рик, наверняка, облек в слова так или иначе нервного альфу тронули. Шейн дурить перестал, однако Дэрил, который, прищурившись, наблюдал за ним издали, не верил этой уступчивой покорности. Разлад в отношениях Шейна и Рика имел устойчивый фундамент из недосказанностей, замалчиваний, обид и измен. Шлейф этот тянулся за ними кровавым полотнищем еще с самого первого лагеря в Атланте, отдавал горем и глухой яростью, сбитыми костяшками и змеиным шипением друг на друга сквозь зубы.
По-началу Дэрилу даже казалось, что Шейн неожиданной находке обрадовался. Увидел растрепанного Рика в форме шерифа, замер от изумления, не веря до конца, а затем… Как подобало любому альфе, муж которого вдруг оказался живым и здоровым, но чудовищно потерянным, кинулся к нему навстречу. Распахнул объятия, стиснул омегу до боли, судорожно гладя по бледному, осунувшемуся после болезни лицу (запах медикаментов и слабости от Рика стоял тогда плотной стеной, Дэрил даже морщился, стоило ему пройти мимо). Рик ослаб ногами, в момент переставая быть бойцом и лидером: вцепился одеревеневшими пальцами в рубашку Шейна, стек на колени, пряча покрасневшие, но все еще сухие глаза в широком плече, а затем принялся испуганно озираться по сторонам, словно потерял кого-то важного.
Малыш Карл появился из-за спин их женщин-омег. Выглянул настороженно, не понимая, куда вдруг подевался шебутной отец, что до этого учил его ловить в озере лягушек, а затем заметил туго сплетенный ком.
— Папа! Папа! — счастливый визг стоял такой, что закладывало уши. Карл рванул навстречу родителям, плача по-детски громко, некрасиво, вытягивая скорее маленькие пухлые ручки, чтобы его скорее поймали и окутали успокаивающим смешанным запахом.
— Карл! О Господи! Карл! — в голосе Рика звенели слезы, облегчение и отчаяние одновременно. Он схватил ребенка жадным движением, спрятал между своим телом и грудью Шейна, утыкаясь носом в темную макушку и шумно вдыхая все еще легкий, отдающий топленым молоком, аромат.
— Я думал, ты умер… — ошеломленно прошептал альфа, жадно всматриваясь в светлые глаза мужа. — Я пытался вынести тебя из больницы, когда все началось, но не смог. Они начали стрелять, Рик, а я… Карл… Я оставил его у Лори, когда ты получил огнестрельное. Рик-Рик-Рик… — как заведенный пытался объясниться Шейн, но едва ли оглушенный своей радостью, омега его слышал. Отмахнулся от его слов тогда, как от назойливой мухи, целуя куда придется — в искривленную переносицу, в щеки, воспаленные глаза и искусанные губы.
Встреча эта выглядела, как сцена из фильма, и отдавала одновременно счастьем и горечью. Дэрил тогда против воли скосил взгляд на стоящую чуть поодаль женщину — красивую, тонкокостную омегу с испуганным лицом, с которой коротал свои дни и ночи Шейн в лагере. Его обоняние — чуткое, привыкшее к запаху дичи и пуха, к лесному массиву и брусничной сладости, — моментально уловило, что от Лори (кажется, так ее звали, да?) ощутимо дохнуло паникой и крупицей светлой тоски. Однако сильнее всего был запах недавнего сплетения тел — разгоряченный можжевельник приветливо обнимал терпкую хвою, создавая в целом гармоничный букет. Кажется, Лори была близкой подругой Рика до трагедии и часто присматривала за их ребенком и раньше, пока родители отдавали дань служению законам.
Дэрил в целом был удивлен, разглядывая Рика чуть позже. Поджарый, лишенный всякого намека на омежью мягкость или округлость, он все равно притягивал взгляды. Да и силой обладал не малой, если ему удалось приковать его истерично-строптивого брата наручниками к трубе на крыше, а тот, со слов этих перепуганных крыс, даже осознать в моменте не успел, что произошло. Шейн был против спасательной вылазки. Карл прижимался к ногам отца и смотрел на только что вернувшегося папу больным взглядом, буквально умоляя прогорклыми нотами своего запаха передумать. Рик был непреклонен. Он не отрицал своих ошибок, не отнекивался от запальных обвинений Дэрила и стойко переносил все подтрунивания и завуалированные, не самые пристойные оскорбления, что сыпались в тот день из альфы, как из рога изобилия.
