Утро

      Утро уже наступило, рассвет окрасил небо на востоке розовым цветом, и пусть солнце еще не взошло, пора было вставать. Работа сама себя не сделает, Сенку понимал. Об этом он подумал в первую очередь, как только приоткрыл глаза. Если он проснулся слишком рано, то так даже лучше, значит, больше успеет сделать. Часы он пока в этом каменном мире не воссоздал по причине ненадобности, но и без них Сенку мог примерно определить время. Шесть утра и еще плюс-минус пара минут, это было очевидно, исходя из светлеющего неба, что просматривалось через раздвинутое окно в обсерватории.       Спать все еще хотелось, но у Сенку никогда не было проблем с пробуждением. Стоило ему начать строить план дел на день, как сон тут же как рукой сняло. Оставалось только выбраться из постели и отправиться воплощать этот план в жизнь, но с этим имелась проблема. Кажется, возможность совершить это элементарное действие у Сенку отсутствовала. Точнее, он просто не мог подняться, не разбудив при этом Гена.       Тот спал, мирно посапывая и улыбаясь чему-то. Он, нагло проигнорировав то, что у него вообще-то имеется отдельная подушка, устроил голову на плече Сенку. Он обнимал его одной рукой, крепко, пальцы сжимали ткань одежды Сенку так сильно, будто Ген не столько обнимал его, сколько за него держался. Или намеренно удерживал рядом с собой, как бы намекая, что никуда Сенку от него не денется. Ничего нового, впрочем.       Сенку уже привык к тому, что каждое его утро начинается примерно так. Хотя поначалу ему было трудно все это принять, он даже злился, не зная, какую эмоцию, кроме раздражения, тут еще можно применить. Ген использовал его вместо подушки, и вместо печки будто бы тоже. Вечно жаловался, что ему холодно несмотря на то, что стоял конец августа. Сперва Сенку такое объяснение принимал, оно виделось ему абсолютно логичным, объятия помогают сохранить тепло, здесь нечему удивляться, но позже до него все же дошло, что Ген прижимается к нему по ночам, потому что хочет чувствовать… близость, наверное. Это понятие Сенку виделось странным, но не настолько, чтобы лишить Гена того, о чем он просит. А он просил. Отверг предложения Сенку воспользоваться вторым одеялом или закрыть окно, пояснив, что действительно больше хочет быть с ним рядом, а не просто согреться.       Сенку не был против. Ровно до тех пор, пока не наступало утро. И вот тогда он злился. Больше на себя, чем на Гена. Злился за то, что продолжает позволять обнимать его во сне, а потом страдает от собственной совести. Будить Гена не хотелось. Он казался слишком… милым, когда спал. Или как-то так. Сенку не понимал, как идентифицировать то чувство, от которого сердце словно сжимается, по телу разливается приятное тепло, а щеки краснеют, но окрестил его умилением. «Умиление» звучало всяко лучше, чем «влюбленность». Хотя, если задуматься, то и первое, и второе, это всего лишь набор букв, совершенно необязательный и даже глупый.       Во сне Ген выглядел как-то иначе, не так, как днем, не как тогда, когда он общался с жителями деревни или, тем более, строил свои коварные планы, полные обмана и манипуляций. Его лицо оставалось расслабленным, длинные ресницы едва заметно подрагивали, а губы почти всегда были изогнуты в легкой полуулыбке. Ген казался слишком юным, мягким и беззащитным, доверяющим. Он знал, что рядом с Сенку будет в порядке, и был спокоен. От него пахло цветами, и Сенку это отчасти удивляло. Ген, конечно, прятал цветы в рукавах хаори, чтобы использовать их в своих фокусах, но почему даже его волосы хранят невесомый сладкий аромат оставалось загадкой. Сенку не стал искать разгадку, но иногда касался волос Гена кончиком носа, невольно улыбался и сразу после прекращал все это громким криком: «Подъем!» — и спихивал голову Гена со своего плеча. Он мог бы смотреть на него вечно, но рациональная часть Сенку, подобная маленькому дьяволу, сидящему на плече, диктовала, что, с точки зрения науки, вечными можно считать только законы физики, а Ген все равно рано или поздно проснется, и раз так, то нечего зря время тратить. Ангел с другого плеча не успевал возразить и намекнуть, что ничего страшного не произойдет, если Сенку даст Гену еще немного поспать, а сам полежит рядом, наслаждаясь теплом, спокойствием и цветочным ароматом чужих волос.       