Но мы живы, я вижу

Когда Мужик из паба только пришел к Домовладельцу, они почти не сказали друг другу и слова — Домовладелец бессловно проверял посетителя дома, убеждался, что тот не Гость ни в коем разе. На самом деле, у Домовладельца просто-напросто не хватало совести навести на него ружьё, Мужик из паба такого не заслуживал. Да, грубит и огрызается, да, ведёт себя, словно израненная чужим отношением собака, но Домовладелец к животным благоволит, и может, поэтому оставил его у себя. Мужик из паба — тишь у волны, взлетающая с шумом бесстыдным, напивающаяся. Ему не стыдно брать хозяйские банки пива, не скрывая факта: ему нужен алкоголь, и если этому алкоголю приходилось на момент принадлежать холодильнику Домовладельца, то пусть так и будет. Нет смысла притворяться, будто его волнует, чем он будет напиваться. У Мужика из паба давно не осталось надежды. Может, слёзы правда не портили вкус пива, но вкуснее всё равно не становилось. Глаза краснели. Он почти не спал, и Домовладелец, похоже, тоже. Сказать было трудно — Домовладелец никогда не заходил в комнаты ночью. Шаги, однако, слышно было. Хозяин дома о Мужике из паба может слегка, но волнуется. Не то чтобы он признается в этом когда-то, но отрицать не хочется сильнее — сам себе в бошку выстрелит, шанс только дай. И Домовладелец не знает, кто из них с собой покончит быстрее; может, вместе. Одновременно. Мужик из паба повесится нетрезвым, скрюченный в сутулой позе шторой, а из-за роста — достающий до пола безжизненными ногами. Домовладелец? Да, наверное, из ружья в себя выстрелит. В рот, или в голову. Так только легче будет, да и быстрее. Припасов хватало на месяц-два, возможно, чуть больше. Но кто знал, на сколько лет растянется этот катаклизм? Наверное, такой информацией обладали лишь КЧС и правительство. Ничего из этого состояние Домовладельца не облегчало. Вера в Бога улетучилась со временем, оставив лишь безответные вопросы «Почему, Господи, ты заставляешь нас в этом жить?». — Это всё безобразно. И безбожно, — не повышая хриплого голоса, добавлял Мужик из паба. За страданиями хозяина дома приходилось следить ему одному. Домовладелец выдыхал тягостно, закуривая последнюю пачку сигарет, оставшейся после сублимации курения многочисленным питьём пива. Пива, впрочем, оставалось тоже немного — Мужик из паба себя засухой вёл. — Ебаный пиздец. И ты думаешь, выживание имеет какой-то там смысл? Ага, конечно. Домовладелец ненадолго закрыл глаза, затем отвернулся и пробормотал кратко: — Что ты тогда здесь делаешь? — спросил хозяин дома. Хотелось язвить. Жилец перемещается по дому еле живой, жалуется каждую секунду, но ничего ещё не совершил. — Планирую, как бы сдохнуть побыстрее, — впопад ответил вор чужой выпивки, устроившись на старом диване. Домовладелец не ожидал от него чего-то другого. Гости, Солнце, КЧС, правительство — от них все уже устали, а горящего, неумолимо мощного желания жить дальше, как и жалкого страха смерти, ни у кого не оставалось. — Да, такие мысли приходят, — смиренно проговорил Домовладелец. Оба знали, что конец жизней не за горами. И не за пределами этого дома, кажется. — Приходят? Да они ко мне уже приклеились, блядь, — вздохнул Мужик из паба. Поклоняющиеся Смерти фанатики были совершенно правы, сказав, что Смерть любит его дом. Облюбовала так, что самый крепкий мужчина, пришедший сюда, её хочет. Мужик из паба выглядел как человек, переставший бояться смерти ещё в отрочестве. Хотя, «переставший бояться» — не та формулировка. Скорее «начавший мечтать о». Когда-то Мужик из паба обсуждал с Домовладельцем насущный вопрос, кажущийся сейчас таким бессмысленным — «Что будет после смерти?». Ответ владельца дома не был мотивационной цитатой, и он лишь промычал «Ничего», зная, что Мужик из паба разочаруется. Потеряет оставшуюся надежду (если она была) в жизни, поймет, что никогда больше не сможет глотнуть пива из жестяной банки. Мужик из паба понял — пусть он помрёт от себя же, от банки пива, вместе с тем, кто желал такой же участи.