Лотос из крови и слёз

      Солнце клонилось к закату, окутывая двор красноватым светом. Тёплый ветер колыхал занавеси в покоях, доносил запах лекарственных трав.       Вэй Ин раздражённо вздохнул в третий раз за день, пытаясь поднять со стойки меч. — Вэнь-гун, — недовольно протянул он, — вы ведь не собираетесь всерьёз запрещать мне даже разминку?       Но прежде чем пальцы коснулись рукояти, тень накрыла его руку. Широкая ладонь Жоханя с неожиданной мягкостью остановила его. — А-Ин, — голос звучал низко и серьёзно, но в нём чувствовалась забота, — ты носишь в себе моего ребёнка. Неужели думаешь, я позволю тебе снова рисковать?       Вэй Ин хотел возразить, но тут же оказался на руках у мужа. — Вэнь-гун! — смутился он, уткнувшись в крепкое плечо, — я могу ходить сам. — Ходить — да, но бегать — нет, — Жохань сдержанно улыбнулся, глядя вперёд, будто это было самым естественным делом — носить супруга, — Я люблю тебя слишком сильно, чтобы позволить хоть малейшую усталость.       Он прижал Вэй Ина чуть крепче, словно боялся, что тот исчезнет.       А внутри у Усяня смешалось раздражение от чрезмерной опеки и странное, тёплое чувство, быть для кого-то настолько важным.       Жохань опустился на край широкой постели, не спеша усаживая Вэй Ина себе на колени, будто драгоценность. Он развернул его лицом к себе, и ладонь почти сразу легла на округлившийся живот. — Смотри, А-Ин, — голос его стал тише и теплее, чем обычно, — ты носишь в себе мою кровь, моё счастье, нашего с тобой ребёнка.       Вэй Ин вздохнул и прикрыл глаза. Ласковые движения тяжёлой ладони медленные, осторожные — почему-то успокаивали лучше любого лекарства. Но он не мог не бурчать: — Я — заклинатель. И даже если я омега, это не значит, что я должен сидеть без дела.       Жохань слегка улыбнулся, наклонившись ближе так, что дыхание коснулось уха мужа. — Для меня ты прежде всего мой А-Ин. И если ради твоей безопасности мне придётся отобрать у тебя меч, я сделаю это.       Вэй Ин, открыв глаза, хотел спорить, но встретился с тяжёлым, влюблённым взглядом. В этих глазах не было привычной суровости правителя — только тёплое, обжигающее чувство, от которого становилось трудно дышать.       И, хотя он всё ещё хотел доказать, что остаётся воином, сейчас Вэй Ин позволил себе чуть расслабиться, подставляя живот под заботливые ладони Жоханя.       Вэй Ин чуть поёрзал на коленях Жоханя, устраиваясь удобнее, и тихо выдохнул. Ладони мужа по-прежнему ласково и неторопливо скользили по его животу, будто оберегали. Но сердце заклинателя билоcь быстрее не от этого.       Он запрокинул голову, открывая линию шеи. Полупрозрачные занавеси колыхались, и в мягком свете казалось, что кожа у него тонкая, хрупкая, почти сияющая. — А-Ин… — голос Жоханя дрогнул.       Он не стал спрашивать разрешения. Осторожно коснулся губами ключицы, потом чуть выше, по изгибу шеи. Его поцелуи были медленными, почтительными, будто он целовал святыню, а не тело мужа.       Вэй Ин прикрыл глаза. Он мог бы возразить, напомнить, что прежде всего он заклинатель, что он не собирается превращаться в беззащитного омегу, но язык не повернулся. Тёплое дыхание Жоханя на его коже отзывалось по всему телу, и спорить совсем не хотелось.       Он только сильнее подался вперёд, позволяя мужу продолжать.       Тёплые поцелуи Жоханя всё медленнее скользили по шее, и Вэй Ин уже почти перестал сопротивляться этим проявлениям нежности. Он расслабился, позволил себе насладиться, как вдруг резкий толчок изнутри заставил его вздрогнуть всем телом. — А…! — он невольно прижал ладонь к животу, глаза распахнулись. Лицо на миг побледнело.       Жохань моментально напрягся, ладонь его тоже легла поверх руки мужа. — А-Ин?! — голос был низкий, тревожный, — больно?       Вэй Ин шумно выдохнул и мотнул головой. — Нет… Просто… Он толкнулся так сильно, будто хотел пробить меня изнутри, — уголки губ дрогнули, и на лице отразилось смешанное чувство удивления и лёгкого смущения.       Жохань замер, пальцами чуть сильнее прижимаясь к животу, словно надеялся снова почувствовать это движение. И через миг ещё один толчок, ощутимый обоим.       В его глазах вспыхнуло что-то, чего Вэй Ин не видел никогда: не только радость, но и почти детское восхищение. — Он силён, как и ты, А-Ин, — прошептал Жохань и прижал губы прямо к животу, будто приветствуя ребёнка.       Вэй Ина снова передёрнуло, но теперь уже не от неожиданности, а от того, насколько бережно и с любовью муж относился к нему и к малышу.       Вэй Ин, немного придя в себя после неожиданного толчка, с хитрой улыбкой скосил взгляд на мужа. — Видите, Вэнь-гун? — голос его прозвучал мягко, но с привычной искоркой дерзости. — Наш малыш хочет силы. Чтобы он рос крепким, мне нужно заниматься хоть немного с мечом.       Жохань приподнял голову от его живота и посмотрел прямо в глаза. Взгляд был спокойным, но твёрдым. — А-Ин, — он чуть сжал ладонью руку мужа, лежащую на животе, — не пытайся меня перехитрить. Силу ребёнку даёшь не ты, бегая с мечом, а твоя кровь и твой дух. У тебя их достаточно, чтобы малыш родился сильным.       Вэй Ин нахмурился, стиснул губы. — Но я не могу просто сидеть! Я привык быть в движении, привык к тренировкам. Мне нужно чувствовать меч в руках.       Жохань, вместо ответа, легко, но крепко прижал его к себе, не позволяя соскользнуть с колен. — Нет, А-Ин, — голос его стал особенно низким, спокойным и не терпящим возражений. — Ты можешь быть заклинателем, воином — кем угодно — и ты останешься им. Но сейчас ты ещё и отец ребёнка. Я не позволю тебе рисковать, ни шагу с мечом, пока носишь его.       Вэй Ин шумно выдохнул, словно хотел спорить, но в груди всё сжалось от нежности и одновременно от бессилия перед этим непробиваемым спокойствием. — Упрямец… — пробормотал он, но голова всё же склонилась на плечо мужа, признавая временное поражение.       Жохань чуть отстранился, чтобы заглянуть Вэй Ину в лицо. Его улыбка была едва заметной, но в глазах редкая мягкость. — А-Ин, — произнёс он, всё ещё поглаживая округлый живот, — потерпи немного. Когда наш сын или дочь появится на свет, я сам дам тебе меч. И знаешь что? Мы будем тренироваться вместе. Ты, я и ребёнок.       Вэй Ин моргнул, удивлённо приподняв брови. — Втроём? — в голосе звучала насмешка, но и тепло тоже. — Вы собираетесь с пелёнок гонять его по тренировочной площадке? — С пелёнок — нет, — Жохань позволил себе короткий смешок. — Но я хочу, чтобы он вырос сильным. Таким же упрямым, как его мать, — он нарочно выделил последнее слово, и уголок губ дрогнул. — Эй! — Вэй Ин стукнул его кулаком в плечо, но без злости. — Я отец, а не мать!       Жохань не спорил. Вместо этого снова наклонился и легко коснулся губами живота, словно давая обет. — Втроём. Я обещаю.       И в тот миг ребёнок снова толкнулся, словно подтверждая слова. Вэй Ин опустил взгляд и тихо засмеялся, уже не в силах спорить.       