Завидующий и ревнующий

Такое явление как дождь в Пилтовере было той еще редкостью. Антициклоны подавляли образование облаков, да и кроме заунской речушки водоемов не было. Но дожди все же были. Чаще всего осенью, когда природа была на последнем издыхании. Как сейчас. Дождь не выстраивался в мелодичный стук. Он бил резко, размывая землю в горшках и топя растения. Крупные капли падали тяжелыми ударами по красиво украшенным крышам, разлетаясь во все стороны. Они сбивали с мысли напористых ученых и увлекали скромных безумцев. Скай Янг во всей этой омерзительной какофонии смотрелась глупо. В ней едва была хоть та доля грации, присущей пилтоверцам. Каблуки цокали по залитой водой белой брусчатке и были еле слышны за бьющим копьями капель дождем. Прохожие обходили ее стороной, уворачиваясь от летящих на одежду капель. Только спешка держала их от того, чтобы сделать ей замечание, ткнуть в ее неуклюжесть. Скай промокла насквозь, ее очки зацеплены за рубашку, а сама она смеялась, что-то напевая. Пела Скай тоже глупо и некрасиво. Песня была заунская и простая до того, что пилтоверский ребенок лет шести мог сыграть ее на трех инструментах. Но девушка умудрялась фальшивить и сбивать ритм тихим стуком каблуков. И где-то из-за стены льющейся воды беззлобно бурчал Виктор, убеждая ее, что он простудится. Говорил про себя, но сам был озабочен, конечно, Скай. И чем дольше длилась его губительная рацея, в которой он усердно жалел себя, тем больше Янг убеждалась в этом. Нет, Виктор совершенно точно не боялся публичных проявлений привязанности. Пилтоверцы никак не удостоят его чести обругать зажравшегося заунита. Это скорее была хитрая уловка: Скай была больше взволнована здоровьем Виктора, нежели собственным и оттого скорее пойдет домой из-за него. Конечно, такая приоритетность в отношении Виктора и себя не доходила до чего-то рискованного. А все из-за того, что Виктор приводил все в баланс, ставя Скай и ее желания на первое место. Как и сейчас. Виктор не только настаивал вернуться домой. На тонкой перекладине его костыля качался пакет с теплыми берцами. «Скай, каблуки в дождь убьют тебя раньше, чем ты можешь думать», — хмуро сказал он утром, читая прогноз погоды. Услышав в ответ, что не такие у нее длинные каблуки, он устало навесил на перекладину пакет. Скай тогда улыбнулась и нацепила на набалдашник костыля гайку с наружной резьбой. «Зачем?» — Виктор мученически думал о стершейся под давлением символике Дома Талисов. Скай лишь всучила ему синий зонтик и пошла в сторону лабораторий. А теперь на гайке был нанизан широкий зонт. Удивительно странная, но удобная конструкция оставляла самого Виктора сухим. И руки были свободны, потому он не придумал ничего лучше, как достать фотоаппарат, делая снимки Скай. Фотоаппарат был не его. Его купил Джейс спустя шесть месяцев их работы над хэкстеком. «Хочу запечатлеть себя и одного гениального ученого», — Джейс встал за ним, привычно устроив руки на плечах. И такие фотосессии они делали каждые полгода. Три года подряд. Когда Виктор уже перестал возмущаться, пока Джейс не ушел в политику. Виктор вглядывался в фотографию, кидая взгляд на Скай, будто бы сверяясь с реальностью и картинкой. Реальность была в разы лучше, хотя фото получилось хорошее. Виктору нравилось это тонкое искусство фотографии, а еще нравилась Скай. — Какой ужасно огромный зонт для такой мелкой головы, — отозвались сзади. Виктор не обернулся на голос. Ему не нужно было это, чтобы узнать Мэл Медарду. Мэл, чей голос прозвучал до безумия неестественно, будто яд в ее тоне просрочен. — Мэл, это же Виктор, он мой пар… — Уйдите