your facial features

В день, когда отель, в котором остановился Янь Суйчжи, накрыло взрывом, Гу Яня не было на Де Карме. Закончив очередное дело, адвокат покинул зал суда и вскоре сел в автомобиль, поставив его на автопилот и собираясь выдвинуться в сторону порта. Билет он приобрел заранее, посадка на шаттл должна была произойти чуть больше, чем через два часа. Он успевал не только добраться до места назначения, но и отобедать в кафе напротив порта. Гу Янь разблокировал умное устройство, собираясь перенести материалы завершённого дела в архив и отправить отчёт о проделанной работе Фитц, как вдруг сенсор не отреагировал на касание — промахнувшись по цели, Гу Янь задел пальцем одну из многочисленных папок. Вообще-то она была «заблокирована» для изменений, поэтому выбранные им ранее файлы не только не перенеслись в неё, но и сбросились. А перед ним появился единственный хранившийся в ней файл — рисунок. На этом рисунке был изображён сам Гу Янь, сверху значилась шутливая надпись, а под изображением его лица в профиль стояла размашистая подпись декана университета Межзвёздного Лабиринта. Адвокат застыл, вглядываясь в небрежные линии, прогоняя прочь воспоминания о том дне и закрывая папку, перемещая её в самый конец списка. С того дня, как рисунок был добавлен в неё, Гу Янь был уверен, что никогда не найдёт в себе решимости взглянуть на него вновь. Если бы не нелепая случайность — этого бы так и не случилось. До сих пор ему удавалось держаться подальше и от декана Яня, и от своих противоречивых чувств благодаря тому, что он избегал ненужной ностальгии о своих невысказанных душевных порывах. В какой-то степени это было смешно: он избегал написанных в студенческие годы анализов, не решался полюбоваться рисунком, не задерживал взгляд на фотографиях, на которых был запечатлён Янь Суйчжи. И в то же время он знал о всех делах, что попадали ему в руки, читал статьи, связанные с ним, внимательно выслушивал своих сокурсников, когда те делились тем, как прошла их внезапная или не очень встреча с деканом. Не желал вспоминать, но желал знать обо всём. Не хотел быть частью его жизни, но чувствовал необходимость в наблюдении из тени, чтобы косвенно с ней пересекаться. Сейчас это неважно. В студенческие годы он не смог стать кем-то большим в глазах Янь Суйчжи, оставшись своенравным учеником, что могло измениться сейчас? Теперь, когда они давно не пересекались, когда Гу Янь не писал и не звонил, не присылал открытки, не посещал винные вечеринки, что их связывало? Помнил ли Янь Суйчжи об одном из тысячи тех, кто обучался под его крылом, кто выбрал его своим наставником? У декана Яня не было отбоя от тех, кто относился к нему с благоговением и уважением, многие студенты одаривали его своим вниманием и поддерживали общение, помнил ли он того, кого своими выходками заставлял хлопнуть дверью? Едва ли. Отогнав непрошенные мысли, Гу Янь собрался как раз приступить к написанию отчёта для Фитц, когда умное устройство завибрировало — поверх отчета вылезло уведомление о звонившем, на дисплее значилось «Джо». Поколебавшись немного, Гу Янь нахмурился. Дело в том, что Джо крайне редко звонил по делу, они не виделись уже какое-то время, потому была высока вероятность, что юный богач попытается узнать, закончил ли он все свои занудные рабочие дела и не желает ли увидеться. Он отнекивался от его приглашений на протяжении месяца, но Джо сохранял необыкновенное рвение, будучи уверенным, что если не он вытянет Гу Яня из сверхурочных, то кто? Иногда Гу Янь думал, что не ответить на вызов — верный способ отвязаться, потому что ни один его довод не действовал на Джо, если тот твёрдо решил добиться желаемого. Однако адвокат вдруг рассудил, что в ближайшие пару дней у него не назначено встреч с клиентами. Если он примет приглашение