Не та Лили

— Дальше сами, мисс Эванс. Ваши вещи уже доставили в общую гостиную— сказала профессор Макгонагалл, остановившись у лестниц, которые расходились в разные стороны. Её взгляд, скользнув по трости в моей руке, стал на мгновение чуть менее строгим. — Вы ведь вспомнили, где находится башня Гриффиндора? — по какой-то причине мне в её голосе послышались нотки лёгкого сарказма. Я с интересом осматривала знакомые по чужим воспоминаниям коридоры. Вживую они казались ещё величественнее: высокие своды терялись в полумраке, а где-то вдалеке слышались смех и торопливые шаги. — Разумеется, профессор. Повернуть налево после статуи Свиндука Сумасброда.— отчеканила я, переводя взгляд на Декана факультета. Уголки губ Макгонагалл дрогнули в едва заметном подобии улыбки. — Сегодня у вас освобождение от уроков. Приведите себя в порядок, отдохните. Занятия начнутся завтра, и я не потерплю опозданий. Кивнув, она развернулась и удалилась чеканным шагом, её мантия развевалась за ней как тёмное знамя. Я осталась одна. Опираясь на трость, и медленно двинулась в сторону гриффиндорской башни. Каждый шаг по холодному камню отдавался в теле лёгкой болью, но это была приятная, живая боль выздоровления. Воздух пах старыми книгами, воском для полов и тайной — тем самым ни с чем не сравнимым запахом Хогвартса. Я была дома. Или, по крайней мере, в том месте, которое должно было им стать. Меня выписали ещё утром, но прежде чем вернуться в Хогвартс, профессор Макгонагалл устроила небольшой тест. Она протянула мне палочку оригинальной Лили — изящную, полированную виноградную лозу. — Попробуйте, — коротко бросила она. Я взяла её… и ничего. Ни единой искры. Ни малейшего отклика. Палочка лежала в моей руке мёртвым, безразличным куском дерева. Она выбирает волшебника лишь раз. Профессор ничего не сказала, но в её глазах мелькнуло понимание. Следующей остановкой была лавка господина Олливандера. Пыльный солнечный луч пробивался сквозь запылённое окно, освещая тысячи узких коробочек, взгромождённых до потолка. — Любопытно… О-о-очень любопытно… — прошептал старый мастер, заворожённо глядя на ту самую палочку Лили, что я принесла. Затем начался странный ритуал подбора. Первая палочка (дуб, волос вейлы) заставила вазу с цветами беспомощно вздохнуть. Вторая (ясень, перо феникса) отшвырнула несколько коробок с полки с таким грохотом, что я чуть не выронила её. Но когда господин Олливандер подал мне третью… В пальцах будто вспыхнуло тёплое, живое пламя. По руке разлилась золотая энергия, и из кончика палочки вырвался поток искр, сложившихся в сияющую, на мгновение застывшую в воздухе бабочку. Я чувствовала, как магия течёт по венам, будто пробудилась ото сна. Это была не чужая сила. Это была моя сила. — Клён и сердцевина хвоста румынского рогатого змея, — объявил Олливандер, и в его глазах блеснуло одобрение. — Гибкая. Десять с четвертью дюймов. Исключительно верная и проницательная палочка. Интересная комбинация… Очень интересная. Поблагодарив его, мы трансгрессировали прямиком в кабинет профессора Макгонагалл. Та лишь кивнула, её взгляд на секунду задержался на новой палочке в моей руке. Выйдя в коридор, я не сразу пошла к башне. Я остановилась, сжимая в пальцах гладкое дерево клёна. Оно отзывалось лёгким, едва заметным пульсом. Впервые с того момента, как я очнулась в этом теле, что-то начало принадлежать только мне. Я замерла перед огромным портретом Полной Дамы, и в горле предательски сжалось. Мозг, усердно перебиравший обрывки чужих воспоминаний, наконец выдал искомое: пароль. Прошептав его, я с замиранием сердца наблюдала, как портрет отъехал в сторону, открывая круглое отверстие. И я обомлела. Гостиная Гриффиндора оказалась не просто декорацией с экрана. Она была живой. Высокие арочные окна пропускали последние лучи заходящего солнца, которые играли в бликах на малиновых с золотом гобеленах. Где-то потрескивал огонь в громадном камине, наполняя комнату теплом и ароматом древесного дыма. В воздухе витали запахи старого дерева, пергамента