из-под моего зонта. Оба. Пожалуйста, — мягко оборвал Виктор Джейса. Ремешок фотоаппарата болтался на запястье, а сама рука будто бы отгоняла. Мэл прошла вперед — Джейс за ней — и вздохнула. Здесь не было злости или какого-то негативного подтекста. Она устремила взгляд на Скай. Виктор насторожился, но подумав, проигнорировал. Мэл физически не хватит на то, чтобы покричать на Скай или что-то в этом роде. Она сама была в одном шелковом платье, что красиво облегало и подчеркивало ее внешние достоинства. Она была элегантной розой, украшенной прозрачными каплями. Скай на ее фоне напоминала безымянную дворняжку. Растрепанная, с клочками грязи в шерсти, но ласковая. О Скай думали двое — Мэл и Виктор. Виктор думал о Скай с нежностью, с удовольствием, позволяя себе любить ту, что любила его. Ту, что доверила ему свои чувства и поклялась бережно хранить чувства его. Мэл думала о Скай с завистью в горле, не позволяя себе завидовать той, что была любимой. Той, что проложила свой путь с низов и стала любимой не из-за золота и красоты. Она один раз повернула голову на Виктора и отвернулась, увидев там зрелую искренность. Будто это было слишком для ее мира, где целью была демонстрация не окровавленного успеха матери. Кто-то не получает и десятой доли ее дохода, но умудряется быть счастливым. Кто-то не скрывает свои недостатки, свои нежные стороны. Кому-то улыбаются без подтекста. Кого-то любят так, что он может доверить всего себя. О Викторе думала одна — Скай. Скай думала, как осторожно подойдет к Виктору, а тот обнимет ее. Думала, какие у Виктора будут теплые и сухие губы. Как он неловко заведет костыль за ее спину, а потом снимет пакет с обувью и предложит ей. А потом они пойдут домой пить топленое молоко с медом. Оно будет теплым, приторно сладким, таким, какое они любят. Потом только снимут верхнюю одежду, застрянут взглядами на каких-то участках голой кожи. Заалеют и устыдятся уже в ванной, растирая друг другу спины мочалками. Виктор странно и по-детски отшутится. И дальше… Фантазии искрящимся током согревали сердце. И как бы Скай не хотелось запустить их ход в реальность, сейчас ей было предпочтительнее еще немного покружить под дождем. Неправильно, некрасиво и неэлегантно, как маленький ребенок, а не чья-то идеальная мечта. А вот Джейс Талис совершенно не думал о Викторе. Точнее думал, но сложно было бы сказать в таком случае, когда Джейс о нем не думал. Джейс не может вспомнить такого момента, в котором бы мысли не вились вокруг Виктора. Виктора, который, как ему казалось, сидел исключительно в лаборатории и в его голове, и никуда не уходил. Ни одна конференция, ни один прием не проводились без мысли о Викторе. Виктор в его голове был по-прежнему озабочен хэкстеком, делясь с ним мечтами и идеями. Он был здоров, но нелюдим, предоставляя свое общество только Джейсу. И вот, он увидел Виктора, что не просто предоставляет кому-то еще свое общество, он предоставляет всю свою нежность. Нежность скрытую в практичности и мелочах, необычайно нужную и любимую. Талис беспомощно одевает свой дурацкий сюртук, который он так назойливо предлагал Мэл. Злость стрельнула между нахмуренных бровей. Злость на Виктора — потому что отдалился — и на себя, потому что ушел из науки первым он, Джейс Талис. *** «Ревность», — осеняет Талиса, когда он вылавливает из гущи толпы целующихся Скай и Виктора. Целуются они под одним огромным навесом на набалдашнике костыля Виктора. — Думаю, вот этот мне подойдет, — поглаживая позолоченную рукоятку, говорит Мэл. — Джейс, ты выбрал свой зонт? Я оплачу. — А? Спасибо. Мне что-нибудь поскромнее. Да, вот этот.