Сенку всегда просыпался раньше. Не сказать, что он совсем не высыпался, но и отдыхать в полной мере у него не получалось. Внутреннее напряжение и ответственность за возрождение целой цивилизации, приказывали не терять ни секунды. Поэтому уже множество дней подряд, начиная с той самой ночи, когда Ген впервые остался спать рядом с ним, Сенку пару мгновений думал о том, что будить его как-то жалко, а потом будил.       Для Гена обычное утро теперь начиналось с жалобного стона. Он, так и не открыв глаза до конца, переворачивался на живот и утыкался лицом в подушку. Его кулак пару раз рассержено ударялся о деревянный пол рядом с футоном, и он выдавал что-то вроде: «Ну, Сенку-чан, ну за что ты так со мной?!». На это Сенку лишь беззлобно усмехался. Иногда правда он вдруг начинал оправдываться и говорить, что у него много работы, но, чем раньше он за нее возьмется, тем быстрее закончит. То есть спать ляжет не за полночь, а чуть раньше. Он также пытался донести до Гена, что не запрещает ему спать дальше. Конечно, если Ген вдруг обнаглеет и останется в постели на весь день, Сенку рад этому не будет, но подарить ему еще пару часов сна он был совсем не против. Однако Ген сказал, что уснуть без Сенку у него уже не получится. Совершенно нелогичное высказывание, если задуматься.       Так теперь у них проходило почти каждое утро. Почти, потому что Ген не всегда использовал плечо Сенку в качестве подушки. Порой это он предоставлял Сенку свое плечо для этой цели или прижимался к нему со спины. В таких ситуациях Сенку выбирался из его объятий, а Ген продолжал спать, недолго, впрочем. Все равно просыпался, потому что ему, как он объяснил, становилось холодно и одиноко.       Каждое чертово утро! Но, на самом деле, во всей этой ситуации Сенку не нравилось только то, что он невольно расстраивает Гена, может даже обижает его. Было бы проще, если бы тот реагировал на все спокойнее, но нет, Ген, в свойственной ему манере, оставался слишком эмоциональным.       И вот сейчас, проснувшись до того, как первые лучи солнца выглянут из-за горизонта, Сенку понимал, что сегодня будет все то же самое. Ген опять начнет жаловаться и потом еще пару часов будет держаться холодно и отстраненно. К вечеру он, конечно, обо всем забудет, но вечер еще не скоро.       Сенку чуть приподнялся на локте и уже был готов привычно разбудить Гена. Мысли ушли далеко вперед, и теперь пребывали где-то в лаборатории. Голова была занята формулами и вычислениями, сожаления по поводу того, что он снова разбудит Гена, остались позади, но внезапная ошибка в расчетах, которую Сенку вдруг допустил, вынудила его вернуться в реальность. Он замер и почему-то вновь улегся на футон, так и не потревожив сон Гена.       Вообще Ген просил этого не делать, не будить его в смысле. И не только это, еще он просил Сенку не пренебрегать сном собственным, больше отдыхать и не торопиться никуда. Не давил, не требовал ничего, но осторожно намекал больше из желания позаботиться, а не из эгоизма. Однако Сенку к нему не прислушался, и Гену приходилось периодически к этой теме возвращаться. Последний раз это случилось вчера.       Вчерашний вечер был хорошим.       Сенку пришел в обсерваторию позже обычного. Ген уже ждал его на расправленном футоне. Завязки на его воротнике были ослаблены, хаори спущен с одного плеча, обнажая светлую кожу, и только взгляд казался каким-то обиженным. И все же Ген смотрел на Сенку с вызовом, с предвкушением. Свет полной луны падал на его лицо, делая черты более выразительными и мягкими одновременно. Ген медленно провел языком по нижней губе, и Сенку непроизвольно сделал то же самое.       Потом они целовались, параллельно избавляя друг друга от одежды. Ловкие пальцы Гена не оставили без внимания ни один миллиметр кожи Сенку. Его прикосновения разжигали внутри пожар, заставляя желать большего. Сенку это нравилось, он тянулся к Гену, с тем же упоением отвечая на его поцелуи и касания.       