Какое-то время на кончике поганого языка даже крутилась весьма правдивая фраза о неверном муже, который больно уж быстро забыл своего супруга, спевшись с другой женщиной, но Дэрилу хватило такта и ума промолчать. Лучше бы он открыл ему глаза еще тогда; возможно… Сейчас Рику не было бы так плохо и больно. Но Дэрил не чертов пророк, он не мог уберечь одновременно жизни и психику доверившихся ему людей. Приходилось выбирать что-то одно, и у альфы не возникало колебаний.
Лори старалась держаться особняком. Поглядывала робко, но трепетно на Шейна и со столь же глубокой виной на Рика, который постоянно помогал ей выжить, таская за собой едва ли не за руку. Дэрила иногда так и тянуло пошутить, что омега завел себе еще одного ребенка — неумелого, испуганного куда больше, чем двенадцатилетний мальчик, что уже жутко походил характером на своего смелого папу. Следопыт в Дэриле также пристально следил за Шейном: за тем, как его руки в одно мгновение трепетно скользили по торсу Рика в объятии, прижимая к стене со всей страстью, как с глуховатым брачным рычанием он обнюхивал его давно необновляемую метку. Дэрилу в эти мгновения было мерзко. Рик шалел, подавался в загребущие ладони супруга, позволял ему себя целовать, пока в мыслях Шейна жила совершенно другая омега. Дэрилу иногда хотелось тряхнуть этого идиота, накричать, заставить раскрыть его глаза пошире и прекратить изображать конченного имбецила!
Рик… Рик был потрясающим. И Дэрилу, который отчетливо это видел, оставалось лишь молча сжимать челюсти крепче, чтобы не влезть, не забить в их стремительно разлагающиеся отношения последний гвоздь. При всем своем уважении и восхищении Риком, Дэрил оставаться крайним не желал.
Раскол в группе был уже очевиден. Общение их уже не походило на обычные супружеские перепалки и шероховатости от долгого расставания. Рик и Шейн жили на бочке с дегтем, играя при этом горящей спичкой, и рисковали взлететь на воздух в любой миг, утянув остальных за собой. И, если омега все еще оставался слабым оплотом разума и хладнокровности в их паре, то Шейн…
О, Дэрил даже с неким нетерпением ждал, когда тот начнет совершать ошибки покрупнее предыдущих. Вот только подобного не ждал никто.
Беременность Лори оказалась не такой уж неожиданностью для всех, кто имел глаза. Даже Рик, отведя ее, жалко всхлипывающую в сторону, что-то негромко ей вещал, пока женщина отчаянно пыталась прижаться к нему, хоть как-то сбавить градус напряженности, обнять. Смотреть на него такого — усталого и разбитого, несущего на себе ответственность за группу, а теперь сбитого с толку, было грустно. От Рика остро тянуло тоской, предательством и застарелой обидой. Конечно же, он понял… Еще в тот миг, когда оказался в Атланте, но не обмолвился не словом, поверил, простил… Наивно верил, что у Шейна действительно не было шанса покинуть город с Лори, Карлом и бессознательным супругом.
Дэрил мог бы унести эту троицу на себе с простреленной ногой.
Альфа углядел неладное на разведке в лесу, когда они с Гленном преследовали каким-то чертовски хитроумным способом сбежавшего мальчишку. Амбар был заперт, Шейн вышел из леса, словно ходячий, светя окровавленным лицом и предвкушающим охотничьим запахом. Череда следов нашептала Дэрилу истинный порядок вещей. Он развернул нервного корейца, ухватив тщедушное тельце за ворот кофты, а сам кинулся по запаху Рика и Шейна, который причудливой лентой тек в чащу. Дэрил нашел их быстро, но недостаточно.
Рик защитил себя и сына сам.