и сладковатого тыквенного сока. Здесь царила та самая, ни с чем не сравнимая атмосфера уюта, братства и волшебства, о которой я так долго мечтала. У меня самопроизвольно расплылось лицо в широкой, неудержимой улыбке. Превосходно! Моя детская мечта сбылась. Правда, мысленно я добавила маленькую, но очень существенную сноску: «вспоминать, какой ценой и каким именно образом она исполнилась, я сейчас не буду». Одной радости с лихвой хватило, чтобы перекрыть горечь этого осознания. Я стояла в центре комнаты, и мне дико хотелось рассмотреть всё с разных ракурсов: прикоснуться к бархату кресел, вдохнуть запах старины, витавший в воздухе… — Лили! Что-то большое и стремительное врезалось в меня сбоку. Я не успела даже вскрикнуть, как больно рухнула на пол, чувствуя, как по всему телу, отдаваясь в незаживших рёбрах, прошёл резкий укол боли. На мне, беззастенчиво придавив, лежала девочка. — Ой, прости, я просто так рада тебя видеть! — защебетала она, поднимаясь и сияя во весь рот. Она была высокой, почти моей ровесницей из прошлой жизни, и пшеничные волосы ниспадали ей на плечи волнами. С такой внешностью ей бы на обложку журнала «Пророчества мод». Она протянула руку, чтобы помочь, но я инстинктивно дёрнулась назад, отшатнувшись от прикосновения. — Я сама, — отрезала я, с трудом подтянув к себе трость и медленно, через боль, поднимаясь на ноги. Её сияющее лицо померкло. — Ты на меня злишься? Прости-прости, я не хотела! Я отряхнула одежду, давая себе секунду, чтобы порыться в обрывках воспоминаний Лили. Высокая, блондинка, гиперактивная… — Марлин Маккиннон, верно? — наконец выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Прости, я ещё не всё вспомнила. — Да-да! Я Марлин, но для друзей — просто Мари! — она сияла, как солнце. — Как ты себя чувствуешь? Говорили, ты чуть не разбилась насмерть! Я видела искреннее беспокойство в её широко распахнутых глазах, и комок раздражения в горле медленно растаял. Бессмысленно злиться на ураган только за то, что он не смотрит под ноги. Я сделала незаметный вдох, заставив уголки губ приподняться в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Всё в порядке, слава Богу, — ответила я, и голос сам собой стал мягче. — Просто теперь я ходячий синяк. Целитель велел неделю ходить с этой штукой, — я легонько постучала костылём по полу, — чтобы дать ноге окончательно зажить. — Мерлин! — жалостливо вздохнула она, и меня передёрнуло. Я всегда ненавидела, когда ко мне относились с жалостью, будто ты несчастный котёнок, которого нужно приютить. — Как я тебя понимаю! Я тоже как-то сломала ногу, представляешь? Знаешь, я была такой непоседой… Поток её слов обрушился на меня водопадом. Я автоматически улыбалась и кивала, хотя нить её стремительного повествования потеряла где-то между историей о полёте на мётле в запретном лесу и попыткой приручить гиппогрифа на заднем дворе. Воспользовавшись микроскопической паузой, чтобы она перевела дух, я вставила реплику, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально буднично: — Слушай, Мари, а что ты здесь делаешь? Уроки ведь ещё не закончились? Её глаза расширились в ужасе. — Мерлин! Точно! Я же пришла, чтобы забрать книгу по трансфигурации, совсем из головы вылетело! Прости, Лилс, я потом! — с этими словами она развернулась и помчалась по лестнице на девичье крыло, оставив за собой шлейф из запаха яблочных духов и ощущение внезапно наступившей тишины. Минуту спустя я, наконец, доплелась до комнаты. Мари, стоя спиной, по-прежнему что-то лихорадочно искала на полках, бормоча под нос. Я не стала обращать на неё внимания. Единственным моим желанием было добраться до кровати. С трудом устроившись на матрасе, я закрыла глаза. Тело, напряжённое после больницы, встречи с Макгонагалл и энергичной Марлин, наконец-то расслабилось, и по нему разлилась приятная тяжесть. Шум за окном, возня Мари и собственные мысли — всё это спуталось в один невнятный гул, который становился всё тише и тише, пока не растворился в глубоком, исцеляющем сне.