Ему давно хотелось. Они с Геном не были близки слишком долго, недели две прошло с последнего их раза, наверное. И пускай каждую ночь они ложились спать вместе, как и просыпались, дальше этого не заходило. Сенку сам виноват, либо приходил слишком поздно, либо уставал слишком сильно. Настолько, что сил не оставалось ни на что, кроме как доползти до постели. Однако вчера все сложилось иначе. Вчерашний вечер закончился для Сенку в хаотичной череде влажных поцелуев, страсти, граничащей с нежностью, и удовольствия.       Когда все уже закончилось, и они оба наконец отдышались, он почувствовал, что Ген опять целует его в шею. Пришлось поднять веки, вдруг ставшие слишком тяжелыми. Ген, загородив своим силуэтом луну, улыбался хитро-хитро. Теперь, глядя на него спящего, Сенку даже не верил, что это один и тот же человек. Ген был таким милым, беззаботным, от того человека, что вчера без слов предлагал: «Ну что, второй раунд, Сенку-чан?» — не осталось и следа. Ген двуличный, но такой поразительный.       Между «нет, прошу, пощади» и «да, давай, мы и так слишком редко это делаем», Сенку выбрал второй вариант. Они правда делали это слишком редко, а ведь хотелось. Но Сенку всегда был из тех, кто расставляет приоритеты, руководствуясь холодным рассудком. Для него приоритет — это возрождение цивилизации, очевидно, но и для Гена в его сердце, некогда всецело принадлежавшем науке, нашлось место.       Отогнав от себя желание провалиться в сон, Сенку потянулся к Гену за новым поцелуем. Тот, словно не веря своему счастью, начал улыбаться вместо того, чтобы ответить как полагается. И лишь успокоившись, приняв реальность происходящего, он подарил Сенку новую порцию наслаждения. Все чувства стали ярче. Было горячо, невыносимо, до звезд перед глазами и капель слез, срывающихся с кончиков ресниц. Хотелось кричать, позабыв о том, что от Хрома, наверное, уже спящего, их отделяет какая-то тонкая деревянная перегородка. И, кажется, Сенку даже позабыл, но Ген вовремя заткнул его поцелуем, заканчивая все за следующие несколько минут.       Когда Сенку распахнул глаза, Ген все еще нависал над ним, смотрел сверху вниз и улыбался самой счастливой улыбкой. Его растрепанные волосы, зацелованные губы, капли пота на висках и блеск в глазах, слишком живой и яркий — картина, от которой хотелось признаться самому себе: «Черт! Я ведь так сильно люблю его! Я благодарен судьбе, в которую не верю, за то, что он рядом со мной». А еще хотелось дать Гену все, что он только попросит, будь то по три бутылки колы каждый день или обещание больше никогда не будить его ранним утром. Но Сенку не сказал ничего, только продолжил любоваться Геном, чувствуя, как сердце в груди все никак не может замедлить свой бег.       Они поговорили позже, тогда же Ген вновь предпринял попытку попросить Сенку не будить его так рано. Этим же вечером примерно через полчаса они стояли на берегу реки, разглядывая звезды и луну то на небе, то в отражении. Ген сам предложил отправиться сюда, хотя обычно начинал жаловаться и просить Сенку побыстрее смастерить водопровод и организовать душ прямо в хижине. Но тем вечером он просто сказал, что на улице еще тепло, и они могли бы прогуляться к реке. Спать Сенку больше не хотелось, и он согласился.       Они дошли до брега молча, так же молча искупались в воде, не теплой, но приятно-прохладной. Они и так уже все друг другу сказали без слов. Однако, когда они ждали, пока волосы высохнут, почему-то не торопясь вернуться в деревню, Ген заговорил.       — Хорошо было, правда? — тихо спросил он.       — Ага, — согласился Сенку.       Он ощущал себя уставшим, но довольным.       — Жаль, что все так быстро закончилось.       Сенку растрепал мокрые пряди рукой, чтобы они быстрее просохли, и посмотрел на Гена с подозрением. Он надеялся, что это не намек на третий раунд. К такому он пока точно готов не был, благо Ген, забавно усмехнувшись, покачал головой.       — Жаль, что этот вечер так быстро закончился, — пояснил Ген, — сейчас ночь пройдет, а там утро, и ты опять меня в четыре утра разбудишь!       — Я никогда не будил тебя в четыре утра, — возразил Сенку.       — Да какая разница в четыре или в пять, — Ген посмотрел на него в упор, — суть в том, что ты меня постоянно будишь, и, — он сделал выразительную паузу, — прежде, чем ты опять посоветуешь мне спать отдельно, я скажу, что не хочу. Я хочу спать с тобой, Сенку-чан.       — В таком случае…       Сенку намеревался сказать, что, в таком случае, Гену стоит перестать жаловаться и принять реальность такой, какая она есть, но Ген перебил:       — Может ты все-таки попробуешь тоже поспать подольше? — попросил Ген почти жалобно. — Ну или там поваляться в постели, пообниматься со мной. Тебе понравится, это лучше, чем ты думаешь.       — Это нелогично.       — Пожалуйста, просто попробуй как-нибудь.       Ген бросил на Сенку наигранно-умоляющий взгляд, но любовь и забота, читаемые где-то в глубине его глаз, были искренними.       А потом, быстро, как Ген и предсказывал, наступило утро. Вернувшись домой, они тут же уснули, даже особо и не запомнив этот момент. Сенку вроде бы пытался попросить Гена не располагать голову на его плече и точно помнил, что уснули они не так, а просто лежа лицом друг к другу и держась за руки, но проснулись все равно в том положении, из которого Сенку выбраться не мог, не разбудив при этом Гена.       Было уже шесть утра, не четыре и даже не пять. Сенку намеривался встать, но задержав взгляд на лице Гена дольше положенного, передумал, неожиданно для самого себя. Вспомнилась вчерашняя просьба, кажущаяся Сенку глупой, нелогичной, как он вчера и сказал.       Привычки валяться в постели он никогда не имел. Лень — это не про него. Сенку считал непозволительным тратить время на бессмысленные занятия, вроде лежания в кровати. Зачем, если можно пойти и прочитать что-нибудь, изучить, попробовать построить ракету? Так он считал до того, как зеленый свет накрыл планету. Теперь же у него были не только желания, но и обязанности, и он тем более не мог позволить себя валяться в постели. Да и ради чего все это, если не…       Ради Гена? Потому, что он попросил? Потому, что Сенку его любит?       Слишком сложный вопрос, ответ на который найден не был. Сенку мог бы в качестве исключения не будить Гена этим утром. По схожей причине он иногда жертвовал своим временем, чтобы сделать для него колу или просто побыть с ним рядом. Но зачем?       Логику Сенку по-прежнему не видел, но видел Гена, чувствовал его размеренное дыхание и тепло. А солнце между тем поднималось как-то слишком медленно. Окна выходили на восток, но на западе, как раз там, где располагалась лаборатория, небо наверняка было еще темным.       Ладно.       Сенку не стал выяснять причины, по которым передумал будить Гена. Просто ладно, и все. Один единственный раз. Он опустил голову на подушку и потянулся к Гену рукой, убрал прядь волос с его лица, от чего Ген едва забавно поморщился, но продолжил крепко спать.       Он правда был слишком милым.       Сенку редко думал о них. О себе и Гене. Когда-то он был на десять миллиардов процентов убежден, что ничего подобного у него не будет. Но это произошло. Вдруг вспомнилось, как Ген признавался ему. Он подозревал, что получит отказ, его руки едва заметно дрожали, он смотрел в пол и поднял взгляд лишь тогда, когда долгое вступление закончилось фразой: «Вот как-то так. Ты мне очень нравишься, Сенку, но я приму твой отказ». Но не было никакого отказа. Сенку, наверное, впервые в жизни поступив по воле сердца, а не по уму, смущенно ответил, что Ген ему тоже вроде как нравится, сразу же сознавшись, что он понятия не имеет, что с этим делать.       И первый поцелуй. Против поцелуев Сенку ничего не имел, знал, что обмен слюной повышает иммунитет и все такое, но, когда Ген поцеловал его, он об этом даже не вспомнил. Это было так странно, ощутить чужие губы на своих собственных. Как будто душу из тела выдернули и отправили в свободный полет. Хотя в существование души Сенку тоже так-то не верил. После ему хотелось то ли рассмеяться, то ли расплакаться, но понял он одно — он не жалеет, оно того определенно стоило.       