Тишину мягкого вечера прервал осторожный стук в дверь. — Глава, ужин готов, — раздался приглушённый голос слуги.       Жохань хотел ответить, но Вэй Ин опередил его. С хитрой улыбкой он неожиданно соскользнул с колен мужа и легко спрыгнул на пол. — Отлично, я уже голоден! — весело воскликнул он и сделал пару быстрых шагов к двери.       Жохань замер на миг, а потом резко поднялся вслед. Его брови сошлись в недовольной складке. — А-Ин! — голос прозвучал грозно, хотя в нём всё равно чувствовалась тревога. — Ты что творишь? Прыгать в твоём положении?!       Вэй Ин обернулся, уже протягивая руки к двери, и слегка насупился. — Ну и что? Я же не фарфоровая ваза, чтобы бояться любого движения.       Жохань подошёл ближе, положил тяжёлую ладонь ему на плечо и чуть наклонился, глядя в глаза. — Для меня ты дороже любой вазы. И если ещё раз рискнёшь вот так, я лично буду носить тебя не только по лестницам, но и по всему дому, пока не родишь.       Вэй Ин смутился, но, чтобы скрыть это, фыркнул и отвернулся. — Тирания! — буркнул он, но шаг замедлил, позволяя мужу идти рядом.       А Жохань, хотя и выглядел суровым, внутренне успокаивался только тогда, когда рука снова легла на спину Вэй Ина, будто страховал каждый его шаг.       Ужин был накрыт в большом зале — тёплый свет лампад отражался в лакированных столах, аромат тушёного мяса и свежих овощей заполнял воздух. Вэй Ин сел на своё место рядом с Жоханем, но стоило ему потянуться за острым салатом, как широкая ладонь мужа без слов отодвинула тарелку подальше и пододвинула миску с бульоном. — Острое нельзя, — тихо произнёс Жохань, и его тон не оставлял места возражениям. Вэй Ин закатил глаза и, надувшись, взял ложку.       Вэнь Сюй, внимательно наблюдавший за ними, вдруг нахмурился. — Отец, — сказал он тихо, — у вас седые волосы появились.       Жохань отложил палочки и чуть усмехнулся, не пытаясь даже скрыть усталую морщину у глаз. — Ещё месяц беременности А-Ина, и я стану совсем седым, — ответил он спокойно, глядя на супруга с тем самым взглядом, полным тревожной нежности.       И словно подтверждая слова, из живота Вэй Ина последовал внезапный толчок. Настолько явный, что пиала в его руках чуть качнулась. — Вот видишь, — Жохань мягко коснулся живота, не заботясь о том, что слуги и сын всё видят. — Даже малыш согласен.       Вэй Ин вспыхнул, смущённый вниманием, но спрятать улыбку уже не смог.       За ужином, когда разговор перешёл на деловую сторону управления, Вэй Ин сидел молча, но его взгляд всё время скользил к тарелке с острым салатом — свежие овощи, тонко нарезанные и щедро приправленные специями. Он пытался отвести глаза, но их притягивала яркая зелень и аромат, будто зовя попробовать.       Вэнь Чао, наблюдавший за ним тихо ухмыльнулся. Он заметил этот взгляд — печальный и жаждущий. Без лишних слов он пододвинул тарелку ближе к Вэй Ину, так, чтобы никто не видел.       Вэй Ин понял, что это молчаливый намёк. Он знал: один кусочек не принесёт вреда, даже Вэнь Цин подтвердила это на последнем осмотре. Он медленно вздохнул, но его палочки коснулись салата. Лишь один кусочек. Лёгкий, почти тайный. Он быстро положил его в рот, стараясь не привлекать внимания.       Жохань сидел рядом, не заметил. Однако Вэнь Сюй, наблюдавший за всем, чуть прищурился. Он понял, что Вэй Ин сделал, но не сказал ни слова. Вместо этого он тихо посмотрел на отца. Вэнь Чао же усмехнулся про себя, наблюдая за происходящим.       После ужина они вернулись в покои. Слуги уже зажгли несколько лампад и бесшумно ушли, оставив мягкий свет и тишину.       Жохань помог Вэй Ину устроиться на постели, сам сел рядом, и какое-то время просто смотрел на него — взгляд спокойный, но с той самой тёплой тягой, которую Вэй Ин старательно не замечал. — А-Ин, — тихо позвал Жохань, наклоняясь ближе. — Я хочу…       Вэй Ин сразу понял намерение. Муж собирался поцеловать его. И в тот момент сердце Вэй Ина чуть не выскочило из груди: он вспомнил о съеденном кусочке салата. Острый вкус всё ещё жёг губы. Если Жохань почувствует, вопросов не избежать.       Он резко отвернул голову. — Вы устали, Вэнь-гун. Ложитесь, отдохните, — произнёс Усянь быстро, чуть натянуто.       Жохань нахмурился, но снова попытался податься вперёд. Вэй Ин откинулся на подушки, будто случайно, и скользнул в сторону. — Ах, как же душно сегодня… — пробормотал он, стараясь скрыть смущение.       Жохань остановился, прищурившись. — А-Ин, — голос стал ниже и мягче, но в нём чувствовалась стальная нота. — Ты ускользаешь от меня? — Н-нет, — Вэй Ин улыбнулся, но слишком поспешно. Он опустил взгляд, чувствуя, как горят щёки.       Жохань молча смотрел, изучал каждое движение. В его глазах было сомнение, но он не стал настаивать. Вместо губ он поцеловал Вэй Ина в висок и, задержавшись там, прошептал: — Когда ты так уворачиваешься, я начинаю думать, что ты что-то скрываешь.       Вэй Ин сжал одеяло в пальцах, стараясь выглядеть безмятежным.       Жохань уже чуть отстранился, но его тяжёлый взгляд всё ещё прожигал Вэй Ина насквозь. Казалось, ещё миг — и он потребует ответа.       В этот момент в животе Вэй Ина что-то резко дёрнулось. Малыш толкнулся так сильно, что заклинатель вскинулся и едва не зашипел от неожиданности. Толчок повторился, за ним ещё один — теперь уже вращательное движение, будто ребёнок крутился и вертелся, протестуя против молчания родителей.       Вэй Ин схватился за живот обеими руками и шумно выдохнул: — Ай…       Жохань сразу напрягся, тревога стерла все подозрения с его лица. Он опустился на колени рядом с постелью и обеими ладонями обхватил живот, словно стараясь остановить бунтовщика внутри. — А-Ин! Что случилось? Больно?       Вэй Ин мотнул головой, стараясь улыбнуться сквозь гримасу. — Н-нет… Он просто решил… показать, что тоже здесь. — Ещё один толчок заставил его слегка согнуться, но теперь в глазах мелькнула и смешинка. — Видите? Даже наш малыш решил отвлечь вас.       На лице Жоханя на миг отразилось замешательство, потом он тяжело вздохнул и прижался ухом к округлившемуся животу. В этот миг ребёнок снова пинулся, будто нарочно попал прямо в ладонь отца.       Жохань впервые за день искренне рассмеялся — низко и тепло. — Дерётся уже в утробе, настоящий Вэнь.       Он поднял голову и с любовью посмотрел на супруга. — А-Ин, у тебя слишком хитрый союзник. Даже я не могу спорить против вас двоих.       Вэй Ин только облегчённо выдохнул, чувствуя, как пылают его уши: малыш действительно спас его в последний момент. Омега прикрыл рот ладонью и широко зевнул. Щёки слегка порозовели от усталости, глаза стали влажными.       Жохань сразу заметил это. Он бережно поднял супруга на руки, не спрашивая согласия. — Пора купаться, А-Ин. Тебе полезно расслабиться, — сказал он негромко. — Вэнь-гун, я сам могу, — пробурчал Вэй Ин, уткнувшись лбом в его плечо, но не особо сопротивляясь.       