друга сегодня, то после с чувством выполненного долга может снова не выходить на связь и погрузиться в работу, не пытаясь подвинуть дела, чтобы всё и везде успеть. Кто же знал, что стоит ему нажать «ответить» и по ту сторону он услышит встревоженный голос Джо. — Гу! Ты слышал новости? В отеле на Де Карме произошёл взрыв! Янь… Декан Янь был одним из тех, кто остановился в нём этой ночью. Гу Янь ощутил, как кровь с лица схлынула, выражение его лица застыло, а взгляд остановился на имени звонившего — безучастный, расфокусированный. Он не слышал, говорил ли Джо что-то и что именно, потому что в голове после этих слов возник белый шум. Просидев пару минут в прострации, молодой человек, не осознав, что успел завершить вызов, отключил автопилот и рванул к порту, намереваясь разузнать о возможности сесть на более ранний рейс, словно пара часов могла изменить факт случившегося взрыва. Весь путь до порта сквозь белый шум пробивалась мысль: «Он ведь мог остановиться в другом». Или: «Он мог уйти до взрыва прогуляться». Или: «Если не нашли тело, зачем распустили слухи?». Может, Джо преувеличивал. Он часто преувеличивал, если быть честным. Нельзя верить всему, что пишут в новостях, если взрыв случился недавно, здание только потушили и осмотр места происшествия едва начался, можно ли так смело заявлять о жертвах, если тело не обнаружено? Но ещё Гу Янь знал, что Джо не стал бы поднимать панику, распространяя недостоверную информацию, потому что слишком хорошо знал, как его друг относился к Янь Суйчжи. Если бы он передал ему неподтверждённые слухи, а после бы выяснилось, что декан жив и здоров, страшно было бы представить, что бы Гу Янь с ним сделал. Как бы Гу Яню ни хотелось верить, что его друг включил дурачка и снова поступил, полагаясь на эмоции, игнорировать здравый смысл он не мог. Впервые в жизни адвокат Гу хотел растоптать рациональность, отринуть здравый смысл, издать смешок и сказать: «Не поднимай шум, Джо». Ты слишком эмоционален. И пусть никто бы по внешнему виду уважаемого адвоката Гу не сказал бы этого, но на деле прямо сейчас эмоционален был именно он. До этого момента Гу Янь считал, что у них с Янь Суйчжи не могло быть другого исхода, кроме как пойти разными дорогами. Человек, которым он восхищался… Не то чтобы не заслуживал этого восхищения, однако, как оказалось, не соответствовал и половине того, о чём с такой убедительностью заявлял на лекциях юным дарованиям. Сейчас Гу Янь не относился к этому так остро, как в студенческие годы, но он по-прежнему помнил всплеск эмоций, который смёл с пути внутреннюю стену. В тот день, столкнувшись с осознанием истинного отношения Янь Суйчжи к подсудимым, он понял куда более страшную вещь: он «носился» за этим человеком вовсе не потому, что лишь восхищался им, а потому что ощущал в нём родственную душу. В глубине души он хотел быть тем студентом, который заслужил его похвалу. Студентом, который достоин называться учеником самого декана Яня. Студентом, который не отступится от своих принципов и на любом заседании будет помнить, с какими стремлениями шёл в эту сферу. «Останется чистым сердцем». Пока не понял, что все слова Янь Суйчжи были горькими конфетами, упакованными в цветастый красивый фантик. Сделал ли он это ради своей репутации или чтобы не вытолкнуть своих юных подопечных в суровую реальность… В юности Гу Янь думал, что Янь Суйчжи просто не способен сказать ни слова правды. Лишь с возрастом он понял, что причина заключалась в последнем из вариантов. Декан Янь не хотел обрушить всю противоречивость их профессии на головы нерадивым первокурсникам. Дойти до отчаяния раньше, чем оказаться на своём первом заседании — так себе перспектива, не находите? Но его намерения Гу Янь понял слишком поздно. И слишком поздно он понял, что бежал от Янь