Ответственность

Тарсем всегда был гордостью своих родителей. Сильный, смелый и умный юноша никогда не доставлял им ни огорчений, ни поводов для беспокойства. Старший сын семьи стал её опорой ещё в подростковом возрасте — с того самого дня, когда отец смог наконец переложить тяжкий груз ответственности на плечи наследника. Много лет назад, во время жестокой войны небесных демонов и на’ви, отец Тарсема, которому тогда было всего четыре года, получил тяжёлое ранение. С тех пор он уже никогда не мог ходить так же уверенно и гордо, как прежде. И всё же, несмотря на боль, продолжал охотиться и работать ради семьи. Тарсем с раннего детства стремился помогать отцу во всём. И когда он, наконец, приручил собственного икрана, глава семейства смог со спокойным сердцем передать сыну все свои обязанности. С того дня Тарсем больше не был ребёнком. Он стал мужчиной — охотником, добытчиком и защитником семьи. Правда, защищать пока было не от кого: на Пандоре царили гармония и счастье. Но всё изменилось в тот миг, когда в небе вспыхнула новая звезда. Предвестник смерти — так её называли. С её появлением спокойствию пришёл конец. Бесконечные погони небесных и на’ви, нескончаемые битвы, грохот взрывов и тени смерти стали постоянными спутниками народа, раз и навсегда нарушив их мир. Тарсем стал спать всё меньше, всё чаще оглядываясь по сторонам, будто ожидая удара из ниоткуда. Теперь у него была лишь одна цель — защитить семью, братьев и сестёр… и её, любимую. Тарсем и Кайлана практически выросли вместе. Их семьи были близки, родители дружили долгие годы, и потому старшие дети неизменно оказывались рядом. Хотели они того или нет — их пути были связаны с самого детства. Они росли, словно огонь и вода. То припирались, то ссорились из-за пустяков, то обменивались тумаков ради принципа. Тарсем — серьёзный, сдержанный, с той самой ранней зрелостью, что редко встречается в юных сердцах, — никак не мог понять Кайлану. Она была другой: беззаботной, порой капризной и слегка избалованной, словно сама Пандора создала её из лёгкости и ветра. Ему казалось, что она никогда не воспринимает жизнь всерьёз, а ей — что он безнадёжный зануда, лишённый веселья и простых радостей. Но как бы ни раздражали их друг в друге эти противоположности, всё же именно они и сближали их. «Заклятые друзья» — так они сами себя называли. И действительно, какими бы яростными ни были ссоры, стоило появиться настоящей беде — они вставали плечом к плечу. Они защищали друг друга, вытаскивали из неприятностей и находили утешение там, где другим казалось его быть не может. Каждый шаг взросления, каждое маленькое достижение — всё они проживали вместе. Первые охоты и первые поражения, радость побед и горечь потерь, тайные мечты и громкие споры — всё это сплеталось в одну нить, соединяющую их жизни. Так шли годы. И когда им исполнилось пятнадцать, привычный мир вдруг изменился для Тарсема. Он понял: где бы он ни был, что бы ни делал — мысли о Кайлане неизменно возвращаются. Он ловил себя на том, что ищет её взгляд в толпе, ждёт её смеха, прислушивается к каждому слову. И в какой-то тихий, почти незаметный момент он осознал — представить свой день без её присутствия стало невозможно. Поначалу это его пугало. Как же так? Вздорная девчонка, которая всю жизнь докучала ему своими капризами и выходками, вдруг заняла такое важное место в его сердце? Когда он успел это упустить? Или, быть может, так было всегда, просто он не хотел этого замечать? С того дня всё изменилось. Каждое её лёгкое прикосновение, каждый взгляд, случайное слово — всё это выбивало его из привычного равновесия. Он стал рассеянным, часто терял сосредоточенность, а из рук падали привычные вещи. Но страннее всего было то, что он не возражал. Напротив — он ловил себя на том, что жаждет этого чувства, словно оно делало его живым. Он искал её глазами в любой толпе, ждал её улыбку, ловил звонкий смех, даже когда пытался убедить себя в обратном. Постепенно их привычные перепалки и притворная вражда начали меняться — в них появилось что-то мягкое, тёплое, будто они оба невольно переступили невидимую грань. Но признаться в своих чувствах Тарсем решился не сразу. Он долго молчал, сдерживая себя, ведь страх отвержения не отпускал его. Ему казалось, что он видит ответ в её взгляде, что она тоже неравнодушна. И всё же сердце шептало о другом: а вдруг она уже сделала выбор? А вдруг в её жизни найдётся место кому-то ещё, но не ему? Знаменательным стал один из праздников жизни, когда весь клан собрался вместе у костров, в песнях и танцах. Но они с Кайланой незаметно отдалились от толпы, уводимые неведомым чувством, и остановились у святого древа. И тогда, несмотря на удушающий страх, Тарсем впервые решился открыть ей душу. Он признался, что не может прожить и дня, не увидев её глаз, не услышав её смеха. Что её печаль для него невыносима, будто сердце вспыхивает огнём, сжигая его изнутри. Он говорил так, как никогда не говорил раньше, и каждая его фраза звучала как клятва. А когда Кайлана ответила ему тем же, Тарсем впервые за долгие годы почувствовал, что может дышать полной грудью. Лишь тогда он понял — до этого момента он