Жохань только чуть усмехнулся и понёс его в соседнюю комнату, где уже ждала наполненная тёплой водой бочка, из которой поднимался лёгкий пар. Он аккуратно усадил мужа внутрь, сам закатал рукава и сел рядом.       Вэй Ин пытался возмутиться, когда крепкие ладони начали медленно смывать с его кожи пыль и следы усталости, но тёплая вода и уверенные движения Вэнь Жоханя быстро лишили сил спорить. Он откинулся назад, полуприкрыл глаза, позволяя себя баловать.       И когда Вэй Ин окончательно потерял бдительность, расслабленный, почти засыпавший в воде, Жохань поймал момент. Его губы накрыли губы супруга — глубоко, требовательно, сдержанно только в том, чтобы не причинить боли.       Вэй Ин дернулся, но слишком поздно. Он уже чувствовал, как горячая волна прокатилась по телу от этого поцелуя.       Жохань отстранился лишь на миг и тут же нахмурился. Острая пряность, жгущая вкусом губы мужа, была слишком явной, чтобы спутать с чем-то другим. — А-Ин… — голос его стал низким, опасно спокойным. — Ты ел острое.       Вэй Ин замер, глаза распахнулись. Щёки мгновенно вспыхнули, и он растерянно прикусил губу.       Жохань наклонился ближе, прижав его взгляд к себе. — Хотел обмануть меня?       Альфа не отстранился. Его взгляд оставался тяжёлым, но не злым, в нём смешались тревога и то самое чувство, от которого у Вэй Ина перехватывало дыхание. — А-Ин… — он провёл пальцами по его щеке, скользнул вниз к подбородку, приподнял лицо, чтобы не позволить отвернуться. — Я не сержусь. Но ты вынуждаешь меня напоминать, как опасно играть с моим терпением.       Вэй Ин открыл рот, хотел что-то сказать, но слова утонули в новом поцелуе. На этот раз Жохань не позволил уворачиваться. Его губы требовали, прижимали, заставляли подчиниться и в то же время были бережными, как будто он целовал драгоценность.       Вэй Ин застонал сквозь поцелуй, руки сами сжались в ткань на плечах мужа. — Вэнь-гун… — едва выдохнул он, но голос дрогнул. — Тише, А-Ин, — прошептал Жохань, прижимаясь губами к его виску, затем к шее. — Твоё наказание — это моя забота. Ты не должен её отвергать.       Его ладони скользнули по плечам Вэй Ина, по спине, осторожно гладя, будто успокаивая. Каждое прикосновение было медленным, тёплым, обволакивающим. Он не спешил, словно хотел, чтобы муж прочувствовал всё до мелочей: как его целуют, как любят, как бережно держат.       Вэй Ин пытался сохранять ясность, но каждый новый поцелуй на шее, на ключицах разрушал сопротивление. Он тяжело дышал, чувствуя, как горячие руки обнимают, лишая возможности отстраниться. — Я не позволю тебе скрываться от меня, — мягко, но настойчиво сказал Жохань, снова накрывая его губы своими. — И буду напоминать тебе об этом столько, сколько нужно.       Вэй Ин закрыл глаза, отдаваясь этим ласкам, уже не в силах спорить. Жохань мягко коснулся губами его уха. — Моё наказание подействовало, — прошептал он так низко, что Вэй Ин ощутил вибрацию в груди мужа. — Но ты не бойся. Я не причиню боли ни тебе, ни малышу.       Вэй Ин вдруг зашевелился, не давая Жоханю увлечь его ещё глубже. Он выскользнул из бочки, вода тонкой струйкой стекала по коже, и, не раздумывая, перелез на колени мужа.       Вэнь Жохань на миг остолбенел от такого дерзкого поступка. Его ладони машинально обняли талию супруга, чтобы удержать, и он тяжело выдохнул: — А-Ин…       Жохань поднялся, одной рукой удерживая мужа, а другой накинул на него большое полотенце. Силы в его движениях было столько, что Вэй Ин снова ощутил себя невесомым. — Ты простудишься, — сурово сказал Жохань, заматывая супруга в сухую ткань. — Я не позволю тебе мокрым сидеть на холодном воздухе.       Не дав Вэй Ину и слова вставить, он прижал его к груди и направился обратно в покои. Тёплый пар ещё витал на коже, а запах свежего полотенца смешивался с запахом Жоханя — тёплым, тяжёлым, до боли родным.       Жохань опустил его на постель, не торопясь разворачивать. Он бережно расправил полотенце, укрывая с головой, и только тогда коснулся губами влажных волос. — Ты мой, А-Ин. Мой — и я буду беречь тебя, даже если ты сам забываешь о себе, — произнёс он тихо, но с той силой, против которой Вэй Ин никогда не находил слов.       Жохань потянулся к низкой полочке у изголовья, где уже давно стоял небольшой керамический сосуд с маслом. Его ещё в самом начале принесла Вэнь Цин, строго велев смазывать кожу, когда живот Вэй Ина начнёт расти, чтобы не появлялись трещинки.       Вэй Ин смутился, заметив, как муж уверенно развёл его ноги, сдвинув полотенце. Щёки омеги залились румянцем, но возразить он не успел: Жохань уже устроился между его бёдер, пододвинувшись ближе, и осторожно вылил немного масла на ладонь. — Вэнь-гун… — пробормотал Вэй Ин, уткнувшись взглядом в потолок, словно это могло скрыть его волнение. — А-Ин, — Жохань наклонился ниже, касаясь губами кожи чуть выше пупка. — Это нужно не только тебе, но и малышу.       Тёплые, сильные ладони легли на округлый живот и начали медленно растирать масло. Движения были и нежными, и дразнящими одновременно: то он слегка нажимал, то едва касался кончиками пальцев, будто не мог наиграться с этой новой округлостью.       Живот блестел от масла в свете лампы, а Вэй Ин то и дело дёргал пальцами простынь, чувствуя, как ласка переходит в нечто большее. Жохань, не спеша, тщательно втирал масло, скользя ладонями всё шире, иногда задерживаясь, чтобы поцеловать кожу. — Ты становишься только красивее, — произнёс он с такой серьёзностью, что Вэй Ин не выдержал и прикрыл глаза, чувствуя, как сердце учащает ритм.       Тёплые ладони Жоханя неторопливо скользили по животу Вэй Ина, масло блестело на коже, будто подчёркивая её уязвимость и красоту. Каждое движение становилось всё медленнее и всё более дразнящим.       Он наклонился и оставил мягкий поцелуй на самой верхушке округлости, затем ещё один — ниже. Его дыхание щекотало, оставляя за собой горячий след. Вэй Ин вздрогнул, губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но голос так и не сорвался.       Жохань двигался всё ниже, целовал по линии живота, оставляя влажные отметки, будто помечая каждый миг своей принадлежностью. Он задержался у пупка, провёл языком и улыбнулся, уловив, как тело супруга напряглось от неожиданного удовольствия. — А-Ин, ты дрожишь, — сказал он низко, почти шёпотом, и снова скользнул губами ниже, туда, где кожа становилась особенно чувствительной.       Вэй Ин прикусил губу, пытаясь не выдать себя ни стоном, ни движением. Но дыхание стало прерывистым, плечи подрагивали, а пальцы всё сильнее сжимали простыню. — Вэнь-гун… — наконец сорвалось с его губ, и в этом обращении звучало и предупреждение, и мольба.       Но Жохань только усмехнулся уголком рта, продолжая ласкать его горячими поцелуями, спускаясь всё ниже по животу. Масла на коже становилось всё меньше, впитываясь под его настойчивыми движениями.       