Суйчжи не потому, что был не способен примириться с различием в их мировоззрениях, а потому, что испугался своих чувств. Чего именно он боялся? Что как раз из-за этого противоречия они не смогут быть вместе? Что он откажется от своих принципов, потому что чувства лишат его способности здраво мыслить? Абсурд. Пусть Гу Янь был моложе и импульсивнее, чем сейчас, в глубине души — пусть он признался в этом себе спустя годы — он понимал, что есть вещи, которые он не способен отринуть. И что Янь Суйчжи, как бы провокационно себя ни вёл, на деле способен принять и понять чужую точку зрения, даже если останется при своей (не зря же он столько лет за ним наблюдал). На самом деле Гу Янь был уверен: никому не удастся приблизиться к Янь Суйчжи больше, чем на расстояние вытянутой руки. Он посетил столько винных вечеринок, наблюдал за ним на парах и за пределами аудитории, как он общается с коллегами, студентам, клиентами — и ни разу не увидел в Янь Суйчжи и намёка на открытость. Янь Суйчжи казался неприступной стеной, будто всё мирское — и отношения в частности — его не интересовали. Работа и преподавание — две составляющие его жизни, и все студенты для него равны, и в чужую жизнь он не лезет. Янь Суйчжи никогда не спросит вас, чем вы руководствовались, о чём думали, почему сделали тот или иной выбор, с кем вы в отношениях — ни-че-го. И не потому, что он скрывает интерес, провоцируя вас самим ему рассказать — нет, ему действительно всё равно. И это осознание тоже было не самым приятным. Гу Янь бы не сказал, что оно принесло с собой разочарование или боль — ни в коем случае. Оно пришло с неизбежным принятием, что все для Янь Суйчжи — двигающиеся картинки, и сам Гу Янь одна из таких картинок. У уважаемого адвоката Гу не было проблем с самооценкой, но он и не был идиотом. Как можно заслужить доверие человека, который не подпускает тебя к себе? Это мёртвая точка. Будешь настойчив — он станет насторожен. Выскажешь в лоб — отошьёт, не задумываясь. Будешь следовать молча — вероятно, не заметит, ведь все студенты так и делают. А Гу Янь, представляя собой воплощение терпения и выдержки, при Янь Суйчжи терял эти восхитительные качества. В юношестве он хлопал дверью, а с возрастом осознал, что если они будут часто пересекаться, либо он вывалит свои чувства, либо они так и будут сталкиваться лбами. Ведь взаимное упрямство… Ох, именно это упрямство выбивало из Янь Суйчжи хоть немного «естественности» и искренности, а не дежурных вежливых улыбочек. Гу Янь мог гордиться тем, что доводил своего учителя, ровно так же, как тот доводил его раз за разом. Иногда этот студент думал, что может стоило оставить хотя бы эти отношения, затеряться в толпе выпускников, приходить на вечеринки под предлогом «Лаура притащила», наблюдать за Янь Суйчжи, стоя поодаль, иметь честь соприкоснуться бокалом с его, вместо красноречивого пожелания, как делали остальные, даровав молчаливый кивок. Может, стоило пойти против системы, дать себе возможность на тот нелепый подростковый импульс, вывалить чувства на голову этого самоуверенного декана, зная последствия. Это было бы лучше, чем осознать, что декан Янь погиб. Быть отверженным не так больно, как быть человеком, который не только ни словом не обмолвился о чувствах, а оборвал все связи. У других выпускников хотя бы была возможность увидеть Янь Суйчжи, выпить с ним, услышать его смех, лицезреть улыбку — пусть даже натянутую, — сделать фотографию. Он отринул для себя этот шанс. Для него всё закончилось тогда, когда он в последний раз прошёл через дверь университета Межзвёздного Лабиринта. И оттого утрата на вкус была нестерпимо горькой. Куда более горькой, чем те «конфеты», которые Янь Суйчжи скармливал им на первом курсе, держа за наивных детишек, неспособных столкнуться с реальностью.

