Осеннее обострение

Климат Сумеру не щадил никого. Лето всегда экстремально жаркое, в пустыне находиться невозможно, в лесу Авидья спасают лишь внушительные кроны деревьев. Жалуются не только туристы, местные жители тоже с трудом переносят высокие температуры. В чаще Апам так вообще от духоты хочется выть и обходить это место стороной. Тигнари ответственно следит, чтобы на этой территории всегда были таблички с предупреждениями, отправляя кого-то из лагеря на патрулирование территории. Ведь ему самому из-за природы это даётся гораздо тяжелее. И, казалось бы, стоит лишь дождаться осени, чтобы нормально существовать хотя бы в пустыне, но в Сумеру климат настолько резкий, что как только некоторые деревья начинают желтеть, регион настигают северные ветра. Дождь роняет тысячи капель в секунду, словно восполняя баланс жидкости за лето, тщательно отыгрываясь на всем живом. В городе воздушный поток проносится со страшным воем, заставляя граждан запереть и окна, и двери. Температура стремительно падает. К холоду приспособиться гораздо легче, особенно когда у тебя есть шерсть. Тигнари, бывает, не отказывает себе в удовольствии, хвастаясь этим своим близким. Правда уши от сильного ветра выворачивает, но Коллеи несколько лет назад связала ему шапочку на такой случай. Пока зелёную часть региона обливают дожди несколько недель кряду, пустыня гордо стоит без единой капельки. Температура там не выше ни на Цельсию, зато воздух сухой. Порой даже комфортно настолько, что хочется зарыться в песок, не боясь скорпионов и других хищных тварей, способных внезапно выползти. Потому что баланс природных сил наконец-то восстановлен. Сайно себе такие шалости не позволяет, всегда бдит. Да и ему, наверняка единственному в Сумеру, по душе жара. В пустыне он проводит большую часть своего времени, даже если работа на горизонте не виднеется, поэтому, привыкнув, сторонится заморозков люто. Только дунет освежающий ветерок, так он сразу скачет за своей накидкой, пряча под ней свой поджарый торс. А когда осенью, после работы, шлепает к ним с Тигнари домой, так вообще развестись хочет. Волосы сыреют и вьются даже в отсутствие дождя, лужи на тропках поджидают всегда, ведь теперь высокие кроны не помощники, ничего не высыхает, а обувь в привычном понимании Сайно не носит. Тогда приходится надевать галоши, и никто не воспринимает его всерьез. Даже любимый супруг. Стоит на пороге, согнувшись в три погибели от распирающего смеха, наблюдая за волчьей фигурой в дождевике и резиновых сапогах по колено. Сайно ещё дрожит как суслик и щурит глаза, вспоминая закон, по которому мог бы Тигнари упечь в тюрьму на недельку-другую, но за издевательства еще никого не сажали. Так бы и надёргать его за длинные уши. Но Сайно откладывает месть на потом, для более удачного случая. Дожидается ночи, когда Тигнари задернет шторы во всем доме, пожелает Коллеи спокойной ночи и, повернувшись к нему спиной, ляжет спать. Тогда шаловливые ладони нырнут под теплый свитер, пробегаясь по позвонкам, очертят дорожку вниз, кутаясь в пушистый хвост. — Ай-яй-яй! — шепотом визжит Тигнари, выгибаясь дугой. Он думает, что его горячее тело вот-вот испарится, если Сайно не уберет от него свои руки. На спине, где тот коснулся, проскальзывают неприятные ощущения, похожие на ожоги. Сайно по-гиеньи смеется, продолжая кутаться в хвост. Теперь он потирается носом о чувствительный кончик и старается не чихнуть. Тигнари вертится по кровати юлой, пытаясь вырваться. Одна ладонь Сайно на его бедре, вторая вцепилась в хвост. Резким поворотом ему все-таки удается оседлать ошалевшего супруга, сыграв на эффекте неожиданности. — Тыыы. — шепчет Тигнари сквозь зубы и дрожит не только от злости, но и холода. — Щенок. Возвращайся туда, откуда пришел. — Только через мой труп. — пытается не смеяться Сайно, упираясь ему в плечи. — Сейчас я тебе это устрою. Это не шутка и не преувеличение. Они катаются по кровати: Сайно старается удержать свою позицию, а Тигнари в ярости пытается уронить его на пол. Пинок ногой, тычок в бедро, щекотка, отвлекающий поцелуй — в ход идет все, даже подлые приемы. Желание спать после тяжелого дня испарилось еще с момента прикосновений ледяных пальцев. — Я не дам тебе победить! Это моя месть. А месть подается холодной. — пищит Сайно как можно тише, нависая сверху. Он все еще помнит о спящей в соседней комнате Коллеи. — Чего ты там пробубнил? Ты коснулся святого, я тебе не прощу. — позиции меняются, Тигнари подминает супруга под себя. — Это за все твои насмешки над моим внешним видом. Я жаркий парень, не привык к твоим тропикам. — трепыхается Сайно, отбиваясь от летящего в бедро колена. Ну, хотя бы от этой борьбы стало гораздо теплее. — Подожди-подожди. — успокаивается Тигнари, сидя на чужих бедрах. — Так все дело в моей реакции на твой внешний вид? — в голове некстати вновь мелькает образ потрепанного и промокшего до нитки супруга, на лице которого написана самая драматичная трагедия в мире. В коридоре под ним — лужа, резиновые сапоги явно не по размеру, а потому внутри тоже вода. Челка вьется мелкими кудряшками, такой укладке Дехья, любящая преображения, явно бы позавидовала. На глазах Тигнари выступают слезы, и он, больше не в силах сдерживаться, запрокидывает голову и в голос начинает ржать. Его не остановить. Злость испарилась или, скорее, передалась воздушно-капельным путем — теперь в ярости Сайно. Он лягается ногой, отправляя любимого в полет на твердый пол. Звук раздается такой, будто все кости рассыпались. Смех прекращается. Сайно в ужасе свешивается с кровати, чтобы взглянуть. Одновременно с этим распахивается дверь. На пороге стоит Коллеи и пытается проанализировать увиденную картину. Распластавшийся Тигнари лежит на спине на полу с раскрасневшимся лицом, по щекам его льются дорожки слез, глаза опухли, хвост вздыблен. Сайно на кровати, подперев рукой щеку, за этим наблюдает. — Выыы. — воет девочка. — Час ночи на дворе! Да, злость определенно передается воздушно-капельным. А возможно, это просто один из симптомов аллергии на осень.