Жохань задержался губами у самого края полотенца, которым был укрыт Вэй Ин, и, не торопясь, сдвинул его ниже. Теперь перед ним открылась не только округлость живота, но и всё то, что он так тщательно оберегал и жадно желал.       Тяжёлый вдох сорвался с губ Жоханя. Он склонился ещё ниже, касаясь губами внутренней стороны бедра. Его ладони всё ещё были тёплыми от масла, и теперь они легли на бёдра омеги, разводя их чуть шире, словно закрепляя право быть здесь и сейчас.       Вэй Ин судорожно вдохнул, не в силах скрыть волнение. Его тело само отзывалось, то от лёгких прикосновений, то от едва заметных поцелуев, которыми Жохань двигался ниже, всё ближе к запретному месту. — Ты горишь, — тихо сказал Жохань, и в его голосе были восхищение и властность.       И прежде чем супруг успел возразить, Жохань коснулся его там губами. Сначала осторожно, почти дразняще, а потом глубже, настойчивее, заставляя Вэй Ина выгнуться дугой и зажмурить глаза. Его губы дрожали, дыхание стало сбивчивым, а пальцы крепко вцепились в волосы мужа. — Вэнь-гун… — сорвалось с хрипом, но в голосе не было протеста. Лишь мольба и удовольствие.       Жохань не торопился. Он целовал, ласкал, вбирал вкус своего супруга, наслаждаясь каждым звуком, который тот издавал, каждым толчком внутри, которым малыш словно поддакивал близости родителей.       Альфа всё глубже тонул в теле супруга, в его стоне, в каждом дрожащем движении. Он доводил Вэй Ина до грани, лаская всё сильнее и настойчивее, и чувствовал, как внутри него самого разгорается огонь, который требовал большего.       Он знал, что стоит лишь немного потерять контроль, как он захочет войти в него, соединиться так, как жаждало сердце. Но каждый толчок малыша в животе напоминал ему, что А-Ин сейчас не один.       Когда дыхание супруга стало прерывистым, когда тело выгнулось, а губы сорвались в тихий, сдавленный крик — Жохань отпрянул на миг, тяжело дыша, и сжал зубы, чтобы не поддаться искушению.       Он довёл его до конца медленно, заботливо, пока Вэй Ин не затих в сладком истощении, опустив голову на подушки. И лишь тогда Жохань поднялся выше, укрыл его полотенцем и поцеловал в висок. — А-Ин, — прошептал он, обнимая его за плечи. — Я слишком сильно тебя люблю, чтобы хоть на миг поставить под угрозу твою безопасность и нашего ребёнка.       Вэй Ин, всё ещё дрожа от удовольствия и усталости, прижался щекой к широкой груди мужа. На губах играла тёплая улыбка, хотя глаза оставались прикрыты. — Вэнь-гун, вы и правда иногда чересчур осторожны, — пробормотал он едва слышно, но в голосе звучала нежность.       Жохань только крепче прижал его к себе, зарываясь лицом в его волосы. Желание не угасло, но рядом с ним было чувство более сильное, чем возбуждение.       Жохань медленно отстранился, всё ещё держа Вэй Ина в своих руках. Он принял полотенце, которым укрыл мужа, и аккуратно поднял его, чтобы помочь надеть лёгкую длинную спальную рубашку.       Ткань мягко скользнула по коже Вэй Ина, скрывая его, но не скрывая тепла, которое исходило от него. Жохань, переодевшись сам, сел на край постели, аккуратно помог супругу устроиться поудобнее. — Ложись, — сказал он тихо, и его руки уже без слов укрывали их обоих тяжёлым, тёплым одеялом.       Вэй Ин, чуть улыбнувшись, устроил голову на широкой груди Жоханя, слыша ровное биение сердца. — Вэнь-гун… — прошептал он сонно, — Я чувствую себя в безопасности.       Жохань обнял его сильнее и поцеловал в макушку. Его губы задержались там на мгновение, тёплый, длинный поцелуй, полный нежности и тихой защиты. — Спи спокойно, А-Ин, — сказал он почти шёпотом.       Вэй Ин лишь ответил тихим вздохом, расслабившись в объятиях мужа. Тёплое одеяло, их дыхания и сердца, бьющиеся в унисон, стали для него самой надёжной защитой.

***

      Утро было тихим, мягкий свет только начинал пробиваться сквозь шёлковые занавеси. Вэй Ин проснулся первым — не от шума и не от света, а от того, что малыш внутри снова заявил о себе. Сначала лёгкими толчками, а затем всё настойчивее.       Омега улыбнулся сквозь сон, осторожно приподнялся и посмотрел на спящего рядом мужа. Жохань лежал крепко обняв его, с ровным дыханием и спокойным лицом, казавшимся куда моложе, чем в бодрствовании.       Вэй Ин тихо взял его широкую, теплую ладонь и осторожно положил себе на живот. Почти сразу ребёнок словно почуял, чья рука коснулась, и пнул сильнее, прямо в центр ладони.       Вэй Ин тихонько хихикнул и, прижимая руку мужа крепче, шепнул: — Просыпайтесь, Вэнь-гун, он вас зовёт.       Словно в подтверждение, малыш двинулся с удвоенной силой, и Жохань вздрогнул от резкого толчка, распахнул глаза. В первый же миг на его губах появилась мягкая улыбка. — А-Ин… — хрипло проговорил он, сразу окончательно просыпаясь и слегка надавив ладонью, чтобы ощутить повторный толчок. — Он уже совсем сильный.       Ребёнок будто специально снова пнул, прямо под руку отца, и Вэнь Жохань не удержался от тихого смеха. Он склонился и поцеловал Вэй Ина в висок, прижимаясь крепче. — Теперь он и мне не даёт поспать, — с нежной усмешкой заметил Жохань.       Жохань ещё мгновение смотрел на то, как под его ладонью шевелится малыш, а потом поднял глаза на супруга. Его взгляд был тёплым, спокойным, но в нём горел огонь, который всегда загорался, когда он смотрел на Вэй Ина.       Он медленно поднялся и мягко коснулся губами губ омеги — лёгкий, утренний поцелуй, такой нежный, будто Жохань боялся разбудить его окончательно. Но в этом прикосновении было больше тепла, чем в тысяче слов. — Доброе утро, А-Ин, — прошептал он, улыбнувшись.       Затем, не убирая руки с живота, Жохань наклонился ниже. Его губы коснулись округлости — лёгкий, почтительный поцелуй, за которым последовал ещё один. — Доброе утро и тебе, маленький, — сказал он тихо, с лёгкой усмешкой, будто разговаривал с ребёнком всерьёз. — Ты уже умеешь командовать своим отцом.       Малыш в ответ толкнулся вновь, и Жохань ощутил это прямо под губами. Он рассмеялся, но в смехе звучала гордость и счастье. — Мальчик ты или девочка… — поправился он, снова прикасаясь губами к животу, — не важно. Главное, чтобы ты был здоров и не мучил своего папу слишком сильно.       Вэй Ин, глядя на эту картину, не удержался и улыбнулся, его глаза заблестели от нежности. — Вэнь-гун… если так будет каждое утро, я начну ревновать, — тихо пошутил он, гладя мужа по волосам.       Жохань приподнял голову, улыбнувшись на тихую шутку мужа о ревности. Его глаза сверкнули тёплой насмешкой, но в них читалась и нежность, и та безмерная любовь, которые он никогда не умел скрывать от мужа.       Когда он отстранился, взгляд невольно скользнул ниже, по телу супруга, скрытому под лёгкой рубашкой. Жохань задержался и заметил то, чего раньше не замечал так явно. — Ты изменился… — сказал он почти шёпотом, коснувшись пальцами ткани на груди Вэй Ина. — Она стала больше.       