***

Гу Янь не спал. Закрывая глаза, он видел Янь Суйчжи. Декан приподнял уголки губ в улыбке, щурил глаза, одаривал его насмешливыми искорками, из-за чего появлялось стойкое ощущение: «Сейчас этот несносный человек снова скажет что-нибудь гадкое». И каждый раз Гу Янь непроизвольно сжимал пальцы в кулаки, каждый раз убеждал себя «на этот раз ты не дождёшься того, чтобы я вылетел за дверь» и… каждый раз чувствовал, как пламя разгорается в груди, жаром распространяясь по всему телу, как слова застревают в горле от того, насколько возмутительно ведёт себя этот человек, издеваясь столь бессовестно и непринужденно, почти талантливо завуалировав это под заботу! И каждый раз хлопала несчастная дверь.

Я запомню тебя среди тысяч фигур:

По шагам, по голосу, по приподнятым уголкам губ.

Сделав вид, что плевать, от тебя навсегда отмахнусь,

Скрыв пожар чувств, ни за что не взгляну на тебя.

Не обернусь.

Своенравие стало спасением от тебя,

И обернулось причиной того, что вернуть нельзя.

Гу Янь думал, что сходит с ума. Просыпаясь от этих снов, открывая глаза, в полутьме комнаты ему мерещился чужой силуэт — Янь Суйчжи стоял у дверей в его комнату, облачённый в чёрное, с букетом белоснежных цветов в руках, с мертвенно-бледным лицом. Этот Янь Суйчжи ничего не говорил, не насмехался и не поучал, и исчезал сразу, стоило лишь моргнуть. Плечи сковывало холодом каждый раз при этой картине, первой мыслью, вопреки здравому смыслу, было: «Новости оказались ложью, декан Янь узнал, где я живу, и пришёл от скуки спросить, почему такой неблагодарный студент ему ни разу не написал». А потом просыпалась рациональность, комкая её и отправляя в помойку, макая в реальность и горечь утраты с головой, напоминая жестоко: «С чего бы ему к тебе приходить домой?». И правда. С чего бы? Гу Янь усаживался на кровати, закрывая лицо ладонями, тщетно пытался выровнять сбившееся дыхание и сглотнуть ком в пересохшем горле. Он несколько раз предпринимал попытки уснуть, даже взялся за снотворное, вот только Янь Суйчжи никуда не делся. Он появлялся перед ним снова и снова: вот он берёт обед в столовой, вот отвечает на срочный звонок, выходя из аудитории, вот с насмешливыми искрами в глазах задаёт провокационный вопрос о гипотетическом деле, устраивая пересуд студентов на лекции. Он проник в голову, не желая оставлять в покое, так дурно Гу Яню не было даже после выпуска. Сожалел ли он о том, что разорвал все связи, или чувствовал, что что-то не так в деле о взрыве, потому никак не мог найти покоя? Гу Янь не знал — или не хотел отвечать себе на этот вопрос, — не стерпев очередной ночью, он не стал пить снотворное, вместо этого уселся за стол и принялся… рисовать. Студент Гу был талантлив и усидчив во многих вещах, но некоторыми из них занимался в прошлом: по учёбе, необходимости, скрасить досуг — мало чему он отдавал всё время, душу и жизнь. Будто хранил всё своё время для того, что работать в юриспруденции, не распаляясь на множество ненужных вещей. Спорт для поддержания здоровья, уход за растениями для души, работа адвокатам ради собственных стремлений — этого было достаточно. Всё это отлично сочеталось с его забитым графиком, позволяя заниматься «между делом», в перерывы, по пути. Он не отдавал себя рисованию. Наверное, в последний раз Гу Янь брался за карандаш в младшей школе, когда у них рисование был в числе предметов — он просто был, и Гу Янь просто рисовал. Не пытаясь добиться выдающихся результатов, нарабатывая базу наравне со всеми, вот и всё. Кто бы мог подумать, что спустя годы, желая выпроводить Янь Суйчжи из своей головы, избавиться от его образа во снах, от проигрывающегося звука взрыва, как если бы он был в отеле в этот трагический момент, Гу Янь возьмётся за карандаш, чтобы рисовать, рисовать, рисовать. Его черты лица. Снова и снова. В анфас, в профиль, дорисовывать полностью или прерываться посреди процесса, перечёркивать результат или множить количество рисунков — однотипных и не очень — в созданной новой папке. Все образы Янь Суйчжи, которые ему удалось пронести в своей памяти после студенческих лет, были запечатлены: то, как он смотрел в окно или как стоял на лекциях, какую позу занимал при общении с клиентом, как наклонял голову, когда выслушивал контраргументы, каким становилось выражение его лица при виде цветов, которые ему преподносили на вечеринках, как он держал бокал или как опускал взгляд на салфетку, когда вырывался из дум и замечал, что всё это время вытирал пальцы. Гу Янь рисовал всё, иногда изображал мужчину в полный рост, иногда — лишь его руки или глаза. Если бы кто увидел его со стороны, то решил бы, что уважаемому адвокату мало работы в фирме «Южный крест» и он решил за одну ночь отточить художественные навыки до совершенства, а то и вовсе сменить профессию и вместо нервной работёнки в фирме посвятить себя продаже картин. Но никто не стал свидетелем этого порыва, этой отчаянной попыткой справиться с образами прошлого. Гу Янь никому никогда не показывал эти рисунки, даже Джо. Задачу сохранить это кратковременное помешательство в тайне было легче, потому что после взрыва никто не осмеливался при нём и слова сказать про Янь Суйчжи.