не жил по-настоящему. Но хрупкое счастье оказалось недолгим. Совсем скоро их мир озарила новая звезда — предвестник беды. Тарсем поклялся себе, что никогда не даст в обиду ни свою семью, ни любимую. И он свято хранил эту клятву, сдерживая её каждый день своей жизни. Но теперь всё изменилось. Помимо ответственности за близких и за самого себя, на его плечи легла новая, куда более тяжкая ноша. Джейк Салли — олойэктан, желая обезопасить и клан, и его семью, — передал свои полномочия именно ему, одному из самых сильных и выдающихся воинов. И с этого момента Тарсем отвечал не только за тех, кого любил, но и за судьбу всего клана. Он всегда был силён — не только телом, но и духом. Его стойкость внушала уважение, а храбрость не знала сомнений. Но теперь, впервые в жизни, его нерушимая броня дала трещину. Впервые он так сильно боялся ответственности, возложенной на него. Как он мог отвечать за весь клан? Что, если у него не получится? Если он оступится и этим обречёт всех на опасность? Он ведь никогда не готовился быть олойэктаном… и мысль об этом терзала его, словно острый нож. Тарсем сидел на краю обрыва, глядя вниз, туда, где ветер срывался в пропасть и уносил с собой листья. Он пытался совладать с тревогой, но мысли одна за другой возвращались, тяжелели и давили. Как бы он ни старался, чувство беспокойства не покидало его сердце. Он сидел, не отрывая взгляда от бездны, что простиралась у его ног. Ветер рвал листву, унося её в глубину, и Тарсему казалось, что вместе с этими листьями исчезает и его уверенность. В груди образовалась тяжесть, и впервые за долгое время он чувствовал себя не воином, а мальчишкой, которому непосильна данная ноша. Шаги за спиной прозвучали тихо, но он узнал бы их среди тысячи. Кайлана. Она не сказала ничего сразу, просто подошла ближе и села рядом, позволяя тишине некоторое время окружать их обоих. Только потом, осторожно коснувшись его руки, произнесла: — Ты не обязан нести всё это один, Тарсем. Он дернулся, хотел возразить, но встретил её взгляд. В её глазах не было ни жалости, ни сомнения — только твёрдое, спокойное решение. — Ты думаешь, что твои плечи одни способны удержать весь клан, — продолжила она. — Но ты ошибаешься. Это наша общая ноша. Я рядом. Я разделю её с тобой. Слова её были простыми, но в них была сила. Тарсем ощутил, как напряжение внутри чуть ослабло. Сердце, сжатое тревогой, вдруг забилось ровнее. Он не был один. Никогда не был. И впервые за весь день он позволил себе вдохнуть глубоко, чувствуя рядом её тепло, её поддержку — ту самую силу, что держала его на земле, когда казалось, что мир рушится. — Ты знаешь, почему Джейк доверил это тебе? — её голос прозвучал мягко, но уверенно. — Не потому, что ты самый сильный с копьём. И не потому, что умеешь сражаться лучше других. Он видел в тебе то, что вижу и я. Тарсем нахмурился, сжав ладони. Ему хотелось отвернуться, но её слова словно пронзали его насквозь. — Ты всегда ставишь других выше себя, — продолжила Кайлана, не сводя с него взгляда. — Ты защищаешь семью, клан, даже тех, кто сам о себе заботиться не умеет. Ты сражаешься не ради славы, а ради того, чтобы мы могли жить. Это и есть сила, Тарсем. Настоящая. Она положила ладонь ему на грудь, чуть выше сердца. — Вот почему выбрали тебя. Потому что у тебя здесь — куда больше отваги, чем в руках или оружии. Он замер, слушая её, и впервые за всё это время позволил её словам проникнуть внутрь. Его страх никуда не исчез, но рядом с ним появилось что-то ещё — уверенность, тихая, но твёрдая, словно корни под ногами. — Ты не один, — повторила она. — Я рядом. Я всегда буду рядом. Мы справимся вместе. Тарсем поднял на неё взгляд, и в её глазах он увидел не просто поддержку — он увидел ту силу, которой ему не хватало. В этот миг он понял: он может нести эту ношу, потому что несёт её не один. Тарсем сидел, всё ещё сжимая кулаки, когда Кайлана приблизилась и, не дожидаясь его разрешения, обняла его. Она прижалась к нему крепко, так, как делала всегда, когда хотела вырвать его из плена собственных мыслей. Её руки были тёплыми, и это тепло разливалось по нему, словно гасило тревогу, что разрывала грудь. Сердце, которое до этого билось неровно, словно в панике, постепенно находило ритм — спокойный, ровный, словно подстраиваясь под её дыхание. Он закрыл глаза и позволил себе раствориться в этом ощущении. В её объятиях не нужно было быть вождём или воином. Там он мог быть просто собой — тем самым мальчишкой, который когда-то боялся потерять её смех. И каждый раз, когда он оказывался рядом с ней, он чувствовал: это его причал, его тишина, его дом. В этот момент Пандора словно откликнулась на их единение. Лёгкий ветер стих, листья перестали метаться в воздухе и зашуршали мягко, будто шёпотом успокаивая. Внизу, в густой тьме, зажглись крошечные огоньки — биолюминесцентные существа всплыли из глубины, мерцая, словно отголосок дыхания Эйвы. Всё вокруг стало светлее, тише, гармоничнее, будто сама планета принимала их в свои объятия. Кайлана ничего больше не говорила — и слов не требовалось. Она лишь держала его крепко, давая понять: какая бы буря ни ждала впереди, она будет рядом. Всегда.