Вэй Ин смущённо отвёл взгляд, но, не пытаясь спорить, пробормотал: — Это нормально. Молоко начинает появляться, иногда даже немного больно.       Жохань нахмурился, он осторожно провёл ладонью по плечу, скользнул ниже, но не сдавливал, только гладил, словно пытаясь снять напряжение. — А-Ин, — сказал он тихо, с такой искренностью, что у Вэй Ина защемило сердце, — ты прекрасен. Каждый миг, каждое изменение в тебе делает меня только счастливее. Ты даёшь жизнь и сам становишься ещё красивее.       Его слова были произнесены с такой убеждённостью, что спорить было бессмысленно. Он и вправду видел в Вэй Ине совершенство — не в блестящей дерзости заклинателя, а в его настоящем, уязвимом, тёплом облике.       Жохань склонился и поцеловал его в уголок губ, затем в щёку, будто подтверждая каждое слово.       Вэй Ин, смутившись от слов мужа и его пристального взгляда, не стал ничего отвечать. Вместо этого он тихо придвинулся ближе и прижался к широкой груди Жоханя, будто ища в его объятиях защиты от собственного смущения.       Жохань сразу же заключил его в крепкие, но мягкие объятия. Его рука привычно легла на спину супруга, другая — снова на живот, словно он не мог насытиться этим ощущением: что там, внутри, бьётся новая жизнь.       И вдруг Вэй Ин ощутил, как ткань на груди слегка увлажнилась. Он вздрогнул и покраснел до кончиков ушей. — Вэнь-гун… — пробормотал он едва слышно, прижимая руку к рубашке. — Похоже, у меня… потекло.       Жохань на миг замер, а потом его лицо озарила мягкая улыбка. Ни тени отвращения или смущения — только трепет и нежность. Он легко коснулся губами щеки Вэй Ина и сказал: — Это чудесно, А-Ин. Значит, твое тело готовится кормить нашего ребёнка. Ты ещё прекраснее, чем был вчера.       Его голос был таким тёплым и уверенным, что Вэй Ин, несмотря на смущение, не смог удержаться от улыбки. Он уткнулся носом в плечо мужа, пытаясь спрятать румянец, а Жохань только крепче прижал его, словно храня каждую секунду этого момента.       Жохань бережно погладил спину супруга, ощущая, как тот всё сильнее прячется в его груди, краснея от смущения. Он мягко прижал ладонь к влажному пятну на рубашке и сказал самым спокойным голосом, будто речь шла о чём-то совершенно естественном: — А-Ин, это не должно тебя тревожить, но я хочу быть уверен, что тебе не больно. Давай позовём Вэнь Цин, пусть посмотрит и скажет, как облегчить грудь.       Вэй Ин тихо вздохнул, не отрываясь от его груди. — Вэнь-гун, вы всё слишком усложняете. Это всего лишь молоко. — Нет, — покачал головой Жохань и поцеловал его в макушку. — Это твоё здоровье, а значит и здоровье ребёнка.       Он поднял руку, позвал слугу и коротко велел: — Пригласите Вэнь Цин.       Вскоре в покои вошла женщина-врач. Её спокойный и строгий взгляд быстро скользнул от Вэй Ина к дяде, который всё ещё не выпускал супруга из рук. — Что случилось? — спросила она, хотя, заметив влажное пятно на рубашке Вэй Ина, сразу поняла. — Начало выделяться молоко, — спокойно ответил Жохань. — Я хочу быть уверен, что всё идёт как нужно.       Вэнь Цин кивнула, подойдя ближе. Её руки были уверенными и мягкими, когда она коснулась плеча Вэй Ина. — Это нормально, — сказала она после осмотра. — Но грудь нельзя оставлять переполненной, иначе появится боль и может начаться воспаление. Я покажу, как облегчить давление.       Жохань слушал каждое слово так внимательно, словно она говорила о самом хрупком сокровище в мире. Его ладонь всё это время оставалась на талии Вэй Ина, не давая ему ни на миг почувствовать себя одиноким.       Вэнь Цин опустилась на колени перед постелью, осторожно отводя рубашку Вэй Ина, чтобы осмотреть его грудь. Её взгляд был внимателен — она понимала, что омега в таком состоянии особенно уязвим. — Смотри, — продолжила Вэнь Цин, — сначала нужно расположить ладони так, чтобы обхватывать грудь, но не давить слишком сильно. Затем лёгкими круговыми движениями направлять молоко к соску. Так ты поможешь организму, и грудь будет чувствовать себя легче.       Жохань слушал каждое её слово, не отрывая глаз от мужа. Когда Вэнь Цин подняла голову, он кивнул: — Я возьму на себя это, если А-Ин не сможет делать сам. — Хорошо, — ответила врач, — но сначала попробуем вместе, чтобы Вэй Усянь понял, как безопасно и безболезненно облегчать грудь.       Она взяла ладони Вэй Ина и приложила их к груди, поправив. Жохань склонился ближе, положив руку на плечо Вэй Ина, словно подтверждая, что он рядом и готов помочь.       Вэй Ин, почувствовав прикосновения мужа, чуть задрожал, но позволил Вэнь Цин показать движение. Сначала всё было робко, потом он втянул дыхание, когда почувствовал, как молоко начинает выделяться.       Жохань тихо улыбнулся, глядя на мужа, и поцеловал ему макушку: — Я буду рядом, А-Ин.       Вэнь Цин кивнула и отступила, давая им побыть вместе. — Всё в порядке, — сказала она, — просто заботьтесь друг о друге.       Когда Вэнь Цин ушла, оставив покои в тишине, Жохань не стал откладывать — слишком хорошо он понимал, что Вэй Ин не станет заботиться о себе в полную меру, если рядом не будет руки, готовой помочь.       Он подтянул супруга ближе и усадил так, чтобы тот оказался спиной к нему, устроившись между его колен. Его ладони бережно скользнули к завязкам лёгкой рубашки и мягко спустили ткань с плеч. — А-Ин, доверься мне, — шепнул он, и горячее дыхание коснулось уха.       Его губы легли на обнажённое плечо, затем на шею — лёгкие, тёплые поцелуи, которые сами по себе могли заставить омегу расслабиться. Но в то же время сильные ладони легли на грудь и осторожно повторили те движения, что показывала Вэнь Цин: мягкие, круговые, направленные к соскам.       Вэй Ин невольно втянул воздух, обхватив пальцами колени мужа, между которых сидел. Его тело чуть напряглось, но Жохань не торопился. Каждое движение было размеренным и нежным, каждая ласка сопровождалась поцелуем в шею или щёку. — Ты прекрасен… — прошептал Жохань прямо на кожу. — Всё, что в тебе меняется, всё это делает тебя ещё желаннее.       Постепенно тяжесть в груди стала уходить, и вместе с этим спадало напряжение. Вэй Ин расслабился, голова его опустилась на плечо Жоханя, дыхание стало ровнее. — Вэнь-гун… — пробормотал он сонно и чуть смущённо, — вы превращаете заботу во что-то совсем другое.       Жохань тихо усмехнулся и крепче прижал его к себе. — Потому что в каждой заботе о тебе для меня есть желание. И в каждом желании — забота.       Его губы снова коснулись шеи, а руки продолжали осторожно массировать, пока Вэй Ин полностью не обмяк, доверившись ему целиком.       Жохань долго не отпускал супруга из объятий, пока тот окончательно не расслабился, но, заметив влажный след на коже и рубашке, он мягко поцеловал его в висок и тихо сказал: — А-Ин, нужно отмыться.       Он поднял его на руки осторожно. Вэй Ин, полусонный, с лёгкой улыбкой прижался к его груди, доверяя каждый шаг.       