***

Расположившись на диванчике, Гу Янь как раз собирался найти на своём умном устройстве присланные Янь Суйчжи материалы нового дела. Не глядя, он потянулся свободной рукой к чашке с кофе. В этот миг дурацкий сенсор неправильно воспринял его касание, открыв одну из папок, насчитывающую двадцать четыре файла. Янь-не-хочу-на-пробежку-Суйчжи наконец соизволил проснуться и спуститься на первый этаж. Он как раз поравнялся с диваном, собираясь украсть у Гу Яня сначала поцелуй, а после — чашку кофе, как сенсор своим «непослушанием» решил добить уважаемого адвоката Гу. При попытке свернуть папку, Гу Янь промахнулся мимо крестика на жалкий миллиметр, открыв один из файлов. На голографическом экране мгновенно возник рисунок. Изображенный на нём человек, устремив взгляд в сторону, изящно удерживал пальцами ножку бокала. Уголок его губ был слегка приподнят, было непонятно, что вызвало этот намёк на улыбку, но художник будто подгадал момент, чтобы запечатлеть неосознанное проявление эмоций. Вероятно, он и сам не знал, чему улыбался Янь Суйчжи: свои мыслям или тому, что удалось лицезреть, — всего лишь уцепился за возможность зарисовать хрупкое проявление чего-то искреннего. Ведь тогда он не был тем, с кем Янь Суйчжи был открыт, с кем был готов делиться существенным и не очень, настоящим и прошлым. Неизвестно, слышал ли Гу Янь приближение возлюбленного или почувствовал его пристальный взгляд — он сразу же закрыл голографический экран, намереваясь открыть файл с делом. Ни в его положении, ни в лице, ни в движениях не произошло никаких изменений, обычное поведение человека, который открыл не ту вкладку посреди рабочего процесса и собрался вернуться к тому, с чего начал. Но Янь Суйчжи имел непреодолимую тягу знать всё о своём возлюбленном и обладал необыкновенной наглостью. Ухватив мужа за запястье, он вгляделся в экран его умного устройства, тыкнув кнопку «назад», намереваясь вернуться к списку папок. — Уважаемый студент Гу, этот учитель со всей искренностью делился с тобой рисунками, а ты пошёл на такую подлость, как утаивать от него проявления своих чувств? Я чувствую себя преданным. Твой первый рисунок был издёвкой надо мной, о какой искренности речь? Вот что подумал Гу Янь, когда Янь Суйчжи на мгновение отвлёкся от поползновения в его устройство и поднял голову, встретившись взглядом. Ему не нужно было ничего говорить, по приподнятой брови и полному ожидания взгляду было понятно — он жаждал узнать историю появления этих творений.