***

— Лилс! — меня растормошили за плечо, и я с трудом открыла глаза. Сознание возвращалось медленно. Я сонно оглядела незнакомую комнату, и рука автоматически начала шарить по одеялу в поисках привычного прямоугольника смартфона. Чёрт. Точно. Здесь этого нет. Я сглотнула, заставив мозг переключиться, и только тогда перевела взгляд на Марлин. — Да? — Отоспалась? Идём ужинать, ты наверное жутко голодная? Я кивнула, взяла трость, и мы с Мари вышли из гостиной. По пути она пояснила, что все уже в Большом зале. Доковыляв до огромных дубовых дверей, я на секунду замерла на пороге. Оттуда накатила стена звука — гул сотен голосов, смех, звон кубков и тарелок. Мерцание тысяч свечей, подвешенных под потолком, слепило. Слишком много людей. Слишком громко. Сердце неприятно заколотилось, выдавая приступ старой, доброй социофобии. — Не стой на пороге, иди! — подтолкнула меня Мари, и я, сделав глубокий вдох, переступила через порог. Мы с трудом отыскали свободные места за длинным гриффиндорским столом. Едва я опустилась на скамью, как со всех сторон на меня обрушилось внимание. — О, Лили! Ты вернулась! Как самочувствие? — Привет! Мы так переживали! — Правда, что ты с лестницы упала? Вопросы сыпались, как из рога изобилия. Я чувствовала на себе десятки любопытных взглядов и машинально отвечала что-то невнятное, заставляя губы растягиваться в подобии улыбки. Внутри всё сжималось в комок. Становилось ясно одно: Лили Эванс была всеобщей любимицей, душой компании. А я сейчас чувствовала себя актёром, вышедшим на сцену без знания роли, под прицелом сотен глаз. — Ребята, тише-тише! — я подняла руки, пытаясь унять этот шквал. — Я на все вопросы отвечу, честно! Но давайте в гостиной, а? А сейчас я просто умираю от голода. Однокурсники заулыбались, кто-то понимающе подмигнул, и плотное кольцо вокруг меня наконец-то расступилось. Я мысленно выдохнула с таким облегчением, будто только что сдала самый сложный в жизни экзамен. Чтобы занять руки и отвлечься, я налила себе тыквенный сок, о котором столько читала. Сделала первый глоток. На вкус он был… приторно-сладким. Слишком сладким, даже для моего, в общем-то, сладкоежкиного прошлого. Словно кто-то смешал мёд, ваниль и самую спелую тыкву, не пожалев сахара. Ничего особенного, но по-своему приятно. — Ты уже всё? — с набитым ртом спросила меня Мари, когда я отодвинула тарелку и взялась за трость. — Да, наелась, — ответила я и тут же замерла, мысленно дав себе по лбу. Идиотка. Лили бы не бросила её одну. Она была с ней дружна. Я обернулась к ней: — Тебя подождать? Она энергично покачала головой, проглатывая пирог. — Не-а, иди, отдыхай. Ты, наверное, ещё устала после всего… «Ага, ужасно устала, — язвительно подумала я, направляясь к выходу. Целый день провела в роли инвалида-симулянта. Не работа, а сплошной курорт». Не успела я сделать и трёх шагов по коридору, как сзади раздался знакомый низкий голос, от которого по спине пробежал холодок. — Лили... Я обернулась. Из полумрака коридора, ко мне шёл Северус.