В покоях уже была приготовлена тёплая вода — заботливые слуги всегда знали распорядок. Жохань сам опустил омегу в бочку, присел рядом и медленно помог смыть следы молока с груди и кожи. Его движения оставались такими же нежными, как и прежде: ладонь скользила мягко, губы иногда касались влажного плеча.       Когда пена была смыта, он аккуратно вынул супруга из бочки, завернул в большое полотенце и промокнул кожу. После этого помог одеться, завязал ленты, пригладил волосы. — Готов, А-Ин, — мягко произнёс он, поправив ворот. — Пойдём завтракать, иначе малыш начнёт требовать своё раньше нас обоих.       Вэй Ин тихо усмехнулся, проведя ладонью по животу, и посмотрел на мужа с нежностью.       За большим столом уже ждали блюда: ароматные блинчики с мёдом, рисовая каша, свежие фрукты. Вэнь Жохань сел рядом с Вэй Ином, не выпуская его руку до самого момента, пока омега не устроился поудобнее.       Вэй Ин первым делом налил себе чашку тёплого отвара, но не успел даже дотронуться до пиалы, как напротив заговорил Вэнь Чао: — Вэй Усянь, — хитро прищурился он, — не забудь, что если ты съешь больше двух блинов, то придётся потом бегать вокруг двора, чтобы согнать лишнее. — И, выдержав паузу, ухмыльнулся: — Ах, да, бегать-то тебе нельзя. — Ха! — фыркнул Вэй Ин, прищурившись в ответ. — Если бы мне можно было, я бы тебя трижды обогнал, а потом ещё и с мечом загнал обратно. — Ой-ой, какой грозный, — нарочно протянул Чао, но при этом аккуратно, будто между делом, подложил на тарелку перед Вэй Ином ещё один блин.       Вэй Ин заметил это, но промолчал, он сделал вид, что сердито отодвинул тарелку, однако спустя минуту всё же взял блин и откусил с удовольствием.       Вэнь Жохань сидел рядом, следя за каждым движением супруга и, хоть его губы дрогнули в улыбке, он только покачал головой. — Ты его балуешь, А-Ин. — А что мне остаётся? — невинно развёл руками Вэй Ин. — Скажете сами малышу, что ему нельзя лишний блин?       И будто подтверждая слова, малыш в животике громко «отметился» толчком, отчего омега смущённо склонил голову, а Вэнь Чао захохотал: — Видите, отец, ребёнок уже на моей стороне!       Жохань, несмотря на серьёзный вид, не выдержал и улыбнулся уголками губ, глядя то на Вэй Ина, то на своих сыновей.       Беседа за столом текла легко и тепло: то спор, то смех, то тихие реплики Жоханя, старающегося удерживать порядок. Вэй Ин, играючи подшучивая над Вэнь Чао, не заметил, как сам съел больше обычного. Он как раз тянулся за пиалой, когда вдруг ощутил лёгкий дискомфорт — живот будто сжал тонкий обруч изнутри.       Он на миг замер, рука застыла на полпути к пиале. Внутри что-то болезненно кольнуло, и Вэй Ин тихо втянул воздух сквозь зубы. Но, поймав на себе внимательный взгляд Вэнь Жоханя, быстро натянул на лицо привычную дерзкую улыбку. — Что-то не так, А-Ин? — мягко спросил муж, чуть нахмурившись. — Всё в порядке, Вэнь-гун, — ответил Вэй Ин слишком уж бодро. — Просто переел.       Он специально перевёл всё в шутку, чтобы не привлекать лишнего внимания. Вэнь Чао тут же подхватил: — Так я же говорил, ещё один блин, и конец твоей лёгкости!       Вэй Ин рассмеялся, но внутри ощущал слабое, тянущее неприятное чувство. Он осторожно провёл ладонью по округлившемуся животу, будто успокаивая малыша, и решил не придавать этому значения.       Жохань, однако, взгляд не отвёл. Его глаза сузились — он слишком хорошо знал, как супруг умеет скрывать боль за улыбкой.       Вэй Ин пытался продолжить разговор, откусил ещё кусочек блина, но внезапно почувствовал, как мир будто качнулся. В ушах зашумело, и голова резко закружилась. Он едва удержал пиалу, но пальцы дрогнули, и фарфор чуть не выпал из рук. Он опёрся ладонью о стол, взгляд на мгновение потемнел, дыхание сбилось. — А-Ин! — голос Жоханя прозвучал низко и тревожно.       В тот же миг Вэнь Сюй отодвинул стул и уже потянулся, чтобы поддержать, а Вэнь Чао, до того смеявшийся, замолк и сжал кулаки, тревожно глядя на омегу. — Всё хорошо… — пробормотал Вэй Ин, стараясь улыбнуться, но губы упрямо дрожали. Он хотел отмахнуться, но в следующий момент его тело предательски пошатнулось вбок.       Жохань подхватил его раньше, чем тот смог потерять равновесие, и крепко прижал к себе. Его глаза потемнели от тревоги, а голос сорвался почти на рычание: — Немедленно позвать Вэнь Цин!       Слуги, побледнев, бросились исполнять приказ. За столом повисла тишина — напряжённая и полная страха.       Вэй Ин прижался к груди мужа, глубоко вдыхая, и шепнул почти неслышно: — Вэнь-гун… Я в порядке, правда…       Но Жохань держал его так, будто не поверил ни единому слову. Альфа, подхватив Вэй Ина на руки, уже собирался вынести его из зала, как вдруг взгляд зацепился за стул, где секунду назад сидел его супруг. На деревянной поверхности, тёмным пятном, расползалась свежая кровь, много крови.       У Жоханя в груди что-то болезненно сжалось, дыхание перехватило. Он остановился на мгновение, но тут же крепче прижал Вэй Ина к себе, будто боялся, что тот исчезнет прямо у него на руках. — А-Ин… — голос его был хриплым, чужим. — Держись.       Вэй Ин, бледный, с прикрытыми глазами, почувствовал напряжение и попытался выдавить улыбку: — Вэнь-гун, не смотрите так.       Но пальцы его вцепились в одежду мужа, выдавая страх, которого он не мог скрыть.       Вэнь Чао, заметив кровь, вскочил со стула, едва не опрокинув посуду, его лицо побледнело. Вэнь Сюй шагнул вперёд, словно желая предложить помощь, но остановился, встретив взгляд отца — тяжёлый, мрачный, полный такого ужаса, что любое слово застряло бы в горле.       Он вынес Вэй Ина из зала быстрым шагом, прижимая его к груди так, словно хотел отдать собственное сердце, лишь бы сохранить жизнь мужа и ребёнка.       В покоях Жохань почти ворвался — дверь едва не слетела с петель. Он осторожно, но поспешно уложил Вэй Ина на постель, и только тогда заметил, как его собственные руки дрожат.       Ткань под ладонями оказалась влажной, тяжёлой. Когда он попытался аккуратно расправить полы одежды супруга, сердце у него оборвалось: ткань ханьфу и нижних слоёв была пропитана кровью почти до пояса. — А-Ин… — голос Жоханя сорвался, он замер, не в силах на миг выдохнуть. — Ты теряешь слишком много крови…       Вэй Ин моргнул, губы дрогнули в слабой улыбке, будто он хотел успокоить мужа, но вместо слов вырвался только шёпот: — Вэнь-гун, всё будет хорошо, пожалуйста, не тревожьтесь так…       Жохань стиснул зубы, в его глазах блеснуло отчаяние, и он прижал ладонь к щеке супруга, стараясь удержать его в сознании: — Не смей закрывать глаза. Слышишь меня, А-Ин? Держись.       В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вбежала Вэнь Цин, за ней двое учеников с ящиками лекарств и бинтами. Она лишь на секунду задержала взгляд на картине: бледный Вэй Ин в окровавленной одежде и дядя, сидящий рядом с ним, будто весь мир для него сжался в одну точку. — Отойдите! — её голос прозвучал резко, но твёрдо. — Нужно срочно остановить кровотечение!       