В груди Дэрила разливался жидкий огонь, жгучий и неумолимый, захватывающий с голосовой. Омега пах так надломленно, так скорбно, что Дэрил не нашел слов. Взгляд у него прояснился далеко не сразу. Он даже не понял, в какой момент неловко оттеснил заляпанного алым Рика от трупа, вытер ему грубовато губы своим рукавом, а затем позволил на краткие доли секунды прижаться, оплакивая любимого супруга, отца его ребенка, лучшего друга, решительного альфу, труса, мятежника, предателя…
Карла Дэрил заметил краем глаза. Мальчонка трясущимися руками взводил курок и поднимал тяжелый для его рук пистолет.
— Не дури, ребенок, — одернул его совершенно спокойно альфа, пытаясь удержать нервно дернувшегося омегу. — Опусти оружие, — с нажимом попросил он, невольно давя своим тяжелым дымным запахом.
— Карл, пожалуйста, — задохнулся Рик, когда наконец обернулся в чужих руках. — Я могу все объяснить, — сорвано зашептал он, и Дэрил впервые за все это время смог разобрать на оттенки в аромате омеги.
Цитрусовые ноты переливались кислыми оттенками от горечи и пережитого потрясения; металлические неприятные пятна крови скрадывали любой намек на что-то естественное, присущее спокойствию. Дэрил и сам был далек от этого состояние, как Солнце от Земли. Ему хотелось помочь, подарить защиту, показаться надежным не только Рику, но и его волнующемуся детенышу, который, кажется, сейчас самую малость сходил с ума.
Выстрел прогремел внезапно. Дэрил прижал затылок Рика к себе, чувствуя, как в желудке все свернулось от колкого чувства ужаса и страха за чужую жизнь. Омега ожидаемым жестом попытался сбить его с ног, уйти с траектории пули, следуя укоренившимся рефлексам, и они с Дэрилом рухнули назад. Альфа больно приложился затылком, выдохнул тихое ругательство сквозь зубы, но Рик уже подскочил. Застыл над ним, пристально вглядываясь в темноту, и Дэрил автоматически изогнулся, чтобы проверить, что привлекло внимание омеги. В черепе Шейна, аккурат между бровями, зияла небольшая круглая рана. Глаза его слишком быстро заволокло туманной мутью, а кровь загустела в венах и стала вязкой, черной, как нефть.
— Папа, ты цел?! — воскликнул Карл и кинулся к ним, захлебываясь от всего и сразу. Дэрил мог его понять, как и Рика. Они оба в эту ночь потеряли близкого (или когда-то бывшего близким) человека, опору и свою уверенность в завтра.
У Дэрила проскользнула опасная мысль, что он вполне мог бы… Нет, не заменить Шейна, ни в коем случае. Но стать кем-то не менее, а может, даже более важным и значимым. Надежда эта была зыбкой и почти несбыточной; Рик точно теперь не подпустит к себе ни одного альфу, но Дэрил мог попытаться. Это было последнее связное желание перед тем, как они заметили стадо, а то — учуяло их. Гленн, который сильно отстал от быстроногого Дэрила, выскочил с другой стороны подлеска, едва не сломал себе ноги, неловко запнувшись, а затем стало не до раздумий.
…Выбрались они чудом. Дэрил прикрывал их отход, пока все истерично разбегались по машинам. Сам он успел лишь втолкнуть в салон вопящего Карла, а потом услышал надрывный крик Кэрол, окруженной со всех сторон. Рик, чуть приоткрыв окно кричал ему вслед, но Дэрил верил, что удача, как ни странно, на его стороне, а потому заорал во всю мощь легких в ответ:
— Если мы сегодня выживем, ты обязан меня поцеловать, — задал он сам себе мотивацию, на которую Рик бы никогда не ответил. Он же не бесчувственный и уж тем более, не глупец. Если бы Дэрил убил своими зубами руками своего гипотетического мужа, то ему было бы до слезливых просьб влюбленных в него дурных омег.
…Но когда Дэрил остановил байк на шоссе, помогая спуститься Кэрол, Рик стеснять себя рамками вдовца и траура не стал. Поцелуй, на фоне которого задохнулась половина группы, давя нервные смешки, в мире, потерпевшим крах и полном голодных тварей, оказался самым лучшим, что Дэрил испытывал в своей нелегкой жизни.