Не пожалел Сенку и впредь. С Геном было хорошо. Он стал для него опорой и поддержкой в этом мире, слишком суровом и непредсказуемом. Он взял Сенку за руку, крепко сжал его ладонь, пообещав, что пройдет вместе с ним через любые трудности и испытания. Сенку никогда не говорил об этом вслух, но он всегда был Гену безмерно благодарен. Порой, правда, с ним было очень непросто, особенно когда Ген требовал внимания, просил его пробыть с ним, сходить на какое-то дурацкое свидание или пообниматься в постели, как сейчас, но Сенку знал, что Ген делает это не только ради себя, но и ради него тоже. Просто для Сенку все это было непросто, слишком непривычно, но он старался.       Именно поэтому он, быть может, не стал будить Гена этим утром. Потому, что он услышал его просьбу и выполнил ее, как бы разум не пытался сопротивляться.       Сенку повернул голову и вдохнул цветочный аромат волос Гена. От него всегда приятно кружилась голова, он успокаивал, дарил ощущение дома, давно утраченного, но обретенного вновь.       Ему было хорошо, тепло. Сенку уже не спал, но оставался в постели, слушая чужое дыхание и вспоминая моменты, пережитые вместе с Геном. Всякие мелочи, вроде того, что на прошлой неделе, когда у него не сходились цифры на бумаге, Ген расположился рядом, сказав, что ничего в математике не понимает, но обязательно помог бы, если бы понимал. Или букет полевых цветов в лаборатории. Ген ставил его в колбу и менял каждые несколько дней. Сенку зачем-то делал вид, что не замечает его, но он замечал, всегда. И еще многое. Помнить это было необязательно, но Сенку, немного пододвинув в памяти все свои знания, оставил место для этих моментов. Он их ценил. Возможно, когда-нибудь он скажет Гену об этом.       Солнце поднялось выше, первые лучи выглянули из-за горизонта. Один из них скользнул внутрь, падая на лицо Гена. Тот снова поморщился и лениво открыл глаза.       — Доброе утро, Сенку-чан, — прошептал он.       — Доброе.       Таким оно и было. Вопреки своим ожиданиям, Сенку не казалось, что он упустил бесценное время. Он чувствовал себя отдохнувшим, более отдохнувшим, чем когда только проснулся, хотя он для этого ничего не сделал, не поспал больше, только задержался в постели.       Ген отпустил его, зевнул и, поднявшись на ноги, потянулся. Он все еще выглядел сонным, но не рассерженным, каким обычно бывал, когда просыпался не по своей воле.       Сенку тоже поднялся и, обойдя телескоп, выглянул в окно. Воздух ощущался свежим и по-летнему теплым. Впереди был целый день, много часов, за которые многое нужно было успеть.       Он не услышал, как Ген подошел, но почувствовал, как тот обнимает его со спины, устроив подбородок на его плече. Кажется, голова Гена хотела находиться там, даже когда он не спал.       — Спасибо, — произнес Ген, подставляя лицо солнцу.       — За что? — не понял Сенку.       — За то, что не разбудил меня сегодня. Я наконец-то выспался! Эх, вот бы каждое утро было таким, но… если тебе жалко времени, то можешь и дальше меня будить, переживу как-нибудь.       Сенку коснулся его руки и внимательно проанализировал положение солнца относительно горизонта, размер тени, отбрасываемой на землю. Полчаса — вот сколько прошло с момента, как он проснулся. Всего тридцать минут, тысяча восемьсот секунд. Ничтожно мало, если задуматься. Зато хорошее настроение им обоим было обеспечено на весь день.       — Лучшее утро в моей жизни, — добавил Ген.       Вряд ли это являлось правдой, но Сенку сделал вид, что не заметил эту безобидную манипуляцию.       Сенку думал было пообещать Гену, что теперь каждое его утро будет таким, но позже решил ложных надежд не давать. Через пару месяцев светлеть будет намного позже, солнце Гена больше не разбудит и он, вероятно, захочет проваляться в постели до обеда. Такого Сенку, конечно, допускать не собирался, и все же он сказал:       — Да, хорошее утро. Когда-нибудь повторим.       А вот попытку Гена отблагодарить его поцелуями, которые, если бы продолжились, вновь привели бы их в постель, Сенку пресек. Но теперь он знал, что порой в том, чтобы поваляться в постели действительно нет ничего плохого, как знал и то, что это далеко не последнее утро, когда он просто разрешает Гену подольше поспать в своих объятиях. В конце концов, ему самому это тоже очень понравилось.