Жохань медленно убрал руки, но остался рядом, впившись глазами в каждое движение Вэнь Цин, будто только её умение могло удержать Вэй Ина в этом мире.       Вэнь Цин быстро опустилась на колени рядом с постелью, её взгляд прошёл по окровавленной одежде и бледному лицу Вэй Ина. Она нахмурилась, прикоснулась к его животу и аккуратно убрала ладонь. — Когда отошли воды? — строго спросила она, глядя прямо на дядю. — И почему меня не позвали сразу?! Это опасно!       Вэй Ин, всё ещё тяжело дыша и бледный, слегка приподнял голову, его глаза были полны растерянности. — Я… Я не знаю, — тихо сказал он, с трудом шевеля губами. — Возможно… Это случилось во время купания… Но я не почувствовал.       Вэнь Цин, нахмурив лоб, уже начала готовить бинты и лекарственные травы: — Это может быть началом родов или осложнением. Нужно срочно остановить кровотечение и проверить состояние ребёнка.       Вэнь Цин действовала быстро и чётко: рядом уже стоял ящик с лекарственными травами, горячая вода, чистые ткани. Её пальцы привычно отмеряли нужные дозы. — Держите его руку, дядя, — коротко приказала она, даже не взглянув, — Он может потерять силы, понемногу вливайте в него свою ци.       Вэй Ин, бледный, но собранный, прикусил губу. Внезапно его тело дёрнулось, живот напрягся так сильно, что он не сдержал тихого стонa. Его пальцы сжались в ладони мужа, а глаза расширились. — Вэнь-гун… — выдохнул он, — Мне... кажется… началось…       Жохань наклонился ближе, крепко удерживая его руку обеими ладонями, прижимая её к своей груди. — Я рядом, А-Ин. Дыши и смотри на меня.       Вэнь Цин нахмурилась сильнее, ощупала живот, и её голос прозвучал твёрдо: — Это схватки. Начало родов, и они осложнены кровотечением. Нам нельзя терять время.       Она подняла чашу с тёплым отваром, поднесла к губам Вэй Ина. — Пей. Сейчас же. Это укрепит силы и поможет остановить кровь.       Жохань сам поддержал его голову и настоял, чтобы тот сделал глоток. Горький вкус трав наполнил рот, но омега послушно выпил. Почти сразу Вэнь Цин протянула второй отвар — крепче, с резким запахом. — Этот облегчит схватки и поддержит ребёнка, — сказала она, и её голос дрогнул лишь на мгновение, выдавая тревогу.       Вэй Ин дрожащими пальцами взял чашу, но Жохань снова перехватил и сам помог выпить, не отпуская его руки. — А-Ин, держись, — тихо, но твёрдо повторял он, прижимая его пальцы к губам, целуя костяшки. — Ты не один.       Живот Вэй Ина вновь сжался под приступом схватки, дыхание сбилось, и он почти вцепился ногтями в ладонь мужа. На лбу выступил пот, по щекам скатилась испарина.       Вэнь Цин быстро отдала приказ ученикам: — Готовьте горячие полотенца, больше чистых тканей!       Жохань, сидя прямо на краю постели, крепко прижимал Вэй Ина к себе, шепча в его волосы, пока сердце разрывалось от бессилия.       Вэнь Цин прижала ладонь с пропитанной травами тканью к низу живота, её лицо было сосредоточенным и мрачным. Она действовала уверенно, но в её взгляде мелькала тревога. — Кровь всё ещё идёт, — пробормотала она, меняя компресс на свежий. — Слишком много…       Вэй Ин застонал, тело снова напряглось от схватки, и он едва не выгнулся дугой. Лицо покрылось потом, губы побелели. Его пальцы стиснули ладонь Жоханя так, что костяшки побелели, но тот не отдёрнул руки — наоборот, крепче обнял его, прижимая к себе. — А-Ин… — хрипло выдохнул Жохань, и в его глазах был страх, который он не показывал никому, кроме него. — Держись. Слышишь меня? Ты сильный. Ты сможешь.       Вэнь Цин резко подняла голову: — Я сказала: ещё отвара! — ученики поспешно протянули ей чашу с густым тёмным настоем. Она поднесла его к губам Вэй Ина. — Пей, немедленно!       Омега с трудом сглотнул пару глотков, дрожа, и откинулся назад, прижимаясь к груди Жоханя. Он задыхался от боли и слабости, глаза наполнялись слезами, но он всё равно пытался улыбнуться мужу. — Вэнь-гун… — прошептал он, — Если я… не смогу…       Жохань тут же накрыл его губы ладонью, прерывая слова, и сам почти срывающимся голосом произнёс: — Нет, не смей. Ты сможешь, А-Ин.       Но кровь продолжала просачиваться сквозь ткани, ученики в панике подносили новые бинты. Запах железа наполнил комнату, и даже спокойное лицо Вэнь Цин теперь стало мрачным.       Она сжала зубы и резко сказала: — Нужно готовиться к самому худшему. Но мы ещё можем спасти и ребёнка, и его. Только… придётся рисковать.       Жохань прижал Вэй Ина к себе ещё крепче, его глаза блеснули стальной решимостью: — Делай всё, что нужно. Рискуй, но спаси их обоих.       Схватка накатила новая — сильная, безжалостная. Вэй Ин вскрикнул и выгнулся, его дыхание сбилось в короткие прерывистые вдохи. Лоб покрылся испариной, щеки побледнели так, что казалось, вся кровь покинула его тело.       Вэнь Цин уже сидела у края постели, её руки уверенно работали, хотя в глазах мелькала тревога. Она быстро проверила и резко подняла взгляд на дядю: — Головка уже показалась. Роды идут, но кровотечение всё ещё не останавливается!       Жохань крепко держал Вэй Ина, сидя рядом, одной рукой поддерживая его за плечи, другой сжимая его ладонь. Он чувствовал, как слабнут пальцы супруга, как из его губ уходит сила. — А-Ин! — его голос сорвался, стал почти отчаянным. — Дыши! Смотри на меня!       Вэй Ин приоткрыл глаза — тусклые, с болью и усталостью, и выдавил едва слышно: — Вэнь-гун… у меня… нет сил… — У тебя есть, — Жохань почти прорычал, прижимаясь лбом к его виску. — Я дам тебе свои, только держись. Не смей сдаваться, А-Ин.       Вэнь Цин быстро сменила пропитанные кровью ткани, её руки уже были в алых пятнах, но она не дрогнула. — Ему нужно тужиться! — резко сказала она. — Если он остановится, ребёнок застрянет!       Новая схватка прошла по телу Вэй Ина, и он, почти теряя сознание, захрипел, вцепившись в руку Жоханя. Лицо его побелело, губы дрожали, но он сделал усилие — вдох, толчок, стон. — Хорошо! — коротко бросила Вэнь Цин. — Уже видно больше!       Но под ним простыня становилась всё темнее — кровь не убывала, а прибывала.       Жохань прижал супруга к себе, отчаяние и любовь смешались в его голосе: — Я с тобой, А-Ин. Ради меня и нашего ребёнка. Держись.       А у Вэй Ина глаза начали закрываться, дыхание ставало рваным, и каждое новое движение давалось ему всё тяжелее.       Схватка настигла его, как удар волны — и Вэй Ин, собрав всё, что оставалось, выдохнул сдавленным криком, вложив последнюю искру силы. Тело выгнулось, пальцы вцепились в руку Жоханя до боли. — Ещё чуть-чуть! — резко, твёрдо подала голос Вэнь Цин. — Сейчас!       И в следующее мгновение раздался тонкий крик новорождённого. Маленькое, крошечное тельце показалось полностью, и Вэнь Цин ловко приняла ребёнка, быстро обрезав пуповину и завернув девочку в чистую ткань. — Девочка, — её голос дрогнул, хоть она и старалась оставаться строгой. — Здоровая. Она дышит!       Но в тот же миг внимание вернулось к Вэй Ину. Его глаза, только что открытые в напряжении, медленно закрывались. Голова бессильно откинулась на плечо Жоханя. Дыхание — ещё вдох… Ещё один… И… Тишина. — А-Ин? — голос Жоханя сорвался, стал хриплым, полным ужаса. Он встряхнул его плечи, прижимая к себе. — Нет… Нет, слышишь?! Ты обещал! Не смей!       Вэнь Цин передала младенца ученикам и торопливо приложила ухо к его груди, проверила пульс, и её лицо омрачилось. Кровь всё ещё пропитывала постель, но сердце Вэй Ина уже замолкало. — Он… Он не дышит, — её голос стал низким и напряжённым. — Я попробую…       Жохань прижал Вэй Ина к себе так, словно пытался вернуть ему жизнь силой своей любви, своим дыханием. Его губы касались холодеющих губ супруга, слова вырывались с отчаянной мольбой: — Вернись ко мне… А-Ин, прошу… У нас дочь. Ты должен её увидеть…       А из колыбели отчётливо доносился первый плач девочки, наполняя комнату звуком новой жизни — и звуком потери.       Вэнь Цин действовала без остановки. Её руки, обычно твёрдые и точные, теперь дрожали от напряжения. Она делала массаж грудной клетки, ритмично надавливала на неё, снова и снова проверяла дыхание, не обращая внимания на отчаянные рыдания младенца в стороне. — Ну же, Вэй Усянь… — её голос впервые сорвался, стал похож на мольбу. — Я не позволю тебе так уйти.       Но тело Вэй Ина оставалось тяжёлым, безвольным. Лицо — бледным, с тонкой синевой губ. Кровь всё ещё сочилась, хоть и слабее, как будто жизнь сама вытекала из него вместе с алыми каплями.       Жохань, стиснув зубы так, что заскрипела челюсть, держал руку мужа, прижимая её к своей щеке. Он даже не пытался сдерживать слёзы. — А-Ин… Ты обещал… Я должен был беречь тебя… Почему я не уберёг?! — Я сделала всё, что могла… — наконец, глухо выдохнула Вэнь Цин, убирая ладони, и на её лице впервые за долгое время промелькнуло бессилие.       Жохань наклонился, прижал бездыханное тело к груди, поцеловал холодный лоб Вэй Ина и закрыл глаза. Его плечи дрожали. Он обнимал тело Вэй Ина так, будто силой мог вернуть в него жизнь. Его мощные плечи сотрясали рыдания, сдержанные годами, и он даже не пытался их скрыть. Лоб прижат к мокрым от пота волосам, губы всё снова и снова касались бледной кожи любимого. — А-Ин… Прошу… Вернись… — голос его срывался, каждое слово звучало как стон. — Ты не имеешь права бросать меня… Ты обещал…       В этот миг дверь с грохотом распахнулась. Вбежали Вэнь Сюй и Вэнь Чао. Оба бледные, дыхание сбивчивое. В их глазах блестели слёзы, которых они, как мужчины, всегда старались скрывать. — Отец… — голос Вэнь Сюя дрогнул, он остановился посреди комнаты, будто не в силах приблизиться к тому, что увидел. Его взгляд метался между окровавленной постелью, новорождённой девочкой на руках Вэнь Цин и телом Вэй Ина, которое сжимал в объятиях их отец. — Нет… — выдохнул Вэнь Чао, и его губы задрожали. Он всегда язвил Вэй Ину, спорил, раздражался, но в этот миг колени его подкосились, и он упал прямо на пол, закрыв лицо руками. — Нет, это неправда! Он не мог…       Жохань, слыша их, не поднял головы. Только сильнее прижал к себе бездыханного супруга, словно пытаясь заслонить его от этого мира. Его голос, хриплый от слёз, всё же прорезал воздух: — Я слаб… Я не уберёг его.       Сюй шагнул ближе, слёзы катились по его щекам. Он опустился рядом, не касаясь, но протянул руку, дрожащую, к плечу отца. — Нет, отец… Вы сделали всё. Но разве мог кто-то остановить судьбу?       Вэнь Чао поднял голову, всхлипнул, смотря на бездыханное лицо Вэй Ина. Его голос сорвался в крик: — Вэй Усянь!.. Почему ты…       Комната наполнилась их рыданиями, тихим плачем младенца и тяжёлым дыханием Вэнь Цин, которая, прижав девочку к груди, сама отвернулась, чтобы не дать воли слезам.       Жохань долго не мог разжать рук, не мог поверить, что тепло, которое ещё недавно согревало его, исчезло навсегда. Он целовал холодный лоб, волосы, бледные губы Вэй Ина, и только тихий, надрывный плач дочери заставил его наконец поднять голову.       Вэнь Цин стояла неподалёку, прижимая к себе ребёнка. Её губы были сжаты в тонкую линию, но глаза блестели от слёз, которые она не могла больше сдерживать. Девочка плакала звонко и требовательно, будто взывала к тому, кого уже не было.       Жохань тяжело поднялся с постели. Его шаги были неровны, плечи дрожали. Он подошёл к Вэнь Цин, и та, молча, без слов, протянула ему свёрток.       Малышка сразу же замолчала, едва почувствовала на себе его ладони. Словно узнала. Жохань осторожно прижал её к груди — рядом с тем сердцем, которое разрывалось от боли. Его руки — сильные, привычные к власти, вдруг стали невероятно нежными. — А-Ин… — голос его сорвался, он посмотрел на бездыханного супруга, лежавшего на постели. — Она твоя… Наша. Ты слышишь? Она осталась… Но как мне без тебя?..       Малышка слабо дёрнула ручкой, уцепившись крохотными пальчиками за ткань его одеяния. Жохань не сдержал рыдания, уткнувшись лицом в её мягкие волосы. Слёзы падали прямо на крошечное личико, а он, торопливо вытирая их, шептал: — Прости, А-Ин…       Вэнь Сюй и Вэнь Чао, всё ещё стоявшие в стороне, смотрели на отца. Их сердца сжимались от боли и одновременно — от внезапного осознания: в его руках теперь была не только новорождённая сестра, но и последняя живая частица Вэй Ина.       Жохань стоял в тишине, прижимая к груди крошечное тельце. Его плечи ещё дрожали от сдержанных рыданий, но взгляд стал твёрже. Он склонился над малышкой, вглядываясь в её лицо — такое крошечное, нежное, и в то же время удивительно знакомое. В уголке глаз, в форме губ, в мягком изгибе щёк уже угадывались черты её папы. — Она похожа на него, — едва слышно сказал Вэнь Сюй, голос его был хриплым от слёз. Он стоял рядом, будто боялся подойти ближе, но глаза не отрывал от девочки.       Вэнь Чао всхлипнул, кулаками стирая слёзы, и пробормотал: — Конечно похожа, это ведь дочь Вэй Усяня…       Жохань медленно опустился на колени возле постели, положив дочь рядом с Вэй Ином. Он склонился к супругу, поцеловал его лоб и прошептал: — А-Ин… Я дам ей имя.       Он провёл пальцами по щеке малышки, осторожно, словно боялся повредить её хрупкость. Губы его дрогнули, но голос был уверенным: — Её будут звать Вэнь Лянь. Цветок лотоса. Чистый, светлый, как твоя душа, А-Ин.       Комната наполнилась тяжёлой тишиной. Даже дыхание сыновей стало ровнее, они переглянулись, и в их глазах впервые появилось не только горе, но и некая решимость.       Вэнь Цин выдохнула, едва слышно: — Прекрасное имя. Оно будет хранить её.       Жохань наклонился, прижал дочь ближе к груди и, глядя на застывшее лицо Вэй Ина, добавил: — Я клянусь, А-Ин… Я вырасщу её так, как ты мечтал. Она никогда не узнает боли и страха. Только любовь, моей хватит за двоих.       Малышка в ответ тихо заплакала, словно подтверждая его слова, и Жохань с болью и нежностью прижал её к сердцу.